Дни цветущей вербы

      На территорию Речного племени медленно опускались сумерки. Небо темнело, солнце почти скрылось за горизонтом. Вдоль черты, разделяющей небо и землю, пролегла оранжевая полоса. Она постепенно выцветала в розовый и блекла, переходя в синее вечернее небо, на котором со стороны, противоположной закату, уже зажглись первые звёзды Серебряного пояса.       На траве выступила холодная влага — роса, появлявшаяся в преддверии ночи. Сильнее стал ощущаться зябкий холод с болот и доносимый оттуда же ветром запах застоявшейся воды.       К концу Юных Листьев заметно похолодало. На удивление, жара не устоялась, и воздух стал даже каким-то морозным. Хорошо хоть, не было ни града, ни дождей. Лёгкую прохладу племени было несложно пережить.       Тем более, что рыбы и дичи было вдоволь. Река, правда, так и не прогрелась до конца, и лезть в неё было не всегда приятно. Особенно страдали котята, которые мечтали поскорее поплескаться в воде. Они проводили вне детской весь день, чтобы не мешать Цветеннице и её новорожденным котятам, и им явно хотелось помочить лапки, но бдящие королевы не позволяли своим детям приблизиться к заводи меньше, чем на два шага.       Моховиночка и Тенюшка особенно негодовали. Их любимый старший братик Белолап вовсю учился плавать и рассказывал им, как хорошо плескаться в воде. Разумеется, кошечки завидовали. Разумеется, ныли и выпрашивали разрешение искупаться. И, конечно же, не получали его.       Четверо котят Пушистой вели себя поспокойнее: их было много, и они ещё не всех воинов завалили, а значит, занятие у них было. Вот, например, совсем недавно они умудрились напасть на самого Метеора. Конечно, предводитель малышне оказался не по зубам, но самое интересное было в реакции Пушистой, которая так испугалась, что её малыши полезли к самому вождю племени, что её пришлось успокаивать травами. Хотя Метеор, надо сказать, совсем даже был не против поиграть с малышнёй — он в принципе был котом незанятым.       В этой ситуации больше всех пострадала Пушистая. Впрочем, Пачкун быстро привёл её в норму. Но из-за этого запланированный им поход к Лунному Камню вместе с Рыболапкой, чтобы посвятить ту в целительницы, пришлось отложить ровно на день.       Этой же ночью должен был состояться Совет, но Пачкун уговорил Метеора отправиться на него без целителей. Рыболапка уж больно хотела поскорее получить своё новое имя. И, кажется, было понятно, почему. До её родов оставалось всё меньше и меньше времени, до следующего сбора целителей она могла уже вполне окотиться, а значит, просто физически не смогла бы отправиться к Высоким Скалам. Тем более, встреча с целителями и близкий контакт грозили разоблачением. Те, без сомнений, легко опознают беременную кошку. Если прошлый сбор целителей Рыболапке удалось прогулять, отмазавшись самочувствием, то на этот раз она, видимо, рассчитывала родить раньше.       Вербоцветик, наблюдающая за сестрой, не могла никак понять, как она умудряется скрывать свою беременность от Пачкуна. Как бы там ни было, а Рыболапке приходится контактировать с наставником. Вот только если он знает? Ведь может быть такое. Пачкун очень добр, и он мог не выдать Рыболапкиной тайны. Тем более, он, в отличие от многих других целителей, знал, что такое жизнь воина, а потому знал и то, что же такое любовь, и что значит чувство, которое испытывают коты и кошки, что должны скоро стать родителями. Быть может, он, если знал, просто понимал Рыболапку и сострадал ей?       Всё-таки, как бы там ни было, а каждый, наверное, лишь за редким исключением, прекрасно понимал, что чувства, а особенно такие, как дружба и любовь — это выше Закона и границ. Невозможно запретить сердцу любить, невозможно разъединить тех, кто создан друг для друга, невозможно лишь одним пришедшим из далёких лун зарождения племён правилом прервать дружбу разных котов из разных племён.       