Is He Really Going Out With Him?

— Чанёль… йа… Что случилось? — спросил я несчастно выглядевшего парня, сидевшего рядом со мной; плохое чувство зародилось у меня в животе. Он просто сидел там, опустив взгляд на руки и жуя нижнюю губу. Кёнсу вздохнул, в то время как Чонин всего лишь с интересом смотрел на разворачивавшуюся перед ним картину. — Чанёль, Крис с Тао снова ругаются? — Исин попытался его разговорить, когда Чунмён вцепился в его руку, как пиявка. Чанёль не игнорировал людей специально, как сейчас, поэтому я не был удивлён, когда увидел нерешительность, промелькнувшую на его лице. В конце концов, он разбит, потому что ему, вероятно, жаль, что он не может ответить. Тогда я и осознал, что его дыхание было неровным, как будто он еле сдерживал рыдания. Делая глубокий, резкий вдох, он поднял голову. — Крис… он… о-он… он сказал Тао, что скоро собирается р-расстаться со мной, — с каждым словом я видел, как Вирус Счастья внутри постепенно умирал, а затем и вовсе не выдержал и встал, выбегая к двери. Я рванул наверх, как только до меня дошло, что моему лучшему другу сделали больно. Кёнсу прокричал «файтин!», когда я выходил из кафетерия. Я почувствовал, что в моей груди начало жечь, потому что мне не хватало кислорода для моих митохондрий, которые прямо сейчас были на пределе. Я погнался за ним, потому что, к моему большому облегчению, Чанёль не был таким выносливым как я, и я знал это. Я знал, что он пойдёт в уборную, он всегда туда ходит, когда не хочет, чтобы люди видели его плачущим. Я использовал все свои силы, чтобы побежать немного быстрее, чувствуя, как мои лёгкие вот-вот взорвутся, но мне было насрать. Казалось, прошла целая вечность, когда я, наконец, поймал его, резко оттаскивая назад за край его рубашки. Он упал на пол всего лишь в двух метрах от места назначения, слёзы скатывались из его прекрасных глаз. — Ёль… — я упал на колени рядом с ним, обнимая его за шею. — Бэкхён… я хочу умереть. Жизнь без него — не жизнь, — он, хлюпая носом, развернулся, чтобы мог рыдать прямо на моей груди. Я себя чувствую точно так же, Ёль. Жаль, что я не тот единственный, кто делает тебя счастливым. — Ты не хочешь умереть, перестань. Ты же Вирус Счастья, — я попытался поднять ему настроение, но этот план с треском провалился. — Я хочу, Бэк, я не могу ж-жить без н-него. — Да, ты можешь, если ты прожил без него четырнадцать лет, то сможешь прожить без него и ещё четырнадцать, а затем и ещё столько же. — Но те четыре года, что я знаю его, значат для меня в миллиард раз больше, что остальные годы, когда я его не знал! Почему ты это не понимаешь? Почему ты не плачешь? Разве ты не будешь скучать по Тао? — я не мог поверить, что он только что это сказал. Как больно. Нет, мне не просто больно, это, блять, удар ножом прямо в сердце. Мне на самом деле интересно, кто я для него. Запасной друг? Или он видит меня в роли плеча, в которое можно поплакаться всякий раз, когда он сочтёт это необходимым? Такое ощущение, что любить его — это самая ужасная вещь, которая когда-либо со мной случалась. Жизнь — дерьмо, и, честно говоря, если бы я знал прежде, что это мне будет так больно, я бы никогда не влюблялся в него. Иногда я жалею, что вместо него я не влюбился в Тао, потому что Чанёлю похер на меня. Да, в последнее время он был настоящим другом, но теперь… теперь не имеет значения. Я был реально разозлён из-за его слов о том, что четырнадцать лет нашей дружбы, до того, как нарисовался Крис, ничего не стоили. Он действительно меня таким считает? Я для него никто? Я отпустил его; депрессия в очередной раз охватила меня. Мне захотелось что-нибудь ударить или кого-нибудь прикончить, но я пацифист, поэтому не собираюсь никому причинять боль. — Я пойду домой, мне нехорошо, — неубедительно соврал я, в тот момент мне было пофигу, так как моя голова болела. — Не бросай меня… — рыдал он, а моё сердце сжалось, и я чуть не взорвался. Я правда очень люблю его, но… Нет. Я больше не могу это выдерживать, слишком больно находиться рядом с ним прямо сейчас. — Иди поплачься Кёнсу. Я иду домой, хочу поплакаться самому себе. До завтра, — моё тело чувствовалось, словно желе, едва я осознал, что только что произнёс. — Почему ты будешь плакаться самому себе? Бэкхён, пожалуйста, не оставляй меня, — умолял Чанёль, что ещё больше меня расстроило. Так расстроило, что я сорвался. — Иди к чёрту! Я устал от твоего