Дни цветущей вербы

      Прохладная погода не задержалась у рек. Снова пришли тёплые, местами даже жаркие деньки, а вода наконец-то прогрелась достаточно, чтобы королевы смогли отпустить своих котят плавать и брызгаться, а всё племя, соответственно, смогло отдохнуть от их вечных капризов и нытья.       Впрочем, две малышки даже при таком раскладе не могли подходить близко к воде. Крошки Цветочек и Пышечка всего два дня, как открыли глаза и вышли из детской, и им точно не стоило сейчас лезть в воду. Впрочем, у этих кошек ещё целых шесть лун детства впереди. Наплаваются.       А сейчас Пышечка и Цветочек, забавно переваливаясь, ковыляли следом за своей мамой. Цветенница решила познакомить дочерей со всей их большой роднёй, а сейчас как раз все были в сборе. — У-у, мама, у нас что, всё племя — родственники? — поинтересовалась малюсенькая Пышечка, тёмненькая коричневая кошечка с большими и круглыми зелёными глазками, наивно смотрящими на такой огромный для неё мир. Пышечку недаром так звали: она была толстенькой, такой, что её лапки казались невероятно коротенькими. Хвостик у Пышечки загибался крючком, а голова постоянно крутилась во все стороны, дабы разглядеть всё, что её окружает. — Конечно, не всё, лишь малая часть, — тихонько посмеиваясь, ответила ей Цветенница. Она уже успела познакомить своих котят с Мышеловом и Жуконосом, их дядями, и малявки остались под огромным впечатлением от встречи с такими большими и немного жутковатыми воителями.       Сейчас Цветенница вела котят к Вербоцветик и Лисице, которые были следующими на их пути. — Привет, мелкие, — весело обратилась к Цветочек и Пышечке Лисица. До этого они с сестрой обсуждали погоду и то, что Мальва подозрительно счастливая — уж не беременная ли она? В общем, трепались на все столь обыденные кошкам темы. — Привет, — хором пискнули эти «мелкие». — Знакомьтесь, Цветочек, Пышечка: это тоже наша родня, дочери моего брата, Жуконоса. Вы же его помните? — нежно промурлыкала Цветенница. Она выглядела такой счастливой, когда возилась с котятами, даже непривычно видеть было такой королеву, которая со стороны выглядела как кошка-задира, совсем неспособная на нежность, заботу и никак не состыковывающаяся с образом хорошей матери. — Помним! Тот серый кот с несмешными шутками! — тут же воскликнула Пышечка. Цветочек открыла рот и тут же закрыла: она не успела. Сестра всегда опережала её и выпаливала слова за один миг. — Нет, это Мышелов, а Жуконос — чёрный, и не шутит, — вздохнула Цветенница, впрочем, ничуть не расстроившись, что её котята всех сразу не запомнили. — А это Лисица и Вербоцветик. — Вы такие милые! — восхитилась Лисица. — Цветенница, ну они просто лапочки! — Я знаю, — с некоторой долей самодовольства в голосе кивнула рыжая с чёрным кошка.       Лисица почти сразу же принялась мурлыкать с Пышечкой и забавляться, осторожно тыкая её лапой. Малышка отскакивала в сторону, пищала, топорщила шёрстку и громко смеялась. — А я тоже цветочек, и ты цветочек! — вторая из кошечек, переступив с лапки на лапку, подошла к Вербоцветик. — Только я обычный цветочек, а ты вербный цветочек. Тогда давай с тобой дружить!       Ну как тут было не умилиться? Вербоцветик с готовностью закивала: она была готова стать другом маленькой Цветочек. Эта кошечка была такая хорошенькая — ну загляденье просто! Глазки, как и у Пышечки, зелёненькие, но ещё более наивные, и ещё более горящие энтузиазмом. Ещё у Цветочек была бурая с полосочками шёрстка с белой грудкой и белой же задней лапкой — ну чисто маленькая красавица! — Хочешь, я поиграю с тобой, как Лисица и Пышечка? — предложила Вербоцветик. Цветочек согласно пискнула, но Цветенница покачала головой: — Думаю, потом. Нам ещё нужно познакомиться с Мягкокрылой и её семьёй! — Жаль, — расстроилась Цветочек. — Ладно, пока, цветочек-номер-два! Я потом поиграю с тобой! — Обязательно, — улыбнулась ей Вербоцветик и посмотрела, как малышка семенит за своей мамой и сестрёнкой.       