Дни цветущей вербы

      Рыбоспинка вела своих сестёр вдоль окружившего болота подлеска из сплошь увядших и поломанных деревьев. Она явно хотела поговорить как можно дальше от лагеря, там, где никто бы не услышал их. — Может, уже остановимся? — не без раздражения спросила Вербоцветик. Ей действительно уже надоело ходить кругами, и хотелось наконец-то сесть и всё обсудить. — Я не хочу, чтобы кто-то нас слышал, — отрезала целительница, выглядя как никогда уверенной в себе и решительной. Она неожиданно свернула на топкую землю, и Серебрянке с Вербоцветик ничего не оставалось, как пойти следом.       Земля под лапами немного тряслась, в некоторых местах проседала и заливалась холодной грязной водой, от которой тут же намокала шерсть и становилось очень неприятно.       Рыбоспинка продолжала уверенно шагать вперёд, уводя воительниц глубже в болота. Она перебралась на твёрдый островок земли, заросший низенькой желтоватой травой и кустарниками с редкими листьями. Только здесь серая кошка остановилась и села, обхватив свои лапы хвостом и молча показывая, что готова слушать.       Вербоцветик в этом месте было совсем не по себе. На болотах было тихо. Не слышался ни шелест листьев, ни плеск воды, ни пение птиц. Только хлюпанье земли под лапами при шагах и тяжёлое дыхание Рыбоспинки, которой с каждым днём становилось всё труднее и труднее передвигаться — в конце-концов, ношение котят — тоже огромная и трудная задача. Особенно, если их надо скрыть. — Мы хотели поговорить с тобой, — произнесла Серебрянка. — Начнём с самого начала. С того момента, как давно, ещё на исходе Голых Деревьев, мы с Вербоцветик в одну и ту же ночь увидели Вербовейную.       Рыбоспинка удивлённо пошевелила усами, но не стала перебивать. Она всегда умела слушать, не задавая лишних вопросов, и это было замечательное умение. — Она сказала нам, что мы должны помешать тебе совершить ужасающую ошибку, которая приведёт к гибели нашего племени. Разумеется, мы ничего не поняли, — продолжила Серебрянка. Голос её звучал холодно и немного нервно. Видимо, кошка всё ещё не была уверена, как правильно преподнести всю информацию.       Рыбоспинка выглядела ещё более удивлённой. Она, видимо, не имела ни малейшего понятия о том, что может совершить что-то страшное и непоправимое. Между тем, Серебрянка посмотрела на Вербоцветик, и та поняла, что право говорить перешло ей. Воительница собралась с мыслями и продолжила, стараясь, чтобы рассказ звучал складно и не выбивался из заданного сестрой тона: — После я случайно увидела тебя, когда ты встречалась на границе с чужим воином. Было трудно поверить в то, что я видела, но именно это стало причиной ещё одного визита Вербовейной. Теперь всё прояснилось: твоя главная ошибка — то, что ты встречалась с Чернохватом. — Любовь — это не ошибка! — впервые подала голос Рыбоспинка. — Не когда она нарушает все законы, — покачала головой Серебрянка. — Любовь — это прекрасно, но тебе запрещено любить. — Чувствам невозможно приказать, — ощетинилась целительница. Кончик её толстого хвоста заметно подрагивал. Интересно, злится или волнуется? Скорее всего, последнее. Злиться Рыбоспинка просто-напросто не умеет. А может, и умеет, просто никогда этого не показывает. — Просто вы не знаете, что такое любовь! — Да ладно? — хмыкнула Серебрянка. — Может, и правда, я не знаю, как это — любить кого-либо, но, скажешь, и Вербоцветик не знает? — Эй! — возмутилась та. — Так, давайте не приплетать меня. Мы не о том говорим сейчас. Не отрицай, Рыбоспинка, ты нарушила Воинский Закон. Я понимаю, что чувствам нет преград, но глупо оправдывать себя ими. Никто не поймёт, потому что все мы давали клятву верности нашим правилам и обещали соблюдать их, а потому не можем и нарушить.       