Is He Really Going Out With Him?

На следующее утро я проснулся с ощущением, будто не спал две ночи, хотя так оно и было. Я страдал от нехватки хорошего сна. Уснуть легко, но спать очень трудно. Это разъедает меня изнутри. У меня под глазами мешки, свешивающиеся так, словно сама жизнь давит мне на плечи, без сожаления, давит до тех пор, пока я не смогу этого больше выносить и разревусь. Это слёзы поражения. Но затем я вспомнил, что на свете есть Чанёль. Я помнил, что он — моя причина, чтобы жить, и на ту долю секунды мир вновь приобрёл краски. До того момента, когда я понял, что теперь он ненавидит меня. Он не хочет иметь со мной ничего общего, потому что я на него накричал. Я понял, что снова нахожусь в прострации, и заметил, как на комфортере образовалась лужица от слёз. Смешно, что плотное одеяло, впитывающее мои слёзы, называют комфортером*. Ни хрена оно не успокаивает*. Для меня оно всего лишь кусок дешёвой ткани, обволакивавшей меня, в то время как я тонул в собственной депрессии. Иногда я просыпаюсь и обнаруживаю, что его вышвырнули из моей кровати, угнетённого, точно так же, как и его владельца. Так смешно. Я больше не помню, что такое «смешно». Просто слово, исчезнувшее из моего словаря. Оно испарилось в воздухе, как всякий раз испаряются мои слова, когда я пытаюсь позвать Чанёля. Я плакал ночью, умоляя его простить меня. Вчера в школе у меня сердце разрывалось от боли. Я сидел за столиком Сехуна и всё это время желал побыть в одиночестве. Я так сильно хотел услышать голос Чанёля, но я всё испортил. Я до ужаса облажался и ничего не мог с этим поделать, разве что просить и умолять его найти в своём сердце силы, чтобы простить меня. Я весь на нервах и ничего не могу поделать со своими чувствами. Я так разбит, что не могу фильтровать свои мысли, когда они с таким упорством атакуют уже ослабленный барьер. Я никогда в своей жизни не ожидал, что получится именно так. Я тот, кто время от времени плачет и ничего не чувствует к другим людям, но потом наступают времена, когда я выхожу из себя, начинаю предъявлять обвинения и вести себя раздражительно. Но с другой стороны, есть он, тот единственный, кто не сделал ничего плохого. Всё это время он имел дело с моим дерьмовым поведением. Он сказал, что любит меня и очень старается забыть человека, с которым мне приходится его делить. — Бэкхён-хён, — я вздрогнул, почувствовав чужое тепло на своём плече, и в страхе быстро отпихнул его. — Ч-что? — я узнал Сехуна, стоявшего передо мной. О Сехун, мой новый лучший друг, как я его вчера окрестил. Несмотря на то, что я хотел вернуться за свой собственный обеденный столик, я был очень благодарен ему. Его существование сделало мою жизнь более сносной. Каждый раз, когда я падаю духом, я вспоминаю то облегчение, которое я почувствовал, найдя его сидящим там, на крыше, и таким же потерянным и разбитым, как я. Я не одинок в своих чувствах, но я одинок в своём сердце. Думаю, что устранение одного вида одиночества лучше, чем никакого. — Должно быть, ты действительно любишь его, — ему не нужно было вдаваться в детали, чтобы я понял, на что он ссылается. Волна сожаления и ненависти к себе разбилась о мою совесть, и я разрыдался, не способный их больше сдерживать. Я видел, что Чанёль, сидевший в двадцати метрах от меня, превратился в размытое пятно из-за застилавших мои глаза слёз. — Очень, я так сильно л-люблю его, что это больно. Если бы я знал, что любовь так сильно ранит, я бы никогда не влюбился. Я такой глупый. Он обнял меня руками и прислонил к своей груди, как только моё тело затряслось от рыданий. Я не мог ничего слышать, только лишь звуки собственной боли, отзывавшейся в моих ушах. Я так устал. Я чувствовал себя мёртвым, словно живой труп, ежедневно разлагающийся и разваливающийся по кусочкам. Мне был нужен он, я страдал от ломки, а ведь не прошло и двух дней. Мне было так больно, что я больше не мог это терпеть. — Ты не глупый потому, что любишь кого-то, Бэкхён. Пожалуйста, успокойся, иначе ты начнёшь задыхаться. Бэкхён, хочешь, я позову ег… — Нет! — закричал я, в дрожащих кулачках сжимая его майку, как будто это бы его удержало на месте. — Нет… нет… не беспокой его. Он меня ненавидит. — Он не ненавидит тебя! Боже… тьфу, это всё моя вина! Я разозлился на него, поэтому увёл тебя, прежде чем ты смог объясниться. Лухан, можешь пока что посидеть с ним, мне нужно поговорить с Чанёлем, — я услышал, как он прошептал своему парню, отрывая меня от мокрой из-за слёз рубашки. — Да, конечно. — Нет, не уходи, Сехун, не делай этого! — умолял я его, но я был слишком слаб, чтобы двигаться. Наверное, из-за того, что я больше ничего не ел, мой организм перестал нормально функционировать. В конце концов, я, не сопротивляясь, упал в объятия Лухана, возобновляя рыдания. Люди пялились на нас во все глаза, спрашивая, всё ли со мной было в порядке, но Лухан лишь от них отмахнулся. — Спасибо, Лухан… Я буду по тебе скучать, когда ты уедешь, — промямлил я в его ключицы. — Я должен тебе за это, Бэкхён. Не могу забыть о том дне, когда моя глупость едва не… — он затих, но я не возражал. — Не беспокойся об этом, ты ничего мне не должен. Просто сделай Сехуна счастливым. Сделай так, чтобы он никогда больше не плакал, м-можешь это сделать для меня? Если