Дни цветущей вербы

      Верболапка не сразу поняла, где она оказалась. Место было мрачное, затянутое белёсым туманом, да и она, вроде, недавно только прилегла подремать в палатке учеников.       Точно, она же уснула! Значит, опять какой-то сон? И опять — с серебристой кошкой? Но где она сама, где же привычные уже звёзды? Верболапка огляделась. Туман отступал, но постепенно, и очертания места проглядывались лишь смутно. Ученица сощурилась, пытаясь хоть что-то разобрать, а потом вдруг изумлённо пискнула: это был уже до каждой мелочи знакомый лагерь! — Эй, кто тут есть? — позвала Верболапка. Она потихоньку подошла к ученической палатке, но там было пусто. Никого не было и в воинской. Тревога уже нарастала в груди ученицы: что это за странный сон такой?       Внезапно прямо на неё выскочила Ежевичинка. Словно не замечая кошку, она промчалась сквозь, и Верболапка даже не почувствовала её. Точно, очень непонятный сон. К чему это он? — Стой, — позвала Верболапка целительницу, но та не остановилась. Более того, она будто бы не услышала! Ученица вздохнула и решительно направилась следом за Ежевичинкой. Стоило во всём разобраться, это точно.       Целительница стояла у детской и что-то негромко обсуждала с Пачкуном. Вернее, она сначала не разглядела его в тумане, думала, что это Оцелотка — всё-таки, у этих двоих почти одинаковые окрасы. Верболапка иногда даже благодарила звёзды, что у Пачкуна, в отличие от его дочери, характер спокойный и добрый. Если бы их целитель был таким же вечно подзуживающим и ехидным, то к кому бы она занозы вытаскивать ходила? Ежевичинка то уже подслеповата, сама за это не берётся, а у Рыболапки опыта мало.       Верболапка заметила, что задумалась, только когда увидела, что ни одного из целителей рядом нет. Их голоса доносились из глубины камышовой палатки яслей, и ученица, не долго думая, забралась туда.       Она почти задохнулась от ударившего в нос неприятного запаха. В нём смешивалась и сырость прибрежной земли, и запах молока, и маленьких, недавно родившихся котят, а ещё самый страшный — запах скорой смерти.       Ученица обошла Ежевичинку и Пачкуна и ахнула. На подстилке в углу лежала уже знакомая ей кошка, вот только сейчас Вербовейная не сияла звёздами и точно не настроена была на болтовню. Она умирала, и это было ясно как день. Под боком у кошки слабо возились, уже затихая, два маленьких комочка. Верболапка подошла ближе, и сомнений уже не осталось. Вот эта — копия Рыболапки, серенькая с более тёмным пятном на лбу. А вторая — почти чёрная, полосочек не различить в темноте. — Помогите же ей, — дрожащим голосом попросила Верболапка, обернувшись назад. — Она умирает, помогите ей!       Но это был лишь сон, и ни Ежевичинка, ни Пачкун не слышали её. А Вербовейная продолжала задыхаться, и Верболапка могла только беспомощно смотреть, как она делает свой последний в жизни вздох.       Внезапно перед её взглядом всё поплыло. Верболапка моргнула, и через секунду ей в глаза ударил яркий, слепящий бело-голубой свет. Она кое-как прищурилась и уставилась сквозь мириады мерцающих звёздочек, которые постепенно оседали на траве.       Откуда тут взялась трава — Верболапка не поняла. Вроде только что она стояла на сырой земле середины Листопада, а тут — всё цветёт, благоухает, красота! Между тем, звёзды осыпались полностью, и Верболапка вновь увидела Вербовейную. Но на этот раз её мать выглядела куда лучше, чем тогда, когда секунду назад умирала. А умирала ли? Или это очередное что-то значащее видение?..       От иссохшей и увядшей кошки, которая недавно задыхалась в детской, не осталось ничего. Она снова стала той красавицей, которой Верболапка знала её. Шерсть Вербовейной сверкала переливами звёзд, как и вся природа вокруг, и, оглядевшись получше, ученица ахнула. Она узнала место из своих детских снов. Угодья Звёздного племени.       