Рыбоспинка нехотя кивнула. Она и сама понимала, что вляпалась по-крупному, но что могла поделать? Только пытаться всё это разгребать. — К сожалению, мы помедлили и не поговорили с тобой, — теперь продолжила рассказывать Серебрянка. — А потом узнали, что ты беременна. Я догадалась, Вербоцветик же снова повезло оказаться в нужном месте в нужное время. — Вербовейная тогда сказала мне, что если кто-то узнает о твоих котятах, будет очень нехорошо, — добавила Вербоцветик. — Доверие к тебе пропадёт, и ты не выполнишь… ну, то, что ты должна выполнить. — Кстати, что это такое? — поинтересовалась Серебрянка. — Это моё личное дело, — отрезала Рыбоспинка и со вздохом прибавила: — Впрочем, я всё сама прекрасно понимаю. И то, что мне надо как-то скрыть котят, тоже. — И что ты будешь делать? — спросила Вербоцветик. Сестра понимает, что совершила глупость, но действительно, знает ли она, что делать с котятами? — Я точно не знаю, — целительница впервые за всё время разговора перестала выглядеть такой уверенной и отвела взгляд. — Но точно не отдам их Чернохвату. — Почему? — удивилась Серебрянка. — Он не выдаст тебя, если любит. — Чернохват — чудесный кот, — выражение лица Рыбоспинки стало мечтательным. — Чего нельзя сказать обо всём его племени. Они растерзают бедных нечистокровных котят разнообразными придирками. — Тогда что же ты сделаешь? — Вербоцветик с интересом посмотрела на сестру. Неужто та потащит своих детей в их племя? Да ну, вряд ли, она же не совсем глупая. — Понятия не имею! — воскликнула Рыбоспинка. — Но я что-то придумаю, это точно! — У тебя не так много времени, — сказала Серебрянка. — И пошлите-ка назад, мне холодно и сыро. — Идём, — кивнула Рыбоспинка. — Спасибо, что поговорили со мной. Когда понимаешь, что не одна, и что кто-то есть рядом, жить гораздо легче. — На то мы тебе и сёстры, — пробормотала Вербоцветик, обменявшись взглядами с Серебрянкой.       Кто знает, что им ещё придётся сделать и в какие вляпаться неприятности, чтобы скрыть Рыбоспинкиных котят? Вряд ли мать сама сможет отказаться от своих детей. И тогда подбрасывать их куда-нибудь, тем же Двуногим в гнёзда, придётся им двоим. И им же заметать все следы.       Вот уж нашли себе проблем на хвосты! Причём совершенно неожиданно, даже не собираясь ни во что подобное втягиваться. А всё Рыбоспинка и её огромная любовь к вражескому воину! По стопам бабушки Меднохвостки пошла, не иначе. — Тебе повезло, что твои бока не такие большие, как у других королев, — заявила Серебрянка.       К счастью, они уже покинули болота и теперь шли по мягкой и пушистой изумрудной травке под зелёными кронами деревьев. Здесь было куда теплее, а ещё не так жутко из-за наполняющих лес звуков и шорохов.       Но Вербоцветик казалось, что у неё всё ещё мерзнут лапы. И пускай она вроде вытерла их о траву, складывалось ощущение, что она вся в иле и болотной грязи. Хотелось немедленно отмыться.       Отстав от сестёр, кошка свернула в сторону одного из ручьёв, который прорезал землю их территории в самом её сердце. Воительница подошла к воде и посмотрела на своё отражение в бегущих волнах.       Как-то тоскливо она выглядит. Ну, впрочем, а как иначе, когда только утро, а ей уже выдалось держать серьёзный разговор с Рыбоспинкой, всё-таки закончившийся ничем?       