Дни цветущей вербы

      Переливчатая и Светозарная кинулись навстречу прибывшим, стоило им переступить порог лагеря. Обе переглянулись и сникли — не пришлось спрашивать, чтобы понять, чем закончилась битва. — Мы позорно сбежали, — прорычал Лягушатник, колотя себя полосатым хвостом по бокам. — Уступили грозовым вонючкам кусок нашей земли! — И то верно, — согласилась со своим приятелем Оцелотка. — Просто прервали бой на середине! — Отступили, как жалкие трусы, — Выдрохвостая, в отличие от этих двоих, высказалась громко — её голос разлетелся над всей лагерной поляной, притихшей, как перед бурей, что вот-вот должна была разразиться.       Тут и там слышались возгласы в поддержку, поднималось всё больше и больше недовольных. К Выдрохвостой, Оцелотке и Лягушатнику присоединились Чёрный Коготь, Щукозуб, Можжевельник и Светловодная, Колокольчик с Камышом, Волнорез, Совокрыл и Мальва. — Что мы, как псины Двуногих, поджали хвосты? — донеслось с одной стороны. — Опозорились! Уронили достоинство! — долетало с другой. — Как жалко мы выглядели, — пробормотал кто-то от входа. — Не зря эти блоховозки улюлюкали нам вслед. Что и говорить, заслужили, — прошипел Волнорез. — Успокойтесь все! — Метеор выступил вперёд. Выглядел предводитель неважно — хорошо его потрепали в битве, но держался гордо и достойно, как и положено настоящему лидеру. Племя и впрямь затихло и воззрилось на своего предводителя, готовое слушать и внимать.       Верболапка неуверенно переглянулась со Стеблелапом, который стоял рядом с ней, — мол, подойдём поближе послушать, или лучше присоединимся к тем, кто ждёт своей очереди в целительской палатке?       Брат качнул головой, указывая на проплешину среди толпы собравшихся, и первым кинулся туда. Верболапка, чуть припадая на одну из лап, поспешила за ним. Только сейчас, когда шоковое состояние, в котором она, видимо, находилась всю битву, отступило, ученица почувствовала боль по-настоящему. Болели и разодранные бока, и плечи с запёкшейся на них кровью, и царапины на морде. Всё болело и саднило — но разве могла она не присоединиться к Стеблелапу? Тот тоже выглядел неважно — шерсть кое-где была выдрана клочьями, кто-то разорвал ему ухо, да и царапин у оруженосца, не скрывавшегося от битвы, тоже было дополна.       Верболапка присела на снег рядом с братом. Они как раз вовремя заняли выгодную позицию, потому что Метеор, стоящий в центре поляны, заговорил: — Противно слышать ваши обвинения в трусости! Кто сказал вам, что благоразумие — это трусость? Кто сказал, что желание сберечь жизни — это страх? Кто внушил вам мысль, что нужно погибать за жалкий кусок территории, проливая кровь накануне самого трудного сезона? С чего вы взяли, что отступить — это позор?! — Думаешь, мы выглядели мужественно, когда сбегали? — выкрикнул Лягушатник, вскочив. — Я думаю, что мы проиграли, но проиграли достойно, — ответил ему Метеор. — А я думаю, что мы могли победить, продолжи мы бой, — вмешалась Выдрохвостая. — Ты так уверена в этом? — прищурив зелёные глаза, спросил её предводитель. — А теперь представь, какие потери мы могли бы понести, если бы не отступили. У нас и так много раненых! Травница получила сильнейшие ранения и нескоро вернётся в строй; у половины племени увечья сильнее обычных царапин! Раненых было бы больше; не все бы сразу вернулись в строй. Возможно, были бы погибшие. Ты этого хотела бы накануне Голых Деревьев? Чтобы нас и так стало меньше? Ты хотела бы отдать жизни своих соплеменников накануне голода и морозов за жалкий кусок территории? Мы переживали и без него, мы проживём и теперь. Да, мы обязательно вернём себе Нагретые Камни, но точно не сейчас!       Выдрохвостая замолчала и больше не высказывалась. Да, весь её вид выражал недовольство, но ни она, ни кто-либо ещё больше не решался спорить.       Верболапка посмотрела вокруг. Соплеменники постепенно расходились, выстраиваясь в очередь в целительскую палатку. Стеблелап явно не торопился туда: он разглядывал небо и о чём-то думал. Видеть этого шебутного и непоседливого кота задумчивым было так непривычно, что Верболапка спросила: — Ты чего туда пялишься? — Да так, вспоминаю, как дрался, — Стеблелап распушил хвост и выглядел довольным. — Когти так и сверкали, а я то одному, то другому, то за морду, то за хвост!..       