А может, Пачкун и не знал ничего. Рыболапкин живот не был таким большим, как у тех же Пушистой и Цветенницы до родов. Сама кошка была пушистой и крупной. Значит, она могла всё легко объяснить тем, что много ест. Рыболапка, впрочем, так и говорила всем, кто так или иначе отмечал её полноту.       Могла ли ученица скрыть от своего наставника, кота мудрого, внимательного и догадливого, да ещё и целителя со стажем, что она находится в положении? А вот кто её знает!       Так и размышляла Вербоцветик, глядя, как догорают последние лучи заката, и как у выхода суетится Рыболапка. Она отправлялась к Лунному Камню вместе с Пачкуном, чтобы получить право называться настоящей целительницей Речного племени.       Это был важный день для юной кошки. Она, в чём ничего удивительного не было, прекращала обучение позже, чем её брат и сёстры. И, конечно же, ей не терпелось поскорее стать целительницей.       Рыболапку в племени любили. Провожали её все дружно, напутствуя на добрую дорогу. Желали, чтобы всё прошло как можно удачнее, чтобы предки приняли её в новом статусе, и чтобы она поскорее вернулась с новостями назад. — Удачи, Рыболапка! — громко воскликнула Серебрянка, пробегая мимо сестры. Уже через секунду она подобралась к Вербоцветик и уселась совсем рядом. — Спасибо, — пробормотала ученица целителя. Серебрянка её уже не слушала. Пожелание удачи было чисто формальным, несмотря на то, что, конечно же, все родственники были очень рады за Рыболапку. — Я думаю, нам пора с ней поговорить, — прошептала серебристая красавица, наклонившись к уху Вербоцветик. — Сейчас? — удивилась та. Серебрянка выбрала не лучшее время. Так много соплеменников вокруг! Ведь заподозрить могут что-то в их шушуканьи. — Нет, потом, — ответила Серебрянка. — Когда вернётся? — предложила Вербоцветик. — Можно, — кивнула собеседница. — Пора уже что-то делать. Мы сидим, сложа лапы, хотя обещали Вербовейной разобраться с проблемой Рыболапки. — Но почему мы должны это делать? — не могла не возмутиться Вербоцветик, пусть она и понимала всю важность ситуации, и не собиралась не следовать просьбе матери. Собиралась, конечно… просто когда-нибудь потом. — Разве у меня нет других дел кроме Рыболапкиных котят? Я что, должна только и придумывать, как бы ей с ними подсобить, куда бы их приткнуть, чтобы никто не узнал? — А какие у тебя ещё дела? — прищурившись, поинтересовалась Серебрянка. — Юные Листья, потом Зелёные, сплошь отдых и наслаждение. Чем ты занята? Да ничем! Играешься с котятами Светозарной и Пушистой, носишься за Камнем в попытках заполучить хоть немного его внимания, да всего два раза в день ходишь в патрули. Вот и все занятия! Не в пример ранешним временам, когда мы были учениками. Тогда нам приходилось учиться и очень много охотиться, потому что стояли Голые Деревья. Сейчас, по сравнению с тремя лунами назад, ты совершенно свободна! — Но это не значит, что это свободное время я должна целиком отдать Рыболапке! — воскликнула полосатая воительница. — А тем более решению проблем, которые наделала она сама! — Сама вырыла себе яму, сама прыгнула, это точно, — кивнула Серебрянка. — Но на то мы и сёстры, чтобы вытащить её с самого дна и помочь разобраться со всем. — Как бы там ни было, я, конечно, люблю Рыболапку, пусть мы и почти не общаемся, — вздохнула Вербоцветик. — Но я считаю, что она должна сама разгребать то, что наворотила. И я буду помогать ей по мере сил не потому, что я так хочу, а потому, что я делаю это ради Вербовейной. Я обязана этой кошке слишком многим, чтобы отмахиваться от её просьб. Ну, совсем уж так отмахиваться и не выполнять, а не просто тянуть. — Хотя бы так, — пробубнила Серебрянка, будучи не такой уж и довольной позицией сестры. Впрочем, это было лучше, чем ничего.       