Осторожно спустившись в воду, чтобы не поскользнуться на глинистом берегу, Вербоцветик с наслаждением отметила, что вода пусть и прохладная, но смывает с неё всю грязь. Стоять против течения было необычайно приятно. — Ой, Вербоцветик, какая неожиданность! — донёсся ставший за последние луны очень раздражающим голос с берега. — Привет, Лягушатник, — как можно более вежливо поздоровалась воительница. — Не думала, что тут есть кто-то помимо меня. — Я просто рыбу ловил ниже по течению, — отчего-то смущённо произнёс кот. — Ты меня не заметила, а я тебя увидел. Не хочешь присоединиться? Тут много можно всего натягать. — Нет, прости, но я шла в лагерь, — Вербоцветик принялась выбираться из ручья, причём предусмотрительно на другой берег, противоположный тому, где стоял Лягушатник. — Тогда я могу пойти с тобой, — радостно предложил воин. — Ты же не будешь против?       У кошки не нашлось ни одной отговорки на тему того, почему она хочет пойти одна, и пришлось согласиться. Лягушатник попросил подождать его и побежал за рыбой, которую наловил.       Вербоцветик вздохнула. Нет, конечно, очень приятно понимать, что нравишься кому-то, но, определённо, лучше бы это был не Лягушатник. В идеале, вот бы ей нравиться Камню, но она прекрасно понимала, что товарищ видит в ней не больше, чем бывшую ученицу, так и не повзрослевшую кошку, которая иногда может быть полезной. — Идём? — позвал её Лягушатник, и Вербоцветик не осталось ничего, кроме как догнать кота и пойти на небольшом расстоянии позади.       Она решила молчать. Лягушатник с ней разговаривать не сможет, так как несёт рыбу, а значит, и ей можно просто делать вид, что разглядывает природу и занята своими мыслями.       Вербоцветик подняла голову. Сквозь кроны деревьев было видно голубое небо, кажущееся таким тёплым и приятным, не в пример довольно прохладному дню.       Потом кошка потихоньку перевела взгляд на Лягушатника. Тот смотрел не вперёд и не себе под лапы, а разглядывал её, и его зелёные глаза блестели уж больно странно. «Ну точно влюбился, — подумала Вербоцветик. — Прости меня, Лягушатник. Как бы мне не было всё равно на тебя, я не люблю разбивать сердца и делать больно. Но не тебя я люблю, и не с тобой хотела бы быть. Я надеюсь, ты сам поймёшь, что я — не лучший выбор, и отступишься».       Вот бы ещё хватило духу сказать это вслух! Но Вербоцветик не смогла, а потом было уже поздно. Они приблизились к лагерю.       На самой поляне жизнь шла своим чередом. Возились котята, придумав какую-то очередную весёлую игру. Детские головы на такое были очень изобретательны. О чём-то беседовали старшие воины, грелись на солнце старейшины Можжевельник и Светловодная, Белолап таскал подстилки из детской, выбрасывая их за лагерем. — Вербоцветик, ты почему не явилась в свой утренний патруль? — заметив кошку, направился к ней Жёлудь. Та припомнила, что и впрямь, вчера глашатай поставил её на обход границы. А она опять пропустила всё. — Это я виноват, — не дав кошке и рта раскрыть, выпалил Лягушатник. — Она бы пошла, но я отвлёк её и упросил помочь мне с рыбалкой. — На самом деле… — начала было Вербоцветик, не желая, чтобы кто-то её выгораживал — она сама может отвечать за свои оплошности, но Лягушатник вновь перебил: — И один из окуней, что я положил в кучу, её.       Жёлудь смерил их двоих очень пристальным взглядом, но, видимо, поверил, и потому кивнул, впрочем, добавив уже через секунду: — В любом случае, вся любовь после обязанностей. Вербоцветик, значит, сходишь в два патруля вечером, раз так. — Хорошо, — кивнула воительница, не пререкаясь. Что поделать, сама виновата.       