Вспомнилось, как когда-то давно она точно так же ходила следом за Солнечной, когда та представляла котятам всех своих близких, родных и друзей. Воспоминание было очень смутным, но воительница ясно помнила, что у неё тогда от всех новых имён и лиц голова кругом шла. — Цветочек-номер-два? — ехидно поинтересовалась Лисица. — Кажется, эта малявка только что поставила тебя ниже себя. — Ой, отстань, — отмахнулась от этой насмешливой мордочки Вербоцветик. Мимолётное знакомство с котятами подняло её настроение почти до небес, и кошке невероятно хотелось с кем-то им сейчас поделиться. А Лисица своими несмешными, прямо как у её обожаемого Мышелова, подколами только всю атмосферу портила.       Решив, что лучше всего ей сейчас сбежать от Лисицы, чтобы та не продолжила насмехаться, Вербоцветик легко поднялась с земли, чуть ли не вприпрыжку, и побежала на выход из лагеря.       После такой умильной и хорошенькой Цветочек её так и переполняли радость и счастье, а лапы так и чесались, требуя куда-нибудь бежать, прыгать, что-то делать.       Странное чувство — когда эмоции переполняют тебя, так и хочется что-то творить. У Вербоцветик так всегда было. Если она счастлива — надо обязательно поделиться со всеми вокруг, и если не с соплеменниками, то тогда просто с природой, водой, солнцем, травой, деревьями и всем остальным, что составляло территорию Речного племени.       Вербоцветик почти летела вдоль реки, и попутный ветерок подгонял её, растрёпывая недавно так заботливо уложенную шерсть. Она почти одним махом вспорхнула на иву, цепляясь лапами за кору, и вскарабкалась так высоко, как только могла.       Здесь, наверху, было невероятно хорошо. Кошка высунула голову из листьев и тут же почувствовала налетевший порыв ветра. Пришлось вцепиться в ветку всеми когтями, чтобы, пока та раскачивается, не свалиться ненароком.       Ива была не такой уж высокой, но и отсюда было видно большие пространства. Вот река, на том берегу — территория Грозовых. Давненько, кстати, их не видать на границах. Небось как позабыли о патрулях, набивая брюхо своей дичью! Вот бы сейчас потихоньку у них отжать Нагретые Камни! Но ведь Метеор упёртый, ему кто только не предлагал. Так нет, он, видите ли, не хочет портить такой чудесный сезон, да и рисковать жизнями соплеменников не собирается.       С другой стороны густой лес, куда выше этой ивы. Сверху видно заросли каких-то кустарников, травы, стелющихся по земле лоз. Некоторые полянки усыпаны мелкими цветочками. Ну просто красотища!       Лес постепенно переходит в подлесок, край которого скрывается в синеватой дымке у горизонта. Там, дальше, ещё есть болота и другой подлесок, и поле, и Пастбище, и река продолжается, и несколько ручьёв, а ещё скалы и ущелье, а в противоположной стороне территории — ещё лесок с частыми полянками, несколько холмов, изрезанных ручейками, но всего этого не видно отсюда, к сожалению.       Вербоцветик, конечно, сильно хотела бы забраться так высоко, чтобы было видно всю их территорию, но не рискнула бы. Всё-таки, как бы она ни была воодушевлена, и как бы ни казалось ей, что она способна на всё, кошка могла думать и понимала, что упасть с ивы — может, ещё и не так страшно, тем более, что тут вода внизу, а вот свалиться с высокого дерева — это уже смертельно.       Вербоцветик с интересом вновь осмотрела природу вокруг себя. Мир цвёл и благоухал. Она потянулась, и ветка опасно закачалась. Кошка крепче вцепилась когтями и подумала, что, пожалуй, пора слезать вниз. Можно поплескаться в воде или ещё что поделать, а высоту точно пора покидать, пока она не свалилась от очередного сильного порыва ветра. И стоило кошке приготовиться прыгать вниз, как её окликнули откуда-то снизу: — Вербоцветик? Ты что делаешь там? Слезай! Свалишься же, рыбья башка! — Не свалюсь! — залихватски крикнула кошка и кинула взгляд на землю. Ну да, это уже классика: судьба, словно посмеиваясь, опять свела её с Камнем. Тот торчал под соседней вербой, держа в пасти ветку с барашками, какую-то кривую и оборванную.       