Вербоцветик же понимала, что в любом случае не сможет оставить Рыболапку. Даже если она и возмущалась, то чисто для приличия. Бросить сестру — да невозможно! Потом же всю жизнь будет мучаться совестью и сожалениями… пусть она и не должна была, на самом-то деле, ничего делать. В такой ситуации, в какую попала Рыболапка, только и она, виновница всей кутерьмы, должна была разбираться со своими проблемами. — Как думаешь, мы пойдём на Совет? — поинтересовалась Серебрянка. Она вообще отличалась такой особенностью, как любовь перескакивать с темы на тему совсем неожиданно. — Вообще-то, нет. Метеор уже назвал тех, кого он берёт с собой. Нас в их рядах нет, — ответила ей Вербоцветик. — Зато Стеблеусый пойдёт. Надеюсь, потом он расскажет, что там было. — Это было бы очень здорово! — воскликнула серебристая кошка. — Я так хочу быть в курсе всех новостей!       Вербоцветик промолчала. Они проводили взглядами тех, кто ушёл на Совет почти сразу после того, как Рыболапка и Пачкун выдвинулись в путь.       Солнце село совсем, но небо над горизонтом всё ещё было светлым. Луна уже висела в небе, пусть и очень низко, совсем ещё не поднявшись на небосвод. Сегодня было много облаков. Они иногда перекрывали луну, но быстро уплывали прочь. Конечно, во время, когда луна была скрыта, проводить Советы не стоило точно. Это означало, что предки не желают встречи племён в этот день, или на что-то злы. Но облака были не столь густы, и сегодня, наверное, Совет состоялся бы. — И всё же, я очень хочу на Совет, — снова посетовала Серебрянка. — Я так скучаю по Синеглазке! — Твоей грозовой подруге? — припомнила эту кошку Вербоцветик. — И чего вы так сошлись? — Синеглазка очень добрая, с ней интересно болтать, — ответила Серебрянка. — У нас похожие характеры. А ещё она кошка с невероятно очуменной жизнью! — И чем же ей так хорошо живётся? — без интереса спросила воительница чисто из вежливости. Серебрянка подвоха не заметила и воодушевлённо начала: — Во-первых, у Синеглазки такая большая и дружная семья!.. Я думаю, она ровесница Пушистой, потому что она очень молода. Но она уже успела два раза родить котят! Один из них воин, а второй — ученик. И причём, заметь, у них разные отцы! Вот вертихвостка, да? — кошка явно восхищалась своей подругой и ничуть её не осуждала. — А как она в ученичестве веселилась, словами не передать!..       Дальше пошли рассказы о том, как эта самая Синеглазка творила всякую невообразимую ерунду в свою бытность оруженосцем. Вербоцветик даже не слушала, лишь иногда кивая или говоря что-то в стиле «ого, как увлекательно». Ей и дела не было до Серебрянкиной подруги.       Да и впрямь, какая ей разница, что там такого особенного делала эта Синеглазка? Но прервать сестру было бы невежливо, и Вербоцветик просто решила сделать вид, что слушает. В конце-концов, она ничего не теряет.       Вечер тянулся слишком долго. Разумеется, никто не собирался ложиться спать, пока не вернутся с Совета их соплеменники. Это было уже традицией — ждать, пока товарищи придут в лагерь и расскажут о том, что интересного случилось в других племенах. — Ты меня вообще не слушаешь? — обиженно вопросила Серебрянка, когда заметила таки, что Вербоцветик впала в задумчивость и на её рассказ никак не реагировала. — Не слушаю, — не стала врать кошка. — Мне не очень интересно. — Всё с тобой ясно! — воскликнула серебристая воительница, хмыкнула, развернулась и направилась прочь, негодующе размахивая своим тонким хвостом в воздухе.       