Выходит, Вербовейная умерла и попала сюда? А, быть может, она хочет показать этими снами, что с ней случилось? Верболапка тут же плюхнулась в траву, раздумав подходить к звёздной кошке. И не только потому, что ей срочно нужно было понять, почему в её сне Вербовейная была речной кошкой, чего быть не могло, а ещё и потому, что вокруг её матери начали материализовываться мерцающие звёздами фигуры когда-то живших котов. — Приветствуем тебя в Звёздном племени, Вербовейная, — слышалось со всех сторон. — Чувствуй себя спокойно в новом доме, — говорили другие. — Какие чудесные у тебя котята! Им будет хорошо в этом лесу, — летело откуда-то с последних рядов. — Спасибо вам всем, — ответила им Вербовейная. — Спасибо вам за тёплый приём, мы с Вербочкой и Плотвичкой благодарны вам…       Верболапка изумлённо выдохнула, когда кошка вытолкнула вперёд своих котят, заставляя поблагодарить за встречу. Вербочка и Плотвичка что-то пропищали, а ученица смотрела, как горят звёзды на шерсти котят, и что-то состыковывалось у неё в голове — и образ умирающей кошки рядом с обессиленными котятами, и их появление в Звёздном племени.       Но прежде, чем мысль успела оформиться в жуткий волнующий её вопрос, место вновь потеряло очертания, и из клубящегося туманного облака, опустившегося на лес, вышагнула Вербовейная. — Приветствую тебя, дочь моя, — проурчала она. — Странные сны посещают твою голову. — Что они значат? — чувствуя, что в горле пересохло, спросила Верболапка, ощущая дрожь в лапах. — Это не совсем сны, — вздохнув, ответила серебристая кошка. — Скорее, это твои воспоминания. — Воспоминания? — эхом переспросила Верболапка. — Да. Воспоминания, которые ты видишь со стороны. То, что скрыто где-то в глубине тебя, — Вербовейная перевела полный непонятной тоски взгляд с дочери на высокие деревья, едва заметные в так и не расступившемся тумане. — То, что было с тобой, то, что ты когда-то пережила. — Ты умерла, когда родила нас? — спросила Верболапка. — Меня и Рыболапку? А что было с нами? Как мы оказались в Речном племени? — Когда-то это было и моё племя тоже, — печально ответила полосатая кошка. — Я не принадлежала ему по крови целиком. Моим отцом был кот из племени Ветра. Ты унаследовала мои и его черты. Шли луны, я служила Речному племени — и теперь ты знаешь, почему я понимаю, как трудно тебе доказать свою преданность. — Но как ты умерла? — прервала ученица. — И что случилось с нами? — В один из прекрасных дней я родила трёх котят, — Вербовейная изогнула хвост дугой. — Я долго к этому шла, я боялась повторить историю своей сестры — у Лужицы были трое котят, помимо Камня и Невидимки, только от Волнореза, но все они погибли. Я не желала такого же своим детям. Я боялась за них. — У Лужицы? — ахнула Верболапка. — Лужица — твоя сестра? Ты — мама Сребролапки? — А так же тебя и Рыболапки, — кивнула Вербовейная. — Вижу, поверить трудно.       Ученица заторможенно кивнула. Информация и правда оказалась трудноусваимой. Вербовейная — это мама Сребролапки. Вербовейная была речной кошкой. Подругой предводителя. Сестрой доброй и милой Лужицы, тётей прекрасной Невидимки, которая так много сделала для Верболапки в детстве последней. И она, Верболапка, её дочь.       Поверить было действительно трудно — но вполне возможно. Да только оставались ещё вопросы, тревожившие ученицу. И она не постеснялась их задать: — Но ты умерла. Тогда почему мы оказались найдены, как подброшенные? — она вопросительно изогнула хвост и прищурила глаза. — Постой, но Сребролапка…       Верболапка глубоко вздохнула, переваривая поступившую в сознание информацию. Нет, быть такого не может. Это за гранью разумного, это невозможно, это просто нереально, такого не могло случиться! — Но Сребролапка говорила, что её мама и её сёстры погибли, — дрогнувшим голосом закончила ученица. — И мы погибли, — подтвердила Вербовейная. — Болезнь сломала меня и вас. Я умерла чуть раньше, потом дождалась, когда и вы покинете этот мир, и мы отправились на небеса. — Я умерла? — глупо переспросила Верболапка. Страх и неверие уже столкнулись внутри, и она пока не понимала, что преобладает. — Я мёртвая. — Ты живая, — покачала головой Вербовейная. — Звёздное племя знало, что вы должны были жить. По крайней мере, — она отвела взгляд. — Одна из вас не должна была погибнуть в тот жуткий Листопад, ведь серебряная рыбка должна сиять. Поэтому