И всё же, настроение «речка по колено, скалы по плечо» никуда не делось, а Вербоцветик уж больно захотелось выпендриться. И нет бы спуститься, как все нормальные кошки — она с разгону сиганула в воду прямо с этой ветки, только в полёте подумав, что там, на дне, вполне может оказаться какой-нибудь булыжник.       Впрочем, обошлось. Кошка удачно приземлилась и без проблем всплыла вверх. Вода очень кстати охладила разбуянившуюся голову. — Рыбоголовая! — ещё раз прокричал ей с берега Камень. — Ты чего творишь? Я думал, ты разобьёшься, у меня ж чуть сердце не остановилось! — Не преувеличивай, — хмыкнула воительница, выбираясь на берег. Вода ручьями стекала с её шерсти, и кошка отряхнулась. Брызги полетели во все стороны, оседая на гальке и травинках. — Ты что тут делаешь, кстати? — Цветы рву, — угрюмо ответил Камень. — А ты, как вижу, жизнь самоубийством кончаешь. — Да брось ты, — весело отмахнулась Вербоцветик. Запал ещё не прошёл, но она ясно понимала, что и впрямь, в воду прыгать не стоило. Удивительно, что Камень так переполошился. Он на неё всё ещё, кажется, немного обижался. — Кстати, твой букет какой-то потрёпанный. — Меня ветки не держат, — вздохнул кот очень печально. — А я так хотел принести ей вербы, но, увы, не выйдет, видимо. — А давай я помогу! — воскликнула воительница, сама даже поразившись своему порыву. — Я нарву тебе веток! Думаю, это окончательно загладит мою вину, так? — Буду благодарен, — признательно кивнул Камень.       Вербоцветик не стала медлить и проворно вскарабкалась на дерево, имя которого носила и сама. Она была юркой и лёгкой, и ветви, пусть и трещали, не ломались, а она могла удерживать равновесие без особых проблем.       Проблемнее всего было перегрызать ветки. Они были слишком толстые для её зубов, и Вербоцветик приходилось хорошенько потрудиться. Но она справилась: в конце-концов, не впервой что-нибудь обламывать. Перекусывая ветку, кошка кидала её вниз, к другим.       Не скоро, но она накидала вниз достаточно объёмный букет. Потом спустилась, легко приземлившись, и на этот раз даже на землю, и со вполне приемлемой высоты. — Большое тебе спасибо, — ещё раз поблагодарил её Камень. После того разговора он общался ещё немного холодно, но постепенно обида, всё же, сходила на нет. — Всегда рада помочь, — как можно более мило улыбнулась воительница. — Кстати, а зачем ты мне помогаешь? — вдруг спросил Камень. Вербоцветик чуть не ляпнула «Конечно же потому, что тебя люблю!», но вовремя прикусила язык. Да, вот и такая типичная проблема хорошего настроения: любая мысль может сорваться в слова прежде, чем придёт понимание, что это за мысль вообще. — Не могу же я смотреть, как ты мучаешься с этой своей кошкой, — она как можно беззаботнее пожала плечами. Ну да, не может. Но ведь не он один тут мучается: и она тоже, глядя, как ухлёстывают за другой, а не за ней, как ей бы хотелось. — Если я могу хоть чем-то быть полезной, если я могу помочь другу, почему бы не сделать это? — Ох, Вербоцветик, — Камень покачал головой. — Спасибо тебе, ты так много делаешь для меня. Но, знаешь, мне кажется, это бессмысленно. — Почему? — удивилась воительница. — Неужели ты решил отступиться? — Да я не решил, — кот едва заметно дёрнул кончиком хвоста, высказывая лёгкое раздражение по данной ситуации. — Она ничего не понимает. Вот скажи, как кошка может быть такой рыбоголовой меховой дурочкой? — Не знаю, её и спроси, как, — пожала плечами полосатая