Вербоцветик молча посмотрела ей вслед. Ну и пусть идёт, раз такая обидчивая.       Что и говорить, а Серебрянка иногда была необычайно капризной кошкой, мнящей о себе слишком многое. Но, правда, это случалось довольно редко, да и никто не винил воительницу. Все знали, как сильно баловали её всё детство, и все понимали, что именно из-за этого у Серебрянки порой случаются приступы «я лучше всех, а вы нет, поэтому я обиделась».       Но Вербоцветик, конечно, не собиралась торчать в одиночестве. Правда, Лисицу, с которой она рассчитывала что-нибудь обсудить, уже оккупировала Серебрянка. Они тут же зашушукались о чём-то, и Вербоцветик была уверена, что Серебрянка жалуется.       Воительница лишь пожала плечами и восприняла всё как знак свыше о том, что нужно прицепиться к кому-нибудь другому. И она даже знала, к кому.       Около зарослей камышей на прибрежной земле она заметила Камня — ну, а кого же ещё? Вербоцветик мысленно отметила, что это уже традиция — во всех удобных и неудобных случаях отправляться к нему. Ну, а что, сам виноват, что его угораздило ей понравиться.       Хотя Вербоцветик иногда искренне не понимала, на что она вообще запала. Камень ведь не такой уж и красавец, если так посмотреть. Самый обычный кот. Лягушатник — и тот в разы необычнее со своим полосатым хвостом.       Впрочем, от перспективы влюбиться в Лягушатника Вербоцветик передёрнуло. Ну уж нет, увольте! Характер у него не лучший, сколько бы он ни казался милым, тайком подсовывая подарки и зазывая на прогулки.       Камень куда более приятный кот. Пускай даже и самый обыкновенный. Вербоцветик, спроси её кто, и не нашлась бы с ответом на вопрос о том, что же она в нём нашла.       Действительно, этот воин ничем не выделялся из других. Ничем особенным внимания не привлекал. Шерсть у него, разве только, была такого цвета, что под определённым светом казалась синеватой, да вот только у кого необычной шерсти нет? У каждого, да найдётся особенность.       Вербоцветик снова посмотрела на Камня, раздумав подходить и оставшись в глубокой тёмной тени, слившейся с ночью. Нет, определённо, он был если не красивым, то точно необычным. И шерсть не только отливать может, а ещё и очень густая — ну загляденье просто! И глаза у него тоже необычные. Конечно, синеглазых много в племени, но все они разные. У кого есть мелкие вкрапления, у кого мягкий переход в голубой, как у Серебрянки…       Вербоцветик потрясла головой. Нет, ну что она в самом деле? Что-то её уносит совсем не туда. Нужно перестать раздумывать о товарище в подобном ключе, и восхищаться им тоже не стоит. Потому что и нечем восхищаться. И, главное, незачем.       Ну, а всё же, что она вдруг в нём нашла? И ведь даже раньше, чем прознала вездесущая Лисица, пусть и признаться себе было очень трудно. И в самом деле, чем ей Камень приглянулся? Тем более тогда, когда она была лишь ученицей. Пусть и не совсем уж мелкой, и не совсем уж наивной, и почти воительницей — но всё же!.. У неё ума тогда гораздо меньше было. Неужто и сейчас не прибавилось?       Камень ведь всегда был очень строгим наставником. Требовал многое и стремился научить всему, чему только мог. Это потом уже они более-менее сдружились, когда Вербоцветик почти доросла до звания воина. Ну, а после заветного дня, когда детство окончательно и официально кончилось, им по-дружески общаться не мешали уже никакие моральные рамки. Но ведь от этого характер у Камня не поменялся. И он остался всё таким же чётко следующим принципам котом, который всё так же видел в приятельнице лишь мелочь пузатую, пусть и не брезговал её советами.       