вы получили шанс продолжить вашу жизнь. Было бы нечестно, если бы она покинула эти угодья, а ты осталась. — Я должна была умереть? — севшим голосом уточнила Верболапка. — Жить должна была Рыболапка? И почему я не помню этого? — Я решила, что так будет лучше, — Вербовейная проигнорировала первые два вопроса. — Я хотела, чтобы вы росли в семье, не чувствуя себя хуже других. Тот день, когда Чёрный Коготь позволил себе сделать то, на что не имел права, разрушил это — и твоим воспоминаниям пришлось выйти за грани ночных кошмаров. А мне пришлось открыться тебе — я не могла позволить, чтобы ты не имела ни одной матери. И ты должна получить обратно эту часть себя.       Кошка шагнула вперёд, касаясь носом головы Верболапки, и в голову ученицы потоком хлынули мысли и образы. Она закрыла глаза, пытаясь уловить всё то, что всегда было частью её, но сокрытой в глубине памяти. Сейчас словно рассыпалась стена, скрывавшая их, и Верболапка чувствовала: это и правда было. Это и правда её воспоминания.       И затхлая детская, и первый взгляд на мир, и тусклый свет, больно режущий глаза. Нечёткие контуры и, кажется, маленькая Рыболапка, а ещё жуткая боль в груди. Невозможность сделать вдох и кровь, вырывающаяся из горла вместе с лающем кашлем, и холодная лапа мамы, которой она до последнего прижимала их к себе. Ещё какая-то странная боль в жёлтых глазах сестры, которая была сильнее, которая ещё могла мыслить в те дни, и немой вопрос, который маленькая Вербочка прочла перед тем, как закрыть глаза в последний раз: «Почему я должна умирать, даже нисколько не пожив? Почему я не смогу увидеть весь этот огромный мир, почему я не смогу вырасти? Что я сделала не так, чем я заслужила эту жуткую болезнь, чем я заслужила смерть?!»       Верболапка снова помнила — и караван звёзд, и то, как хныкала, потому что не хотела уходить по звёздной тропе. И то, как восхитилась, увидев свои звёзды, как мигом забыла обо всём — о изнуряющей болезни, о безмолвном вопросе сестры. Сейчас она видела эти образы так чётко, словно это не было тем, что ей не полагалось помнить. Вербовейная позволила ей вновь окунуться в прошлое, чтобы прочувствовать, что когда-то случилось в её жизни.       И Верболапка чувствовала. Она видела, как больно её маме не только покидать родное племя и оставшуюся живой кроху Серебринку, но и тот же вопрос, что и у Рыболапки: «За что им это наказание? Что маленькие котята могли сделать, чтобы заслужить смерть?»       Она помнила звёздные угодья. Звёзды повсюду и то, как они с сестрой возились у искрящейся радугой реки. А ещё слова мамы о том, что их ждёт новое приключение, снова тропу из звёзд, холодный берег реки — другой, не звёздной, а грязной и жуткой, и душераздерающий вопль маленькой Плотвички «Мама! Мама, вернись!» — Почему я смогла жить снова? — спросила Верболапка. Голос подвёл её, скатившись на шёпот под конец фразы. Осознать и принять произошедшее она просто не могла. Никак. — Потому что твою сестру ждёт большая миссия. И было бы действительно несправедливо, если бы она жила, а ты нет, — пожала плечами Вербовейная. — Я бы тоже хотела жить. Вместе с вами, хотела бы я поближе узнать Сребролапку. Но нам было дано слишком мало времени, слишком мало счастья и слишком мало жизни. — А я была мертва, — подытожила Верболапка. — Я не могу поверить. Я умерла! — Когда-то, — кивнула кошка. — Но сейчас ты совершенно живая. Не стоит тревожиться по этому поводу.       Сон развеялся, и Верболапка не успела ответить, что не тревожиться она не может, и это вполне понятно: не каждый день ты узнаёшь, что твоя подруга — это твоя сестра, что ты когда-то умерла, и что ожить по сути и не должна была. «Это Рыболапку ждёт великая судьба, и это она должна была быть живой. А меня за компанию отправили», — угрюмо подумала ученица. Стояло раннее утро, и, пользуясь моментом, кошка решила всё осмыслить и понять.       Ей вообще казалось, что это всё — сумасшествие. Невозможно было просто взять и уложить в голове эту новость, но, при этом, приходилось — потому что все эти воспоминания, ощущала Верболапка, и правда были настоящими, и всё это действительно случилось с ней.       