Дни цветущей вербы

      Лапы заплетались и совсем не слушались. Вербоцветик пришлось приложить немало усилий, чтобы доковылять до лагеря, не останавливаясь у каждого дерева, чтобы ещё разок хорошенько порыдать.       Перед входом в лагерь она замерла, пригладила шерсть, помыла запачкавшиеся лапы, сделала глубокий вдох, окончательно подавляя истерику, и решительно шагнула на поляну.       Жизнь в лагере шла своим чередом. Стоило Вербоцветик заявиться и направиться прямиком в воинскую палатку, чтобы спокойно похандрить там в одиночестве, как к ней тут же подскочила Рыбоспинка. Кошка выглядела взволнованной, её живот немного трясся при ходьбе и выглядел так, будто она ела и ела как не в себя луну подряд. — Где ты была? — поинтересовалась серая кошка. — Отстань, — отмахнулась Вербоцветик. Рыбоспинка, наверное, хочет поговорить о чём-то, что связано с котятами. Но может она хоть раз не решать проблем сестры, не забивать себе ими голову? Может хотя бы день дать себе, чтобы успокоить нервы, хорошенько подумать над всем, что сегодня случилось, и, в конце-концов, просто отдохнуть от всего этого ужаса, что с ней приключился?       Ну ладно, не очень ужаса. Вербоцветик знала, что рано или поздно все её чувства станут понятны. Не могла же она всегда скрывать свою влюблённость! И она прекрасно понимала, каков будет ответ, и то, как Камень попросил её не бегать за ним — это ещё даже очень вежливо. Кошка думала, что её отправят куда подальше и куда грубее.       Но, как бы там ни было, это всё равно очень неприятно. Конечно же, не каждый ведь день слышишь, как твои чувства отвергают, как тебе советуют не любить и держаться подальше! — Ты выглядишь злой и грустной, — сообщила Рыбоспинка. — Я знаю! — резче, чем стоило бы, ответила Вербоцветик. Меньше всего ей сейчас хотелось слушать сестру. А та явно хочет о чём-то потрепаться. — Почему ты ничего не поймала? — предприняла ещё одну попытку разговора целительница. — Мне казалось, ты ходила рыбачить. — Рыбоспинка, пожалуйста, оставь меня в покое, — вздохнув, попросила воительница. — Прошу тебя, не надо меня трогать. — Что-то случилось? — забеспокоилась та. — Вербоцветик, скажи мне, если что-то не так! Ты знаешь, я помогу тебе, особенно сейчас, когда ты обещала помочь мне! — Ты ничем не сможешь помочь, — полосатая кошка потрясла головой. На глаза снова навернулись слёзы, и она старательно пыталась их прогнать. Нет, хватит плакать! Она сможет со всем справиться! — Ты уверена? — уточнила Рыбоспинка. — Я целитель, я могу найти какую-нибудь траву, которая успокоит тебя, или вылечит, если что-то болит. — Ни одна твоя трава не сможет мне помочь, — произнесла Вербоцветик. — Извини, правда, но сомневаюсь, что ты сможешь сделать хоть что-то. Ничто не может утешить, когда тебе только что разбили все надежды. — Ты что, ты… — начала было Рыбоспинка, но в это время их окликнул знакомый ядовитый голос Оцелотки: — Эй, вы, двое! Выглядите так, будто вам действительно плохо. Вербоцветик, что за мина? Наконец-то поняла, что тебе тут не место? — Отвали, Оцелотка, — прошипела воительница. Пятнистая воительница только засмеялась и обратилась к Рыбоспинке: — А ты? Не целительница, а жируха! Не пробовала плавать или бегать? Выглядишь как беременная ежиха, ты, обжора! — Оцелотка, хватит, — раздался строгий голос неподалёку, и к кошкам приблизился Пачкун. Он уверенно встал между своей дочерью и своей некогда ученицей, удачно закрывая Рыбоспинкин живот от тут же обратившихся на неё взглядов племени.       Вербоцветик подумала, что после подобного замечания Оцелотки это точно кстати. Некоторые, особенно королевы, могут заметить за Рыбоспинкой большее, чем просто круглые от рыбьего жира бока. А ещё у воительницы почти не осталось сомнений: Пачкун точно в курсе. Он бы не прикрыл Рыбоспинку, если бы не догадался о её беременности.       Впрочем, какая разница? Пачкун помогает Рыбоспинке, и то хорошо. Вербоцветик обошла сестру и старшего целителя и решительно направилась по своему изначальному маршруту.       Пустой живот так некстати заурчал, напоминая о том, что кошка не ела ничего с раннего утра. Возвращаться к куче не хотелось совсем, да и Вербоцветик ничего сегодня не поймала. Ничего, обойдётся без еды.       