Верболапка только фыркнула и покачала головой. Стеблелап всегда оставался Стеблелапом, воинственным и самоуверенным оруженосцем, что бы ни происходило вокруг.       К ним подошла Невидимка. Стеблелап, заметив свою наставницу, тут же весь распушился и важно сказал: — Видела, как я дрался? Мне кажется, это было великолепно. Ты же теперь будешь гордиться тем, какой у тебя классный ученик? — Ага, обязательно, — фыркнула воительница и раздражённо дёрнула ухом. Особо раненой она не выглядела и, кажется, уже получила от целителей помощь в обработке царапин. — Шёл бы ты, Стеблелап, к Пачкуну. А то занесёшь в раны инфекцию, и гордиться будет некем. И тебе, Верболапка, не помешало бы. — А мы туда и шли, — ученица пожала плечами, но тут же поняла, что зря — этот жест сделал только хуже. Она почувствовала, как тонкая плёнка с царапин сползла, и кровь снова пропитала шерсть. — Только медленно и с остановками.       Больше испытывать судьбу они не стали и приткнулись в конец очереди, где уже стояли Лисолапка и Сребролапка и обсуждали битву. Верболапка тут же протолкнулась между ними двумя и спросила: — Ну что, как дрались? — Я прогнал одного оруженосца! — гордо заявил Стеблелап, хотя спрашивали и не его. — Мне так понравилось сражаться! А потом я помог Мальве, и мы до конца боя оборонялись вместе! — О, надо же, Мальве! — воскликнула Сребролапка. Утренний разговор они все прекрасно помнили, и поэтому Стеблелап моментально засмущался и сник. Верболапка не сдержала смешка: её братец, видимо, втрескался по уши, потому что никогда в другом случае бы он не оставил слова Сребролапки просто так и доказал бы, что это ничего не значит. — А вы как? — обратилась Верболапка к сёстрам. — Мне битва не понравилась, — честно призналась Лисолапка. — Это страшно и больно. Мне не хотелось бы снова испытать это на себе. И мне жалко наших противников, ведь им больно тоже.       Стеблелап хотел было сказать что-то насмешливое, но Верболапка решительно толкнула его лапой, и он захлопнул рот. Сама ученица пояснила удивлённому её жестом коту: — Каждый имеет право на своё мнение, и не надо высмеивать её за то, что она побоялась битвы. — Ладно, — недовольно пробормотал Стеблелап, и Верболапка поняла, что угадала с тем, что он хотел заявить. — Ну, а я тоже поначалу растерялась, — сказала Сребролапка. — После того, как мы прогнали Златошейку, нам с Пушистой пришлось сбежать от одной особо рьяной воительницы. Я так перепугалась, увидев свою собственную кровь, что рванула на переправу, а потом увидела, как отважно сражаются наши, и поняла, что я совсем рыбоголовая. И вернулась. Дальше, конечно, пошло лучше, и мне кажется, что я неплохо дралась, но всё-таки не так достойно, как мне бы хотелось. А ты, Верболапка? — Если честно, мне просто дико везло, — ответила полосатая кошка. — Но если бы не ты в бою со Златошейкой, мне точно пришлось бы худо. Да и Лоскут меня чуть насмерть не задрал! А с двумя кошками просто повезло: одна поскользнулась, да и то, недолго я торжествовала, а вторая, с которой Лисолапка сражалась, просто не ожидала, да и была она примерно на нашем уровне. Так что честно скажу: сражалась я ничуть не достойно, да что там — даже очень плохо! — Но это же наша первая битва, — заметила Сребролапка. — Мы ещё наловчимся в будущем и сможем только так наподдать этим грозовым!       Постепенно очередь добралась и до учеников. Они дружно забрались в палатку к целителям, решив, что вместе будет веселее. Первой получила помощь Лисолапка. Сжавшись, она терпела, как Рыболапка старательно мажет её раны какой-то зелёной субстанцией и невозмутимо заматывает паутиной.       Верболапка на секунду даже почувствовала зависть к сестре. Она сидит в палатке, лечит других, и ей не надо ни сражаться, ни получать раны. Она никогда не познает боли, ей не придётся носить на себе шрамы — вечное напоминание о битвах, да и жизнь её тиха и спокойна.       