дерьма, Чанёль! Ты относишься ко мне как к ничтожеству, и это после стольких лет нашей дружбы? До приезда чёртового Криса ты любил меня, и я любил тебя, а сейчас… Кто я, блять, для тебя? Просто чёртово плечо, в которое можно поплакаться? Я просто твоя игрушка, с которой ты можешь играться? Почему я единственный, кто вкладывает что-то в эти отношения, когда они всего лишь односторонние? Боже, просто… Я больше не могу это терпеть! Не могу… — я разрыдался, в груди болело так сильно, как никогда. — Я хочу моего Чанёля обратно! Кто ты? Ты не тот Ч-чанёль, в которого я влюбился. Ты душераздирающий ублюдок, который не считается с моими чувствами. Так называемый «лучший друг». Никогда не называй меня своим другом, если ты собираешься быть таким, — и с этим последним предложением я побежал к кабинету медсестры, пытаясь придумать причину, чтобы меня отправили домой. Теперь мне было всё равно, я позволил накопившейся печали и злости выйти наружу в виде слёз. Я не помню, чтобы я когда-либо так сильно плакал. К тому времени, когда я добрался до кабинета медсестры, я едва мог идти: настолько сильно я рыдал. — О, дорогой, что случилось? — медсестра подбежала ко мне со своего места за столом, гладя мою спину и усаживая на кровать. — Моё… — я задыхался от слёз, но мне удалось закончить предложение: — Моё сердце б-болит, и я хочу пойти п-пойти домой. М-можно мне пойти домой, пожалуйста? Она меня осмотрела, зная, что я не был болен. Ну, я был болен, но только болезнью под названием любовь. Сочувствующе поглаживая меня по руке, она кивнула, как если бы поняла, что произошло. — Конечно, милый, я поставлю в известность учителей, а ты поправляйся, хорошо? — она мне слегка улыбнулась, а я ей поклонился. — Спасибо. Когда я пришёл домой, там никого не было. Моя мама даже не знала, что я ушёл со школы, потому что по пути домой я не мог привести свои мысли в порядок. Из-за затруднённого дыхания у меня кружилась голова, и я просто хотел добраться до дома, чтобы уснуть и забыть обо всём на свете, хотя бы на пару часов. Я больше не хотел смотреть в лицо реальности. Если реальность причиняет такую сильную боль, я не хочу быть её частью. Если Чанёль не хочет меня в своей жизни, тогда я не хочу жить вообще. Я просто хочу остаться в своей комнате на всю оставшуюся жизнь и сгнить там. Я даже не хочу чувствовать удовлетворения от смерти, приложив к этому свою собственную руку, я хочу через это пройти. Если я не могу быть с Чанёлем, тогда я никого не хочу. Мне никто не нужен. Мне не нужен мужчина, чтобы быть счастливым. Я могу сам это пережить. Мне не нужно быть счастливым. Я могу просто прожить эту жизнь, может, с дюжиной котов или ещё кем-нибудь, как это делают старые сорокалетние девственницы, когда они становятся старыми сорокалетними девственницами. Это то, кем я буду. А сейчас — мне абсолютно похеру. Может, если я просто закрою глаза, я проснусь, и всё это окажется лишь сном. Крис никогда не существовал, Чанёль никогда не переставал любить меня, и мы с ним счастливы вместе. Жаль, что я даже не могу притвориться, что это может быть возможным. Слёзы скатывались из глаз на подушку. Я был дома, но мне не стало лучше. Мне стало хуже. Я забыл, что ещё больше впадаю в депрессию, когда я один, чем когда нахожусь с людьми. Я закрыл глаза, но слёзы продолжали литься, однако меня это больше не волновало. Наверное, мои слёзы заполнили комнату и утопили меня. Я подумал о бритве и о том, должен ли я её использовать, но решил отбросить эту идею. Я был чересчур расстроен, чтобы хотя бы встать. Мне надоело. Мне надоело притворяться, что Чанёль любит меня больше, чем Криса. Мне надоело притворяться, что я хочу встречаться с Тао и забыть Чанёля. И я определённо сыт по горло Крисом, разбивающим Чанёлю сердце, и, вдобавок, разбивающим моё, даже не подозревая об этом. Каким-то непонятным образом мне удалось заснуть. Может, потому что рыдания сожгли много калорий. Завывать, как умирающий кот, в течение долгого времени на самом деле утомляло, если быть честным. Так как мои сны оказались приятными, мне полегчало. За те пять часов, что я спал, я наконец почувствовал себя счастливым в своей собственной придуманной стране снов. В стране, где нет никакого Криса, а Чанёль смотрит только на меня. В стране, которая может существовать лишь в моих снах. Сейчас это та реальность, которую я хочу. Жаль, что она не существует.