Лучше бы вообще лечь и помереть с голоду. Да только кто ей даст? Столько друзей вокруг, а ещё родители и прочие родственники — они же просто не дадут, накормят силой! И придётся жить дальше, чувствовать эту жуткую боль от того, что никто-никто её не любит — в плане не родственной любви, а, конечно, той, о какой все кошки лун с пяти мечтают, — а ещё, вот сто процентов, Камень будет её жалеть — мол, эх ты, глупая кошка, угораздило ж!       Вербоцветик знала, что Камень, на самом деле, хорошо к ней относится. Возможно, он её даже любит — но не как кошку, а как бывшего оруженосца, приятельницу, в крайнем случае, сестру, пусть и дальнюю. Именно поэтому он, вот точно, будет ей сострадать и сопереживать. А этого воительнице абсолютно хотелось.       Сейчас, при сложившейся ситуации, большее, чего она хотела бы — остаться с ним приятелями, так же иногда рыбачить вместе и обсуждать различные виды ракушек, которые он то и дело носит своей таинственной возлюбленной. Но, наверное, теперь Камень вообще перестанет с ней общаться.       Что ж, может, это к лучшему. Она не будет видеть его так часто и перестанет напоминать себе о случившемся. А там, кто знает, может и получится забыть всё это, и уже не будет так грустно и обидно, и перестанет хотеться забиться под самый дальний куст и плакать?       Вербоцветик с абсолютно безрадостными мыслями вернулась к себе. Доползла до своей подстилки, игнорируя любопытный взгляд Мягкокрылой, как бы спрашивающий, что же случилось.       На подстилке у себя кошка обнаружила пару вербных веточек. Надо же, опять Лягушатник старается! Когда только успевает?       По крайней мере, ему-то точно она нравится. А может, у них и могло бы что получиться? Вербоцветик посмотрела на вербные ветки снова. Да, Лягушатник красиво ухаживает. Но быть с ним против собственного желания?.. Да и захочет ли он сам встречаться с кошкой, которая делает это лишь от безысходности? Нет, вряд ли.       Уж лучше остаться навечно одинокой. Хотя и Лягушатнику теперь ещё больше не хотелось причинять боль. Вербоцветик сегодня узнала, каково это — слышать отказ. И она точно не хотела, чтобы Лягушатник тоже был расстроен. Оставалось лишь надеяться, что он не любит её так же сильно, как она любит Камня, или что сам решит отступиться.       Как бы там ни было, нужно было унести ветки. Вербоцветик кинула взгляд на подстилку Серебрянки. А та, видимо, свои уже унесла. Так это что получается, Камню всё же не нравится её сестра? Тогда кто? И почему ветки он просил унести ей? Нет, наверное, это всё же Серебрянка, просто Камень передумал говорить об этом Вербоцветик. Серебрянка — это самая вероятная кандидатура!       Схватив ветки, Вербоцветик, пятясь, поволокла их из воинской палатки. Она так же спиной вышла из лагеря и кинула свой небольшой букет ко всей остальной куче, в которую кошки выбрасывали испортившиеся подарки: засохшие и увядшие цветы, слишком сильно пахнущие ветки, обтрепавшиеся перья.       Скинув вербу за лагерем, воительница поплелась обратно в палатку. Настроения не было никакого. Даже солнечный день не радовал. Впрочем, что хорошо, желание плакать тоже прошло.       Теперь Вербоцветик прекрасно понимала всё, что произошло на берегу, и могла спокойно подумать. Да, она никогда не надеялась, что Камень отнесётся к ней больше, чем к другу, а вся эта обида — вполне логичная реакция. Даже если не ждёшь ничего, всё равно ведь больно слышать, что тебя не любят, как ни крути.       Но сейчас Вербоцветик поняла, что смысла впадать в истерику нет. Что поделать, видимо, ей и впрямь придётся остаться навсегда одинокой. Но ведь она изначально понимала, что так и будет. А значит, что толку сейчас расстраиваться?       Она вернулась в палатку. Хотелось просто лечь и уснуть, как всегда бывает после сильных потрясений, но камышовые стены словно давили на неё со всех сторон. Резко стало очень душно, почти так сильно, что невозможно сделать вдох.       Вербоцветик торопливо кинулась на выход. Воздух за палаткой казался раскалённым, а духота продолжала сдавливать горло. Воительница с огромным трудом доползла до небольшой травянистой полянки и рухнула там.       Дышать становилось всё труднее и труднее, перед глазами заплясали чёрные пятна. Вербоцветик завалилась на бок, краевым зрением замечая, как со стороны заводи появилась Солнечная и тут же побежала к ней, уронив рыбу на землю.       