кошка. — А что она не так делает? — Да всё! — воскликнул Камень. — Я намекал ей, и не раз, обо всём, что чувствую к ней! Я говорил вскользь, что подарю ей, потом она находила у себя подарок — и не догадывалась, что это я ей принёс! Как можно быть столь невнимательной? Мы с ней даже вместе обсуждали, что ей подарить, она давала мне превосходные советы, но до сих пор ничего не поняла! — Ты советовался с кем-то, кроме меня?! — звенящим от обиды голосом спросила Вербоцветик. Было очень неприятно, что помимо неё он спрашивал ещё эту незнакомую кошку, хотя, конечно, она понимала, что не такая прекрасная и единственная, которая и может генерировать превосходные идеи. Воительница подавила обиду в себе — нет, у неё нет никаких причин обижаться. Камень мог советоваться с кем угодно. — Она просто дурында, эта твоя кошка, если не понимает очевидного! — Как самокри-и-и… впрочем, неважно, — пробормотал кот.       Вербоцветик так и не поняла, чего он там пробурчал себе под нос. Небось, обиделся, что она его кошку дурындой обозвала.       Нет, ну правда, его рыбоголовая подружка что, совсем ничего не понимала?! Вербоцветик даже фыркнула. Если Камень и впрямь советовался с той кошкой, если он действительно давал ей такие толстые намёки, как эта странная воительница не смогла догадаться?       Определённо, рыбоголовая дурёха, и точка тут! И чего он только в такую влюбиться умудрился? Да уж, любовь, как правильно говорят, зла. А Камень, видимо, тоже со странностями: ну как его угораздило?! Да в такую наиглупейшую кошку?!       Вербоцветик его искренне не понимала. Впрочем, у всех свои осы в голове. И, может, если Камень любит эту свою кошку, и даже если она столь рыбоголовая, если он сможет добиться её, то они будут счастливы.       Вербоцветик искренне надеялась, что так и будет. Она хотела, чтобы её товарищ был счастлив, и собиралась сделать всё, что только может, лишь бы он сумел, наконец, завоевать одну из её соплеменниц. «Если любишь, то всё отдашь, — подумала она. — Если любишь так, что ничто больше неважно, то можно в лепёшку расшибиться, а помочь. Теперь я это понимаю».       И именно поэтому она предложила, даже нисколько не заколебавшись и не задумавшись ни на миг: — Может, я ещё чем могу помочь? — Буду благодарен, — Камень пошевелил ушами, и Вербоцветик от этого его жеста сделалось очень смешно. — Отнеси эти ветки ей, подложи потихоньку. — Я?! — аж подавилась воительница. — Подложить?! — Тебя же не затруднит, верно? — кот посмотрел на неё полувопросительно-полупросительно. — Её место в воинской палатке у самой стены, третье от входа справа. Просто мне, как бы, надо рыбачить, а то Жёлудь по ушам надаёт — я и так от патруля отбился. — О… нет, меня не затруднит, — пробормотала Вербоцветик. — Я постараюсь сделать всё идеальнее, и чтобы меня никто не заметил! — И ещё раз спасибо, — признательно кивнул ей Камень.       Вербоцветик только подобрала ветки, осторожно, чтобы не повредить. Их было много, и тащить этот букетище было тяжело. Но что поделать — сама же вызвалась!       Да и это хорошо. Хоть узнает, кто нравится Камню. Он, конечно, не хочет ей говорить, и это понятно: она ж не кошка, а трепло. Но Вербоцветик не собиралась ничего никому рассказывать. Наоборот, если она узнает имя этой кошки, она ведь сможет во многом помочь — поговорить с ней, подружиться, выведать какие-то любимые вещички. «О, ну что я творю? Сама, своими лапами!..» — мысленно вздохнула Вербоцветик.       В лагере было довольно пустынно, и неудивительно. Младшие котята все ушли на полуденный сон, воители разбежались в патрули. Радуясь такому раскладу вещей, Вербоцветик аккуратно прошмыгнула от входа сразу в камыши. Не очень-то хотелось появляться у всех на виду с этими ветками.       