И как прикажете понять и принять? Верболапка не могла не верить Вербовейной. Эта кошка просто не могла врать — ну, а разве может родная мать солгать своему котёнку? Но одна мысль о том, что она мертва — ну, или была мертва, — вызывала ужас.       Мёртвые не могут вернуться, это знают все. Они могут лишь иногда навещать во снах. Верболапка это знала, и поэтому она не могла уложить в голове один вопрос: как она может быть живой, если она умерла?       Это всё было так странно и так жутко, что хотелось сбежать куда-нибудь, найти Солнечную или даже Вербовейную, — обеих её матерей, — забиться к ним под бок, как в детстве, и не высовываться по меньшей мере несколько лун. — Эй, ты выглядишь очень разбитой, — к Верболапке подошла проснувшаяся Сребролапка. Её шерсть была всклокочена, сама кошка широко зевала. — А ты — сонной, — буркнула Верболапка и добавила мысленно: — «А ещё похожей на Вербовейную. Как раньше я не замечала, и как я не додумалась спросить имя её мамы?» — А ты ещё и злой, — хмыкнула полосатая ученица и, присев у стены, принялась приглаживать свою шерсть. — Плохой сон приснился? — Очень плохой, — буркнула Верболапка. — Ко мне опять пришла моя мама. И сказала кое-что довольно странное. — Что же? — Сребролапка тут же отвлеклась от своего занятия и наклонила голову набок. — Ты же знаешь, всё мне можно рассказать. И мы вместе решим, что делать. — Спасибо тебе огромное.       Верболапка знала, что Сребролапке можно доверять. И сейчас она была не то, что первой из тех, кому можно было всё рассказать, она была единственной. Никто больше не поверит, не поймёт и не воспримет всерьёз.       И поэтому Верболапка изложила всё. То, что видела в сегодняшнем сне, свои догадки и переживания. Появление Вербовейной, всё, что она сказала. Рассказала и о том, что вспомнила благодаря ей, и о том, что на самом деле место здесь только Рыболапке, а не ей. Одной длинной и эмоциональной тирадой выдала всё, что она сейчас ощущает.       Сребролапка казалась ошарашенной, как минимум. Она на всякий случай обошла Верболапку, обнюхав со всех сторон: — Ну, мёртвой не пахнешь. Только цветочками. — Я знаю, что сейчас я не мёртвая! — рявкнула Верболапка. Сребролапка сейчас явно не помогала. — Вербовейная сказала, что я живая! Но я не знаю, что мне со всем этим делать? — Мою маму звали так же, — пробормотала Сребролапка. — Мы обязаны всё узнать точно. И одним нам не справиться. Идём, Пачкун и Ежевичинка точно знают, что с тобой случилось.       Верболапка не смогла не согласиться. Целители и правда были единственными, кто мог всё им рассказать. Хотя… в прошлый раз это оказалось не так. Так может, всё же не стоит?.. Но подруга уже ушла, и пришлось быстро догонять. — Подъём! — бесцеремонно возопила Сребролапка, едва обе кошки оказались в палатке у целителей. — Это срочно, вопрос жизни и смерти! — Может, их не стоит будить? — робко спросила Верболапка. Уверенность в том, что рассказать всё целителям — хорошая идея, ушла совсем. — Это не так срочно. — Жизни и смерти вопрос, — настояла на своём Сребролапка. — Нам же нужно узнать, живая ты или мёртвая? Ах, да, и правда ли то, что ты — дочь моей мамы!       Старая Ежевичинка, сон которой был очень чуток, недовольно завозилась на подстилке, поднимая голову. — Что вам надо? Что-то случилось? — Да, — решительно ответила Сребролапка, выталкивая вперёд Верболапку. — Говори!       Верболапка вздохнула, но, понимая, что деваться некуда, что сейчас её единственный шанс всё прояснить, послушно рассказала обо всех своих снах и обо всех встречах с Вербовейной; о том, как узнала, что это её родная мать; и, сбиваясь под конец, поведала о том, что случилось сегодня ночью.       На этот раз Ежевичинка была серьёзной. Она не посоветовала, как недавно, списать всё на усталость, а просто ответила: — Всё это абсолютная правда. Кажется, теперь и ты созрела достаточно, чтобы услышать всё. — Надеюсь, — пробормотала Верболапка, следуя за целительницей в кладовую, где они могли бы поговорить, не мешая спящим Рыболапке и Пачкуну.       И Ежевичинка начала рассказ.