Первую часть слов глашатая, про «всю любовь», она решила проигнорировать. Конечно, тем самым Лягушатник получал некоторые шансы, но не орать же на весь лагерь, что не любит она его? Что поделать, видимо, придётся потом когда-нибудь всё-таки растолковать своему ухажёру, что ну не нравится он ей. И приватно. И попросить больше не вступаться за неё.       А то вон у него уже глаза загорелись — почуял, видимо, что на что-то может рассчитывать. — Спасибо, но не стоило отвечать за меня, — выдавила из себя Вербоцветик. — Я всегда готов помочь тебе, — Лягушатник выглядел очень серьёзным, заявляя подобное. — Не надо, — попросила кошка. — Я сама могу.       Развернувшись, она направилась в сторону воинской палатки. Там тепло, там можно полежать и немного погрустить по поводу того, что у Рыбоспинки масштабные проблемы, а ещё Лягушатник стал активно не только подбрасывать подарки, но и контактировать с ней.       Стоило вернуться в палатку, как в нос вновь ударил цветочный запах. Вот только теперь подстилки почти всех кошек были завалены цветами и ракушками.       Видимо, Лягушатник, принёсший ей цветы, подал пример всем остальным. Переливчатая, например, исполнила данное Щукозубу в шутку обещание, и у того на подстилке возвышалась кучка васильков. Видимо, кошка большее найти не смогла, но и это тоже было мило.       Солнечная, лежащая у себя, поприветствовала дочь. Она катала лапой прозрачный круглый камень розоватого цвета. Видимо, Жуконос тоже сподобился на подарок.       Да у каждой кошки на подстилке теперь высилась груда цветов! И даже у некоторых котов.       Вербоцветик прошла мимо Солнечной. Разговаривать с ней сейчас не хотелось. Во-первых, мать точно видела, как за неё вступился Лягушатник, и не упустит возможности заняться сводничеством, а во-вторых, до сих пор сильное впечатление от разговора с Рыбоспинкой лежало в душе. И умалчивать о том, что сестра ждёт котят — это как лгать. А лгать Солнечной Вербоцветик не хотела.       Она добралась до своей подстилки и замерла. Та, помимо сирени и черёмухи, была вся усыпана вербными барашками.       Вербоцветик почувствовала, как сжалось сердце. Это было так мило! Неужели таким образом Лягушатник решил указать, что подарок именно ей? Надо же, но когда он только успел? Утром в лагере его уже не было, а вернулись они вместе. Не иначе, Лягушатник — это ветер во плоти, который, видимо, пока сама Вербоцветик таскалась по болотам, приволок ей эти барашки.       И это выглядело как невероятно милый и нежный жест ухаживания. Вербоцветик улеглась на подстилку, с наслаждением вдыхая запах цветов, которые, к счастью, ещё не увяли. Впрочем, конечно, вряд ли они дожили бы до вечера, но сейчас можно было вдоволь налюбоваться всей этой красотой.       Солнечная повернулась к дочери, но та быстро сделала вид, что укладывается поспать. Нет, говорить с ней точно не стоит!       Коричневая кошка отвернулась, и Вербоцветик приоткрыла один глаз. Всё, отлично, тревога отменяется.       Впрочем, долго проваляться Вербоцветик не смогла. Ей хотелось погулять, размять лапы, может, посидеть, посмотреть на реку, поразмышлять о чём-то.       Кошка поднялась из своего гнёздышка. Солнечная мирно спала, не став всё же заводить разговор и поняв, наверное, что Вербоцветик не настроена обсуждать что-либо, а особенно — свою личную жизнь. Это было хорошо, потому что никто не видел её.       Вербоцветик же почувствовала огромный порыв тоже сделать какое-нибудь добро. Отломив небольшую веточку с самой большой сиреневой шапкой от ветви из своего букета, она дошла до подстилки Камня и аккуратно уложила свой подарок. «Неоригинально и странно, — подумала воительница, — но мне действительно хочется так сделать. Пусть он знает, что тоже кому-то нравится».       