В это же время Пачкун закончил обрабатывать Сребролапкин бок и выгнал её на улицу, а сам приблизился к Верболапке. Кошка в первую очередь протянула ему лапу с глубоко ушедшей в подушечку занозой, а сама внезапно устыдилась своих мыслей. Да, целители сидят тут и лечат других, но ведь она — будущий воин! Она защищает племя, она приносит ему пропитание, и это тоже важно. И, как ни крути, битвы — это неотъемлемая часть жизни. Без них никак, и тут уж точно нечего жалеть. Как она вообще могла позавидовать Рыболапке?! — Чего ж ты сама-то занозу не вытащила? — спросил её Пачкун. — Да времени не было, — пробормотала Верболапка. — Как остановишься, а на тебя нападут — тут не до заноз. — Ну, это правда, — покивал пятнистый целитель. — Понимаю я тебя: сам, пока был воином, так рвался в гущу сражений, что не до своих ран было. — Тебе нравились битвы? — удивилась Верболапка. — Чего же ты тогда целителем стал? — Тому было много причин, — пробормотал Пачкун, вытаскивая, наконец, занозу. — Ну-ка, надо же, и кто ж тебе так плечо разодрал-то? — Кошка одна грозовая, жирдяйка, — вздохнула Верболапка, старательно терпя щиплющую мазь. — Так почему ты целителем стал, если битвы любил? — Юный был, вот и любил, — ответил Пачкун. — А с возрастом пришло осознание, что проливать кровь — глупо. Погибать за территории — совсем уж верх безрассудства. И ранить других — тоже. Как можно жить потом с кровью на лапах? Да и подруга у меня как раз умерла. Вот и решил — почему и нет? Да и не жалею. Целитель из меня куда лучше, чем воин. — Поня-я-ятно, — протянула Верболапка, разглядывая стены целительской палатки. — А почему ты сначала не знал, что битвы — это плохо, а потом так подумал? Ну, согласна, звучит странно, но как я иначе сформулирую? — Думаю, подрастёшь — тоже поймёшь, — Пачкун как раз закончил с её ранами, заткнув последнюю мотком паутины. — Некоторые не понимают. Но ты не выглядишь как кошка, которой наплевать на жизни других. Ты выглядишь сострадательной. Вы со Сребролапкой похожи на свою мать даже больше, чем кто-либо думает. Она умела сопереживать, и вы научитесь. И тогда, когда ты поймёшь, за что ты хочешь бороться, ты сможешь осознать, как сделать это без потерь. А теперь ступай.       Верболапка кивнула и выбралась из палатки. Слова Пачкуна были довольно странными, но он выглядел уверенным в своей правоте, и ученица подумала, что, быть может, он и прав. Но интереснее всего то, что он сказал о них со Сребролапкой. Похожи на свою мать? Любопытно. Интересно, какой была всё-таки Вербовейная? Спросить бы кого. Да вот только некого! Солнечную? Неудобно. Ещё решит, что ей недостаточно её материнской заботы. Может, Лужицу? Та многое могла бы рассказать, но ведь спросит, зачем это Верболапке. Рассказать Лужице правду? А поверит ли? Или, может, Метеора спросить? Вполне хороший вариант, он ведь, в конце-концов, должен был хорошо знать Вербовейную. Но подходить к предводителю как-то страшно. Если только Сребролапку заслать… а может, целители помогут? Хотя нет, у них и так дел невпроворот. А ведь можно родителей Вербовейной спросить! Вот только кто они и живы ли?.. да и тем, наверное, о ней грустно вспоминать. Ну и не сунешься же в племя Ветра, в конце-концов!       Так, задумавшись, она дошла до кромки льда на заводи и присела там. — Привет, — поздоровался с ней кто-то. Обернувшись, Верболапка заметила Невидимку, и пробормотала: — Ой, привет, а я тебя и не увидела. — Видимо, я хорошо маскируюсь, — хмыкнула серая кошка. — Давно мы не болтали, верно? — Наверное, ещё с детства, — кивнула ученица. — Странно даже, в одном племени живём, ты моего брата учишь, я у твоего брата учусь, а дороги разошлись. — В детстве ты была забавной, — ответила Невидимка. — Наверное, это странно — дружить с котёнком, но это было весело. Мне даже жаль, что потом так вот получилось. — Разве мы не можем и дальше быть подругами? — удивилась Верболапка. — Да, я понимаю, что и ты занята, и я занята, но иногда свободное время появляется. — Мы можем попробовать, — весело кивнула Невидимка. — Почему бы и нет?       