я не могу быть счастливым, то я хочу, чтобы он был. — Клянусь его жизнью, я больше никогда не причиню ему боль. Этот ребёнок, он такой чувствительный… тронешь — и он сломается. Он в депрессии с того момента, как умерла его мама. Он сказал, что она была самым лучезарным человеком в мире, но после её смерти мир для него потускнел. Он говорит, что я единственный, кто его освещает, и без меня мир тёмный и холодный. Меня пугает, когда он так говорит, потому что я на самом деле думаю, что однажды оставлю его в покое, чтобы он со всем этим справился. Поэтому когда я уеду, Бэкхён, я оставляю его на тебя. Мне нужно, чтобы ты помог ему, потому что я очень сильно его люблю. Я скоро вернусь, но уже в колледж, поэтому не м-мог бы ты присмотреть за ним, пока меня не будет? — его голос дрожал, а последние слова он произнёс почти что отчаянно, и когда я открыл глаза, то увидел, что он едва сдерживает слёзы. Его лицо показывало все эти эмоции, я мог фактически видеть беспокойство, запечатленное между его хмурыми бровями. — Я обещаю, Лухан, что не упущу его из вида, — я глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь вновь обрести спокойствие, хотя слёзы продолжали наступать. Я даже не знал, что он потерял свою маму. В действительности, я почти ничего о нём не знал. Я дурак, думал, что он мой друг, хотя я ничего про него не знаю. Вскоре Сехун вернулся, а мои щёки запылали, как только он уселся рядом со мной. Я словно окаменел, потому что он и правда ходил разговаривать с Чанёлем. — Мне жаль, хён, у меня не получилось привести его сюда, потому что он чертовски тупой. Спасибо, что остался с ним, Лухан-а, — Лухан встал, отпуская меня, и я сполз вниз. — Так даже лучше, — пробормотал я, устраивая голову на столе. — Хён, я знаю, что ты так не думаешь. Ты хотел, чтобы он пришёл. Я хотел, но не буду это признавать. — Как угодно, Сехун, мне нужно в уборную. Спасибо за приложенные усилия, — я погладил его по голове, выскакивая из-за парты и дрожа, как осиновый лист. Я не знал, куда подевалась вся энергия, но я чувствовал себя ужасно слабым. Он тут же поднялся на ноги, помогая мне удержать равновесие. — Хён! Ты в порядке? — Да. — Хён… — он вздохнул, но отпустил мою руку. Я был благодарен ему за это, он знал, когда нужно оставить людей в покое. На пути к уборной я и впрямь задумался, куда же подевалась вся моя энергия. Когда я последний раз нормально ел? Я знаю, что пару дней назад я ел торт, но этого было не так-то уж и много. Я даже не помнил. С этими неприятностями я полностью забыл, для чего нужна еда. Не то чтобы меня это заботило. Но, если задуматься, для чего же нужна еда? Из-за неё я потолстел и стал менее привлекательным для Чанёля, да? Может быть, не такая-то это и плохая идея: не есть. Я уже начал голодовку, так что почему бы её не продолжить? Нет! Прекрати! Я не могу думать о таких вещах. Я должен есть. Что со мной происходит? Такого обычно не было… Чанёль, помоги мне… Я опустился на колени, дойдя до уборной. Я даже не знал, зачем я вообще туда пошёл. Я был чересчур напуган своими мыслями. Даже в моей голове не было безопасно. Мой желудок болел и урчал, но я не возражал. Он отражал меня самого, я просто плакал, ведь меня игнорировал тот единственный человек, который мог это исправить. — Ты отвратителен, Бён Бэкхён, — сказал я самому себе, медленно вставая, используя при этом раковину в качестве опоры. Придя домой после школы, я вспомнил, что до сих пор не посмотрел другой подарок от Тао. Я порылся в сумке — и нашёл только подводку и прикреплённую к ней записку. Хён, Ты такой красивый, накрась глаза подводкой и будь в себе уверен. Накрасься ею завтра в школу, я хочу посмотреть. Встреться со мной на нашем обычном месте! С Днём Рождения! — Тао. Я изучил вещицу в своих руках с поднятой бровью. Я на самом деле ничего не знал о том, как нужно наносить макияж, но мне нечего было терять. Идя в ванную, я осознал, что «завтра» было вчера. Чёрт. Я вздохнул, надеясь, что вместо вчерашнего дня он будет на нашем обычном месте завтра. Я с ним долго не разговаривал, если не считать разговоры в классе. Хотя он даже не упомянул об этом, поэтому я был немного сбит с толку. Тем не менее, я вынул из кармана телефон и ввёл в поисковике: Как Наносить Подводку. Я кликнул на статью, и описание с картинками выглядело немного запутанным, но я всё равно попробовал. Мои руки слегка дрожали, когда я направил чёрный кончик к уголку глаза и повёл запястьем, следуя по водной линии и останавливаясь на другом уголке глаза. Затем я проделал то же самое со вторым глазом. Бр-р, это не выглядит так, как в статье! Я совсем запутался… о, да ну её к чёрту, сделаю по-своему. Мне понадобилось не так много времени, чтобы линии получились идеальными, так как я перфекционист. Но мне пришлось воспользоваться ватной палочкой, чтобы убрать недочёты. Я выглядел по-другому, но я и понятия не имел, хорошо ли это было или плохо. Узнаем завтра. Спать я пошёл позже, и так как я старался не размазать подводку, то пришлось спать на спине. Ранее мама с папой заметили плоды моего искусства и сказали, что мне идёт и Чанёлю тоже понравится. Я правда надеюсь, что ему понравится… потому что я хочу, чтобы всё наладилось к тому времени, когда я вернусь завтра домой со школы.