Тогда, спрашивается, какого ежа лысого она всё ещё тут продолжает уже которую луну (ну, где-то пятую, наверное) сидеть и страдать, прямо как любвеобильная и падкая на несмешные остроты Мышелова Лисица? «Страданиям — нет, даёшь позитив!» — приободрила себя Вербоцветик. Потом подумала, что, наверное, всё-таки сидеть и ждать, пока соплеменники с Совета вернутся, как-то не стоит, нужно чем-то заняться, передумала во второй раз и всё же направилась к Камню. — Ты уж извини за очередное бесцеремонное вмешательство, — миролюбиво произнесла она. — Но мне опять скучно. — А я, значит, как развлекаловка? — Камень явно не выглядел удивлённым тем, что его покой так неожиданно потревожили. Он, кажется, уже привык к тому, что Вербоцветик могла в любой момент свалиться на голову, образно говоря, и утянуть на рыбалку или ещё куда. — Именно! — подтвердила воительница и уселась рядом. — Ты имеешь что-то против? — Абсолютно ничего, — воин зевнул и посмотрел на луну, нижняя часть которой была прикрыта облачком. — Вот, ты меня уже утомила. — Как смешно, — буркнула Вербоцветик, обиженно, но скорее для виду, толкая его лапой. — Опа, у тебя в шерсти колючка. Как ты только следишь за собой, а? — Найди тут все колючки в темноте, — проворчал кот. — Между прочим, не так уж и темно, — возразила кошка. — Но так и быть, я, добрая душа, тебе помогу. — Да ты само милосердие, — кажется, у Камня не было сегодня хорошего настроения на болтовню. Вербоцветик только равнодушно пожала плечами и, наклонившись, потянула зубами за колючку, запутавшуюся в шерсти товарища.       Та не хотела поддаваться. Ну это ж надо было так цепануть какой-то репей! — Да ладно тебе, ты мне не мать, чтобы помогать, — пробормотал воин, отодвигая кошку в сторону. — Не мать, но тоже родственница, — важно провозгласила Вербоцветик. — И близкая, причём. — Это, конечно, объясняет, почему из всех незанятых ничем котов и кошек ты решила достать именно меня, — Камень пресёк её очередную попытку добраться-таки до колючки и без труда отцепил её сам. — И не такая ты мне уж и близкая родня. — Наши мамы сёстры, наши отцы братья, — хмыкнула воительница. — А значит, мы дважды родственники! — Всего лишь двоюродные брат и сестра, если точнее, — со знанием дела поправил кот, но не выглядело, чтобы он особо рад иметь в родственницах кошку, которая с завидной периодичностью решила капать ему на нервы своим присутствием. — А это не очень близко. — Ой, рыбы с тобой, — отмахнулась Вербоцветик. — Не хочешь со мной разговаривать — не надо, я пошла. — С чего ты взяла, что я с тобой разговаривать не хочу? — удивился Камень, остановив уже собравшуюся уходить кошку тем, что поймал лапой её хвост. — Ты иногда так похожа на Серебрянку своими поспешными выводами! — А ты иногда так говоришь, что непонятно, можно ли с тобой посидеть, или ты будешь недоволен, — не осталась в долгу полосатая кошка, которая в темноте, впрочем, полосатой быть переставала, и становилась просто тёмным пятном, если на неё не падал свет. Даже глаза, тоже, как мрак вокруг, серые, не особо выделялись. Да ей с такой маскировкой только в ночную разведку!       Может, двум воинам ещё бы удалось поперепираться или же приступить к более-менее содержательному разговору, но в это время соизволил вернуться уходивший на Совет отряд.       Ничего нового он с собой не принёс. Новостей просто не было. Совет прошёл тихо и мирно, и закончился быстро. — Как скучно, — громко произнесла Мальва. — Выходит, мы зря вас ждали.       Вербоцветик подумала, что и впрямь, зря. Она могла бы уже давно спать, а не впустую растрачивать время. Как оказалось, этот Совет не имел никакого смысла.       Кошка стремительно прошла мимо Стеблеусого, который рассказывал Серебрянке, как дела у её драгоценной подруги Синеглазки, и забралась в воинскую палатку.       Что ж, день себя исчерпал. Можно было и отдохнуть.