Но ей повезло пройти в воинскую палатку так, что никто и не обратил внимания. Да и какое соплеменникам дело до того, что и куда она тут таскает. — Раз, два, три, — отсчитала Вербоцветик, проходя мимо стены вдоль ряда из гнёздышек. — Опа, а вот и четыре.       Она аккуратненько опустила ветки вниз, и лишь потом с удивлением уставилась на нужное место. Погодите-ка! Знакомая подстилка! Только одна кошка украшала своё спальное место таким обилием ракушек и перьев.       Неужели Камню нравится Серебрянка?!       Новость была даже не неприятной. Просто шокирующей. Как?! Серебрянка?! Конечно, в этом ничего удивительного нет — она красива и мила, в неё так легко влюбиться. Но почему Камень не сказал? Ведь она, Вербоцветик, знает Серебрянку как никто другой; она могла столько всего посоветовать, зная, кому он носит подарки!       Но как Серебрянка умудрилась скрывать, что кто-то за ней ухаживает? Вот ведь тихушница, а! Наверное, не хотела привлекать к себе ещё больше внимания, чем обычно. Ох уж эта Серебрянка! И ведь даже сестре, такой близкой кошке, ничегошеньки не рассказала!       Вербоцветик могла бы обидеться на Серебрянку за её столь таинственное поведение, если бы не злополучное желание нести счастье всем вокруг. Ну, или не всем. Только тем, кто ей очень дорог. А Серебрянка, определённо, была из таких. И теперь, когда она могла устроить счастье сразу двум дорогим ей воителям, почему бы не взяться за дело с удвоенным рвением?       Вот только с Серебрянкой бы поговорить. Кошка вышла из воинской палатки и огляделась. Сестры в лагере не было, и Вербоцветик обратилась к Белолапу, который играл в моховой мячик с Тенюшкой и Моховиночкой: — Привет, Белолап. Не видел Серебрянку? — Давно ещё, — ответил коричневый ученик. — Мы с Оцелоткой плавать учились, а она в это время рыбачила, но больше я потом не видал. — Хорошо, спасибо, — кивнула ему Вербоцветик.       Что ж, видимо, с Серебрянкой она поговорит потом. Было немного обидно, конечно, что кот, который ей так сильно нравится, ухаживает за её сестрой, но что поделать — мы не выбираем, кому будем нравиться. И уж точно, никогда нельзя заранее надеяться на что-то. Вербоцветик и не надеялась никогда. Наоборот, зная, что она может быть полезной, может помочь, кошка делала всё, чтобы хоть как-то подсобить всем, кто нуждался в её помощи. А особенно Камню и, конечно же, Рыбоспинке, которая должна была, по её же словам, разродиться со дня на день, и поэтому только и делала, что сидела в палатке учеников, откуда отказалась наотрез уезжать, пока туда не переселят Моховиночку и Тенюшку.       Воительница направилась обратно к поросшему вербами берегу, где оставила Камня. Нужно было сказать, что посылка успешно доставлена, и, конечно, подсказать, что же делать с Серебрянкой, ведь кому, как не ей, знать все пристрастия сестры!       Всю дорогу Вербоцветик убеждала себя, что не чувствует никакой зависти к сестре. Серебрянка не виновата в том, что родилась красивее. И уж точно она не виновата в том, что нравится Камню. И глупо было бы на что-то обижаться — Вербоцветик понимала это, а потому и старалась подавить в себе довольно противоречивые чувства.       У неё это очень даже получилось к тому моменту, как она достигла берега. Кошка сконцентрировалась на том, что ей действительно нужно сделать, а не на том, что она чувствует. В конце-концов, у каждого есть какие-то обязательства, и они важнее всего остального. Особенно если эти обязательства дала себе ты сама.       