Быстро выскочив из воинской палатки и не заметив, как покачала головой ей вслед Солнечная, на самом деле всего лишь дремлющая, а не спящая, Вербоцветик направилась на свою так быстро спланированную прогулку.       Постепенно воздух теплел. Чувствовалось приближение полудня. Стало гораздо приятнее, а прохлада постепенно отступала. Наконец-то, вот и типичная Юным Листьям погода, а не вот это вот всё!       Вербоцветик, с удовольствием подставив свою шкуру лучам, шла вдоль берега реки. Это было любимое её место, но больше всего кошка любила местечко, где не было гальки, и бережок слегка нависал над водой. Место это было окружено вербами и ивами, а ещё там был одинокий куст шиповника и прекрасный вид на закаты.       Воительница почти добралась до своего излюбленного места, когда заметила движение на берегу. И, осторожно выглянув из-за деревца, подумала, что ей сегодня определённо не везёт на встречи. А может и везёт — это как посмотреть.       Её вот угораздило (какая неожиданность!) наткнуться на Камня, который то ли рыбачил, то ли ерундой страдал, создавая видимость деятельности. — О, привет! — решила поздороваться она. Почему бы и нет? — Вербоцветик? — удивившись, обернулся воин. — Ты что тут шатаешься? — Я иду в своё место для раздумий, — заявила кошка. — А тут бац, и тебя заметила. Вот и дай, думаю, остановлюсь, поговорю. — Тогда присоединяйся, берег большой, поместишься, — позвал её Камень. Вербоцветик долго раздумывать не стала и побежала вниз по катающейся под лапами гальке. — Видел этот бум цветов? — поинтересовалась она. — Все решили друг друга ими завалить. А ты своей уже подарил? — Есть такое, — кивнул кот. — Причём почти оригинально, потому что один из первых. — Надо же, выделился, — хмыкнула Вербоцветик. — А что ты ей подарил? Всё-таки бегал за чем-то необычным, или ограничился рамками разумного? — Всё в рамках разумного, — ответил Камень. — Думаю, ей цветы понравились, пусть они и не такие уж прекрасные. — Так ты узнал бы! — с недоумением воскликнула воительница. — Спроси её, как ей цветочки. — Не лучшая идея, — коротко открестился от её предложения кот. — Ты сама-то как? Видел, и у тебя ухажёр объявился. — Да кто ж не видел! — вздохнула воительница. — Лягушатник очень мил, когда вот так вот делает, типа очень тайно подсовывая подарки. Но я его обижать не хочу отказом, а как ему намекнуть, даже не знаю. Вот и недавно он меня перед Жёлудем выгородил, мол, патруль я из-за него случайно пропустила. Он будто и не понимает, что не надо бегать за мной! Впрочем, ладно, это неважно. Отстанет со временем. — Или ты всё-таки поймёшь, что он хорош, и решишь дать ему шанс, — предложил другой вариант Камень. — Да ни за что! — даже испугалась кошка. — Не накаркай!       Она заметила, что усы товарища чуть дрогнули — он явно улыбался, но уже через пару мгновений стал привычно серьёзным и спросил: — Что ещё можно подарить кошке, кроме цветов? — Мелочь всякую или ещё больше цветов, — пожала плечами Вербоцветик. — А лучше, сам начни с ней больше времени проводить. Ты уже луны две или полторы за советами ходишь. Пора бы и узнать, как она отнеслась к твоим ухаживаниям, понравились ли ей подарки. Расскажи ей, что ухаживаешь за ней. — Да не, — отмахнулся Камень. — Она ещё, наверное, не готова узнать, что я за ней бегаю. — Да ну, — почти скопировав его интонацию, чисто случайно, заявила Вербоцветик. — Ты, конечно, не мечта кошек, но она должна обрадоваться! Всегда приятно получать внимание. — Чего это я — не мечта кошек? — оскорбился Камень. — Ну, не скажу, что ты очень красивый, — легкомысленно отозвалась