***

      Сон был мирный и спокойный, кажется, о красивой реке и плещущейся в ней рыбе. Вербоцветик чувствовала себя как никогда умиротворённой, хоть эта картина и была лишь выдумкой её фантазии, которая даже во время сна не переставала работать.       Но постепенно сон начал развеиваться. В прекрасный пейзаж с рекой и крутыми берегами вдруг стали добавляться смутно различимые голоса соплеменников, чириканье птиц и какой-то неясный, но смутно знакомый запах. Что-то цветочное, нежное.       Запах усиливался. Пение птиц становилось громче, а река начала постепенно растворяться, оставаясь лишь каким-то размытым образом в темноте, который после пробуждения точно забудется, как, впрочем, и большинство снов.       Вербоцветик поморщилась. Она хотела бы ещё немного полюбоваться на реку. Решив, что так сон придёт быстрее, кошка перевернулась на другой бок.       Тут же ей прямо в нос ткнулось что-то, напоминающее то ли палку, то ли ветку, а этот запах, ранее неясный, заставил подскочить на подстилке. Слишком сильно бьёт в нос! Пусть и довольно приятно.       Кое-как проморгавшись, Вербоцветик потрясла головой и огляделась. Солнечные лучи полосами расчертили пол в воинской палатке. На камышовых стенах светились блики от ракушек. Уже наступило утро — надо же, как быстро! А ведь вроде бы только что была ночь и вернувшийся с тоскливого и скучного Совета отряд.       Воительница покрутила головой, отыскивая причину её резкого пробуждения, и от удивления раскрыла рот, да так и замерла, пялясь себе под лапы.       Вокруг её подстилки бело-сиреневым ворохом лежали ветви необычайно красивых цветов. Они и были источником приятного, но уж слишком сильного запаха. — Сожри меня собака, — воительница не нашла ничего лучше, что точно бы описало всё её состояние.       Ей? Такой ворох цветов? И таких прекрасных? Чем она заслужила столь чудесный подарок, интересно знать? — Вот это да, — присвистнул Стеблеусый. — Однако, сестрица…       Вербоцветик обернулась к воину. Тот выглядел обиженным — до сегодняшнего дня он был рекордсменом по объёму букета, который не так давно умудрился собрать и вручить Мальве.       Воительница подумала, что эти цветущие ветки, определённо, таскать было сложно и долго. И не лень было Лягушатнику?       А он, определённо, вышел на новый уровень. Ракушечки и прочая мелочь остались в прошлом. Видимо, Лягушатник решил действовать более глобально. И Вербоцветик, пусть ей было невероятно приятно видеть, как за ней ухаживают и как дарят такие чудесные цветы, сожалела о том, что сколько Лягушатник ни бейся, он её не добьётся. А теперь, после такого букета, ей будет ещё более стыдно отказывать несчастному коту. — Я видел эти цветы у Двуногих в садах, — заявил Щукозуб. — Очень красивые. — Я поняла намёк, — весело замурлыкала Переливчатая. — Жди подарка, милый! — Эй! — возмутился тёмно-коричневый кот. — Я не имел в виду ничего подобного! — Они называются сирень и черёмуха, — оповестила Лисица. — Слушай, Вербоцветик, ну после такого ты точно обязана пойти с ним на прогулку! — Ни в жизнь! — воскликнула воительница. Потом огляделась. К счастью, Лягушатника не было в палатке. — А я думаю, что Лягушатник очень мил, — произнесла Травница. — Достать эти цветы, пробравшись к Двуногим, да ещё и дотащить — это же надо столько усилий! — Мой брат наконец-то научился проявлять знаки внимания! — Солнечная выглядела очень довольной, и Вербоцветик подумала, что мать была бы не против, если бы Лягушатник всё-таки добился её внимания.       Сама она не хотела находиться в центре внимания. И слушать, как все восхваляют такого-растакого Лягушатника, тоже особо желания не было.       