Вербоцветик вышла на берег. Камень никуда не делся — сидел себе, спокойно ловил рыбу. Воительница решительно проигнорировала то, что в таком ответственном задании требуется тишина, плюхнулась в воду, подняв в воздух множество брызг, и громко вопросила: — И ты молчал, что запал на Серебрянку! Ты что, совсем не понимаешь, что ты упустил?! Ты давно мог бы мне сказать, ведь я знаю её, как никто другой! Я бы посоветовала, что подарить ей. Она больше любит гребешки, а не раковины, и предпочитает не вербу, а яблони и шиповник. Ещё ей нравятся голубиные перья, дубовые листья и шапки камышей! — Стой, стой! — прервал её эмоциональный монолог Камень. — Это похвально, мне так нравится твоё стремление помочь, но ты уверена, что точно посчитала? — Конечно! Я что, не отсчитаю три штуки и не найду четвёртое гнездо? — оскорбилась Вербоцветик. — Всё верно! А что? — Да нет, ничего, — вздохнул кот, выглядя отчего-то довольно раздосадованным. — А теперь давай поговорим честно. — О чём? — удивилась воительница. Сомнения и подозрения начали зарождаться внутри. Честный разговор? Что бы это значило? Уж не что-то ли очень страшное? — Обо всём, что тут творится, — Камень отпустил рыбу, которую так и не достал из воды, потому что Вербоцветик отвлекла его, и повернулся к кошке. — Скажи мне, только действительно честно: почему ты мне помогаешь? Зачем ты это делаешь, если это не в твоих интересах? — Не понимаю, — Вербоцветик действительно даже не предполагала, к чему он клонит. Что Камень может иметь в виду? Странный он какой-то, ей-звёзды! Она же уже отвечала на подобный вопрос. — Я помогаю тебе, потому что считаю тебя одним из своих друзей. А значит, я просто не могу остаться в стороне. Что до моих интересов — как раз таки в них входит счастье всех моих близких. — Я не про это, — покачал головой Камень. — Я про то, что ты, будучи влюблённой в меня, помогаешь мне добиться внимания другой кошки! — Что?! — воительница подскочила бы от неожиданности, если бы и так не стояла на лапах.       Откуда он узнал? И, главное, когда и как долго знал он такой факт?       Видимо, по вихрю эмоций на её лице Камень понял, что угадал, даже если он до этого и сомневался в чём-то. И, кажется, осознал, что у Вербоцветик тут же возникло очень много вопросов, потому что сходу пояснил: — У меня есть глаза и уши, так что я всё замечаю и всё слышу. А Лисица, определённо, никогда не могла быть тихой. Ещё с Голых Деревьев я догадывался, что нравлюсь тебе, а постепенно мои догадки только подтвердились — ещё до того, как ты стала воительницей. Я думал, ты точно не ввяжешься ни во что подобное и не станешь мне помогать по этой причине, но, видимо, ошибся, а потом уже и не смог отказаться от твоих советов: всё же, они во многом помогали мне. Вот только я до сих пор не понял, почему ты, жертвуя собой, решилась на такой огромный шаг.       Вербоцветик не нашлась с ответом сразу же. Замерла, глядя на воду. Внутри постепенно расползалась ужасная тёмная пустота.       Сказал бы ей кто, как это тяжело — слышать от любви всей твоей жизни, что он прекрасно знает о твоих чувствах, — Вербоцветик бы тогда даже на глаза ему не попадалась, чтобы никогда не услышать подобного.       Камень знал! И причём давно! И всё это время молчал, видимо, не желая сильно ранить её чувства — они, всё-таки, были друзьями, и это тоже многое значило. Но теперь Вербоцветик понимала: как раньше уже ничего не будет. Если он знает, то как она теперь сможет спокойно общаться с ним? — Почему, спрашиваешь, тогда я решила помогать тебе? — со вздохом спросила она, понимая, что стоять и молчать — не выход. — Потому что ты прав. Нет смысла что-то отрицать, если это на виду: я действительно люблю тебя, и именно поэтому я желаю тебе счастья.       Вот и произнесла. Вербоцветик никогда и помыслить не могла, что вот так в открытую скажет Камню о том, что любит его, нисколько не сомневаясь в том, что делает. У неё просто не было другого выбора: что ещё могла она, кроме как рассказать всё начистоту?       Видя, что товарищ выглядит не очень радостным — действительно, а с чего хоть ему радоваться? — воительница торопливо добавила: — Так что прости, если что-то не так, но я люблю тебя больше всего на свете, — ей потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и закончить предложение до конца: — И я не смогу жить, если не смогу даже слышать тебя.       