воительница. — Кошки, всё-таки, любят красавцев. — Тогда, думаю, стоит повременить, — ответил кот. Выглядел он действительно оскорблённым. Вербоцветик, конечно, понимала, что слова её звучали слишком грубо, но не могла же она сказать что-то вроде «ты не слишком красив, но, определённо, мне нравишься». Во-первых, её мнение здесь точно было не нужно, во-вторых же, себя раскрыть — это самое глупое, что она могла сделать. — Да ладно, не обижайся, — мирно сказала она. — Брось ты, пошутила я. Да, не каждой кошке ты понравишься, но кто знает, как твоя возлюбленная к тебе отнесётся? Просто спроси её. Хотя, конечно, если ты ей не нравишься, ты сделаешь только хуже. — Спасибо за поддержку, — угрюмо буркнул Камень. — Но твоим советом я не воспользуюсь. — Как знаешь, — Вербоцветик подумала, что и впрямь, наверное, обидела его. — И извини, если я сказала что-то не так. Я, правда, не имела в виду ничего плохого. — И на том я тебе благодарен, — кот подобрал с берега то ли гальку, то ли какую-то ракушку, и направился обратно в подлесок, растущий здесь густым покровом.       Вербоцветик только хмыкнула и решила, что нечего время даром терять, она лучше рыбу половит. Но неужто Камень действительно на неё обиделся? Да уж, пожалуй, ей не стоило быть такой грубой с ним.       Но что поделать! И особо дружелюбной тоже быть не стоит. Она ведь совсем не хочет, чтобы Камень чего-то там себе заподозрил. Она ещё переживёт то, что у него есть другая кошка, но вот если он узнает о её чувствах, будет просто конец света. Стыд и позор, что аж можно утопиться.       Рыба, к сожалению, ловиться не желала. Вербоцветик, помня о том, что вечером у неё два патруля, решила возвращаться в лагерь.       Стоял полдень, стало вполне тепло и хорошо, но вот только на душе у кошки было как-то не по себе. Ну что она за дура такая, что все вокруг из-за неё страдают? С Рыбоспинкой говорили — умудрились сестру разозлить, потом Лягушатника, только окрылённого возможностью что-то для неё сделать, осадила, потом с Солнечной говорить не стала, хотя та явно хотела, теперь и Камня обидела.       Что и говорить, чудесный денёк.       В лагере стоял такой цветочный запах, что начинала кружиться голова. Букеты в воинской палатке росли и росли и в количестве, и в масштабах. Вербоцветик заметила, что сирени вокруг её гнезда поприбавилось, а старые ветки уже начали увядать. — Черёмуха может вызвать головную боль, — заявила Мальва. — Да и много цветов — тоже. Давайте вынесем всё за лагерь.       Кошки единодушно согласились. Вербоцветик, правда, пришлось несколько раз сходить до палатки, взять ветку и выволочь её за лагерь, разложив там же, где и другие кошки все свои подарки. За раз это сделать было невозможно. Впрочем, не ей одной.       Наконец, окончательно разобравшись с цветами и даже устав, Вербоцветик вернулась в палатку. Шерсть у неё совершенно пропахла всей этой сиренью. Запах, может, и приятный, но ведь надоедливый до жути!       В подстилке у себя Вербоцветик нашла очередную ракушку. — Помочь тебе? — участливо предложил Жуконос. — Давай свою красоту сюда, и держи меня, чтоб не свалился. — Спасибо, пап, — поблагодарила воительница, придерживая чёрного кота когтями за шкуру, пока он стоял на задних лапах, передними подвешивая ракушку под потолок. — Да разве мне проблемно? Но учти, — серьёзно прибавил Жуконос. — Если этот твой воздыхатель тебя обидит — сразу иди ко мне. Я ему по первое число наваляю! — Обязательно, — весело ответила Вербоцветик.       Она была абсолютно уверена, что Лягушатник точно не причинит ей вреда, и помощь Жуконоса не понадобится.