Они бы, может, и ещё о чём-то поговорили, но только-только начавшуюся беседу прервал появившийся Чёрный Коготь. Невидимка тут же кинулась к нему, и Верболапка, скорчив недовольную мину, отвернулась. Как можно любить этого кота, она не понимала. Ладно — Невидимка, может, они с детства дружат, но Лисолапка-то!..       Чёрный Коготь, который, к слову, тоже не особо пострадал, увёл сияющую Невидимку на рыбалку, и Верболапка была уверена, что он сам так и лучился злорадством, когда она прощалась с воительницей и даже учтиво сказала её возлюбленному «до свидания». Прямо как учила Солнечная — вежливо, несмотря на неприязнь.       Снег всё шёл и шёл, укрывая землю, белые мухи кружились в воздухе, и сквозь эту снежную пелену не было видно даже реки, которая и образовывала, собственно, эту заводь. Верболапка, задумавшись, вспоминала битву. Теперь она сама не понимала, как только тогда у неё хватило смелости нападать и отражать атаки. Неужто она так убедила себя в том, что обязана сражаться, что это её долг перед племенем?       Потом мысли снова переключились в другое русло. Битва битвой, но она прошла, а вот узнать что-то новое о Вербовейной было бы очень интересно. Какой всё-таки была её мать? И кто ей может об этом поведать?       Верболапка вновь тоскливо уставилась в пелену снега. Остальные ученики разбрелись кто куда, и она осталась в печальном одиночестве на берегу заводи, слушая, как позади неё гомонит лагерь и кто-то над чем-то смеётся.       Словно для них не было этой битвы! Словно они не проиграли! Жизнь так быстро возвращалась в привычную колею, а Верболапка никак не поспевала за ней и вынуждена была сидеть тут и грустить, сама не зная почему.       Впрочем, долго сидеть в одиночестве ей никто не дал. Уже совсем скоро из снегопада вынырнул Камень и быстрым шагом приблизился к ученице: — Она тут была? — Кто? — вяло уточнила Верболапка. — Невидимка? Я её видел с тобой. Опять убежала с Чёрным Когтем? — Вот здорово, ни «привет», ни «доброе утро». Ну, была она тут, — хмыкнула ученица. — Ну ушла. На рыбалку они пошли. По крайней мере, так было мне заявлено, но в этом я сильно сомневаюсь. — Куда ж они тогда кроме рыбалки пойти могли? — удивился Камень. — Ну куда-куда, — Верболапка снова уставилась на заводь. Стали б эти двое заморачиваться и лёд ломать? Да вряд ли. — Любовь у них, вот и пошли они на свидание. А мне сказали про рыбалку, чтоб следом не увязалась. — Ах, на свидание, — процедил её наставник. Выглядел он очень недовольным. — Тебе тоже Чёрный Коготь не нравится? И мне не нравится, — понимающе кивнула Верболапка. — А тебе Невидимка зачем? — Затем, чтоб за ней следить, — ответил ей серый кот. — Чёрному Когтю ей голову задурить ничего не стоит! — А чего ты так о ней беспокоишься? — удивлённо спросила ученица. — Ну, она же взрослая. — Но она всё равно моя сестра, — Камень посмотрел на неё так, будто этот вопрос был самым глупым в жизни. — Ты же беспокоишься о Сребролапке, о Стеблелапе. И кстати, пока не забыл, Верболапка, у тебя всё плохо с боевой подготовкой. Конечно, нормально для первой-то битвы, но куда лучше было бы, если бы ты использовала новейшие комбинации, а не устраивала детскую возню в песочке. Хотя, должен признать, со Сребролапкой вы ловко придумали, вдвоём вот так обезвредив противницу себе не по силам. Так что да, после того, как вернёшься в норму, будешь изучать углубленно боевые приёмы. Это у тебя слабое место. — Угу, — равнодушно кивнула Верболапка. — Приёмы так приёмы.       Наставник удалился, наказав ей напоследок сидеть в лагере и сильно не утруждаться, чтоб быстрее зажили раны, и Верболапка снова осталась наедине с собой и своими мыслями.       Снег продолжал падать, приветствуя Голые Деревья. Первая битва ознаменовалась первым же крупным снегопадом. Верболапка бросила взгляд на небо: интересно, а видела ли Вербовейная, как она сражалась? Что бы сказала она, если бы была жива, если бы стояла в той битве бок о бок со своей дочерью? И главное — гордится ли она ей, Верболапкой, не жалеет ли о том, что отпустила свою дочь обратно на землю?       Именно сейчас больше всего на свете ей хотелось бы знать ответ именно на этот вопрос.