Вербоцветик сама не заметила, как вдруг защипало глаза. Ну вот, сейчас не хватало только расплакаться! С трудом взяв себя в лапы, она твёрдо закончила: — Я не прошу сострадать мне, и я, тем более, не надеюсь на что-то большее, чем наша дружба, но, пожалуйста, не оставляй меня. Мы ведь можем приятельствовать так, как раньше, верно? — и добавила, правда, уже куда тише: — А я всё равно буду любить тебя. — Любить меня — не лучший выбор, который могла сделать такая кошка, как ты, — наконец, ответил ей Камень. Он выглядел так, как будто ему действительно было жаль приятельницу. — Невозможно приказать сердцу не биться, — на этот раз Вербоцветик не сдержала дрожи в голосе, — как и невозможно приказать душе не испытывать чувств. Они — неотъемлемая часть каждого из нас.       Она прекрасно понимала, что его слова — это такой очень мягкий по своей форме ответ в стиле «извини, но ты мне не особо нравишься». Вербоцветик и не верила никогда, что может на что-то рассчитывать, но, конечно, какая-то капля надежды жила где-то глубоко в ней, пусть и совсем задавленная.       И даже если изначально знаешь, что ничего не получишь, слышать отказ — это всегда очень неприятно и даже больно. — Не всегда чувства на чём-то основаны. Ты совсем не знаешь меня — тогда как ты можешь меня любить? — задал вопрос, не требующий конкретного ответа, Камень. — Не страдай этим, ты заслуживаешь огромного счастья, потому что ты действительно замечательная кошка. А вокруг тебя есть те, кто могут сделать тебя счастливой.       Вербоцветик почувствовала, что шерсть на щеках предательски намокла. Ну вот, всё-таки разревелась.       Больно? Да не то слово! Мир словно рушится на обломки, когда тот, кого ты любишь так, как никогда и никого не любила, не желает принимать твоих чувств. — Я сама разберусь с тем, что мне делать, — ответила она. Очертания природы размылись из-за застелившей глаза пелены слёз. — Я не прошу тебя сопереживать мне: я уже приняла всё, как факт. Да, я люблю тебя, но именно поэтому я искренне желаю тебе счастья, и я хочу, чтобы ты смог быть с той кошкой, которая так нравится тебе, и я хочу, чтобы твоя жизнь была полна света. Просто знай, что я всегда готова помогать тебе, и ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью, и я всегда буду на твоей стороне.       С каждым словом становилось всё больнее и больнее, а сердце словно постепенно прекращало биться.       Камень слушал молча и не перебивал, и от жалости в его взгляде Вербоцветик становилось ещё хуже. Разве любовь — это то, за что нужно жалеть?!       Даже она никогда не жалела себя, понимая, что жалости не заслужила. Любовь, особенно безответная, это очень больно. Ещё больнее слышать и знать, что твои чувства отвергают.       Но Вербоцветик понимала как никогда чётко и ясно: она всё равно никогда не прекратит любить. Ни за что в жизни. — Ты слишком благородная кошка, и это действительно невероятно! — воскликнул Камень. — Ты так похожа на своих родителей, ты так самоотвержена — я просто не могу не восхищаться! — Пожалуйста, восхищайся той, что действительно заслуживает этого, — вздохнула Вербоцветик. Она наклонила голову, меньше всего желая, чтобы Камень видел её слёзы. Капли катились по щекам, пропитывая шерсть и срываясь вниз, на землю. — Серебрянка намного лучше, и будь я котом, наверное, я тоже бы влюбилась в неё, — и тем более, куда больнее было вслух говорить о том, что она прекрасно понимает его выбор. — А я не благородна и не самоотвержена: просто когда действительно любишь, то готов отдать всё-всё что есть, помочь так, как только можешь, но исполнить обещание. Я пообещала, что помогу тебе. И я буду помогать, пока Серебрянка не станет твоей подругой.       