Конечно, он был молодец, что предпринял куда более масштабную попытку привлечь внимание Вербоцветик. Но кошка-то и не хотела ни внимания к себе, ни оказывать какую-либо благосклонность ему. Она не любила его, и всё тут. И как бы ни было неудобно раз за разом отказывать Лягушатнику, воительница бы никогда не дала и намёка на то, что он имеет хоть какие-то шансы, тому, кто ей нисколько не нравился.       Но, нужно отдать должное, цветы были очень красивыми. Вербоцветик провела лапой по густому цветению. Сирень, черёмуха — красивые названия, под стать своим носителям. Всё-таки, невероятно нежно и мило. Поблагодарить бы Лягушатника, да только тот может сказать о своей симпатии, и не хотелось разбивать ему сердце.       Чтобы не слышать больше пересудов, шепотков и не сгорать от смущения, что ей вот такой букетище припёрли, Вербоцветик вышла из воинской палатки. Утро началось совсем недавно. Солнце было ещё низко, но на залитой светом поляне было очень тепло.       В воздухе песнями переливались птицы. Порхали мотыльки и жужжали стрекозы, зависнув над водой.       Совсем скоро от заводи донеслись голоса. Вербоцветик сразу узнала: Рыболапка! Вот она удачно встала! Сейчас узнает, как всё прошло у сестры, стала ли она целительницей. — Ты пришла! — Серебрянка опередила сестру и рванула к серенькой кошке, едва та показалась в лагере. — Как всё прошло? — поинтересовалась Лисица. — Ты получила новое имя? — долетело от Мальвы. — Звёздные предки приняли тебя как целительницу? — поинтересовался Чистозуб. После того, как Рыболапка приняла роды у Цветенницы, он резко передумал говорить, что у неё нет навыков и, кажется, был глубоко благодарен. — Тихо, Речное племя! — раздался с середины поляны громкий и грозный голос их предводителя. Протолкнувшись между соплеменниками, Метеор подошёл к Пачкуну, встал напротив него и предложил: — Представь нам новую целительницу. — С огромной радостью, — согласился золотистый кот. — Звёздное племя одобрило кошку, которую я выбрал в качестве своей преемницы. С сегодняшнего дня она — наша полноправная целительница, о чём я имею честь вам сообщить. Ах, и да, теперь она Рыбоспинка.       Племя разразилось поздравительными воплями. Новая целительница — это куда более особенное и важное событие, чем всякие другие       Лишь Чёрный Коготь и Оцелотка, угрюмо сидящие около заводи, промолчали, да Невидимка перестала кричать, когда её друг недовольно пихнул её лапой.       Впрочем, то, что какие-то три воина не хотели поздравлять новую целительницу, погоды не делало, и Рыбоспинке хватило и этого внимания, которое на неё обрушилось. — Я за неё очень рада, — замурлыкала Серебрянка. — Но чем скорее мы поговорим с ней, тем лучше. — Ты права, — кивнула Вербоцветик и, пользуясь тем, что и сама Рыбоспинка явно не жаждет находиться в центре внимания, сделала призывный жест хвостом. Целительница заметила и осторожно попятилась назад, а потом и вовсе пропала с центра поляны.       Да, ей действительно было не совсем уютно в самом центре внимания. Рыбоспинка быстро добралась до сестёр и с любопытством спросила: — Что такое? — Нам нужно поговорить кое о чём очень важном, — серьёзно ответила Серебрянка. — Это касается тебя, Вербовейной и твоих котят.       На лице Рыбоспинки промелькнула тень испуга, когда она услышала о котятах. Но кошка быстро взяла себя в лапы, и казалось, что она абсолютно не удивлена этим знанием сестёр. Но Вербоцветик, да и Серебрянка, наверное, тоже, понимали, что Рыбоспинка занервничала. — Хорошо, — отозвалась кошка. — Давайте уйдём куда-нибудь подальше. Я готова вас выслушать.       Вербоцветик с Серебрянкой переглянулись — она готова, вот же самомнение! — и последовали за Рыбоспинкой.