Мир вокруг совершенно растворился, превратившись в нечёткие пятна. Вербоцветик сейчас как никогда сильно хотелось исчезнуть, испариться и не стоять тут, объясняясь.       Неужели она чем-то заслужила такое тяжёлое бремя, как бессмысленная, безответная и такая дурацкая любовь?       Не заслужила. Но она всё ещё любит Камня. И она готова идти до конца, лишь бы он был счастлив. Сейчас воительница как никогда понимала, что такое боль, каково это — чувствовать, как разбивается сердце, и она ни за что не пожелала бы тому, кого так сильно любит, испытать подобное.       Нет, никогда! Если не она будет счастлива, то пусть будет Камень. А она поможет всем, чем только сможет. — Спасибо тебе, Вербоцветик, — кот осторожно положил свой тяжёлый пушистый хвост ей на спину в примирительном и отчасти успокаивающем жесте. — Но у каждого, как ты сама, наверное, заметила, есть своя звезда. И Серебрянка — не моя. Поэтому я отказываюсь от твоей помощи.       Вербоцветик подавила в себе желание разреветься в голос. Нет, ни за что, не сейчас! Почему не Серебрянка? Почему не сестра, которой она тоже искренне желает счастья? — Тогда какая из всех звёзд твоя? — голос у неё был каким-то совсем уж жалким. — Могу ли я помочь чем-то? — Можешь, — кивнул Камень. — Можешь осознать, что меня не нужно любить. Я не хочу, чтобы из-за меня ты, такая молодая, красивая и готовая к свершениям, совсем увяла. — Я никогда не перестану тебя любить. Я буду любить тебя вечность! — решительно воскликнула Вербоцветик.       И она ни за что не отступится, пока не уверится, что Камень счастлив со своей кошкой, или даже не с кошкой — да хоть с ежом, главное, что не испытывает никакой боли. — И ты загубишь себя, — вздохнул воитель. Потом осторожно лизнул её в лоб и добавил: — Бедная кошка. Я надеюсь, ты сама когда-нибудь поймёшь, как это бессмысленно.       Камень забрал свою рыбу и ушёл, а Вербоцветик осталась на берегу. Лапы её совсем дрожали, и она с трудом опустилась на круглую обкатанную водой гальку.       Плечи её затряслись в беззвучном плаче. Вербоцветик почти не надеялась ни на что, но, конечно, мечтала хоть о каком-то внимании. А мечта, рухнувшая в один миг — это просто нестерпимо больно.       И осколки последней надежды, словно они что-то осязаемое, так больно колются изнутри, словно иглы ежа.       Весь её мир рухнул всего за несколько фраз, и сердце разбилось. Но Вербоцветик точно знала одно: она никогда не перестанет любить, и она сделает всё, чтобы Камень был счастлив.       Даже если ради этого придётся сделать себе ещё больнее, даже если придётся пролить реки слёз, даже если нужно будет переступить через себя. Она ни за что не позволит никому, кто ей дорог, познать, каково это — когда рушится весь твой мир, когда тебя отвергают, когда душа буквально рассыпается на осколки.       Вербоцветик в мире не одна — у неё много друзей, и она просто обязана сделать так, чтобы никто из них никогда не познал, что значит разбитое сердце.       Воительница поклялась себе в этом и собиралась сдержать это обещание, как и все остальные, данные себе когда-то. Она просто не может отступиться.       Вербоцветик растёрла лапой слёзы и решительно поднялась. Нужно было вернуться в лагерь. Неважно, что происходит в её судьбе.       Жизнь не перестала идти, мир не остановился, время не замерло. Только вот у неё внутри образовалась пугающая пустота и какая-то острая боль, словно и впрямь, впился в самое сердце холодный осколок разбитой мечты.       Но Вербоцветик знала: она сможет это пережить, потому что у неё, определённо, ещё есть цель. И пусть не для себя, — она не самое важное, что есть в мире, — но она, непременно, будет сильной. И пускай никто не узнает, как больно ей на самом деле.