Вербоцветик даже не успела понять, что с ней произошло. Мир вокруг помутнел так резко, что она даже не смогла ни дойти до целительской палатки, ни позвать кого-нибудь на помощь. Духота сдавила лёгкие, и воздуха было критически мало. — Вербоцветик! Ты меня слышишь?! — раздался над ней перепуганный голос Солнечной. Потом, не дождавшись ответа, коричневая воительница схватила дочь за загривок и поволокла к заводи.       Вербоцветик бы окончательно потеряла все ориентиры окружающего мира, если бы не решительная и не раз сталкивавшаяся с подобным Солнечная. Кошка решительно окунула свою непутёвую дочурку головой в воду.       Вербоцветик почувствовала прохладу, но и только. Ощущение духоты прошло, да вот тиски, сдавливающие горло и мешающие нормально вдохнуть, никуда не делись.       Солнечная снова макнула её в воду, но на этот раз не позволила всплыть и принялась удерживать Вербоцветик под водой. Инстинкт самосохранения взял верх: воительница сделала попытку всплыть, но Солнечная не позволила ей.       Вода окружила её со всех сторон. Это был один из главных страхов кошки — утонуть. Зато её мысли и взгляд прояснились, и то странное чувство, будто воздух вокруг раскалён, куда-то делись. Внезапно Солнечная со всей силы дёрнула её за загривок, и Вербоцветик почувствовала, как ударяется спиной и головой, падая на берег.       Она тут же сделала глубокий вдох, чувствуя, как исчезает преграда, мешавшая ей дышать. Цветные пятна перед глазами исчезли, но кошке пришлось несколько раз моргнуть, чтобы сфокусировать взгляд. — Ты в порядке? — обеспокоенно спросила Солнечная, склоняясь над ней. — Что со мной произошло? — с трудом выдавила вопрос Вербоцветик. — Бывает такое, — коричневая кошка помогла ей подняться на лапы и осторожно усадила рядом с собой. — Не у всех. Вроде какого-то заболевания, что ли. У моей мамы то же самое. Если испытываешь сильный стресс, много нервничаешь, то появляется ощущение, что задыхаешься. Тут надо действовать быстро, а то ведь действительно умереть можно. — Никогда такого не было, — голос у воительницы всё ещё был сиплым, но приступ постепенно проходил, и она, наконец, могла вновь спокойно задышать. — Значит, до этого ты ещё никогда не испытывала таких потрясений, — Солнечная приблизилась к кошке и заглянула ей в глаза. — Всё хорошо, ты нормально себя чувствуешь? Что случилось, что ты себя до подобного довела? — Ничего критичного, — покачала головой Вербоцветик. Теперь, когда это неприятное ощущение прошло, стало по-настоящему страшно. Выходит, так она может в любой момент упасть и задохнуться, если вдруг опять что? Хотя, может, это единичный случай. Хотелось бы. — Я в порядке, всё в норме, отошла уже. — Будь осторожнее, — вздохнув, посоветовала Солнечная. — Сосредоточься на чём-то другом. Камень с его бзиками не стоит твоего здоровья, а продолжишь себя накручивать по этому поводу — и уже можно тебя не спасти. — Ты откуда знаешь? — удивилась Вербоцветик. — Светловодная, как я уже сказала, тоже таким иногда страдает, — пояснила ей мать. — Я уже приловчилась ей помогать, если что, но не ожидала, что у тебя тоже может случиться подобный приступ. Это что-то вроде врождённого неизлечимого заболевания, оно не опасно, но стоит беречься. Странно, раньше я никогда не замечала за тобой трудностей с дыханием. Впрочем, это могло спать в тебе. Ничего страшного, бывает. — Я не о том, — дёрнула ухом Вербоцветик. Нет, проблема здоровья тоже важна, но если это не страшно, — а Солнечная уж точно знает, что говорит, — то можно и повременить. — Откуда ты знаешь про Камня? — Случайно оказалась рядом, когда вы разговаривали, — отозвалась кошка. — Вербоцветик, милая моя, не забивай себе голову. Он дурак, вот и всё тут. Вокруг тебя ещё много котов. — Я знаю, но люблю-то я его! — воскликнула полосатая воительница. — И, мам, пожалуйста, давай не будем. Мне неудобно с тобой говорить на подобные темы, и мне бы сейчас хотелось побыть в одиночестве. — Я понимаю, — серьёзно кивнула Солнечная. — Но если что, зови меня или Рыбоспинку с Пачкуном. — Хорошо, — вздохнула Вербоцветик.       Солнечная ушла в сторону воинской палатки, предварительно подобрав свою рыбу, которую уронила, когда бежала к дочери, а сама Вербоцветик снова осталась наедине с собой.       Ну вот, ещё чуть не задохнулась. Нужно взять на заметку, что такое может случиться. Если Солнечная права, то мало ли, когда её снова приложит после сильного душевного потрясения. Впрочем, возможно, это и впрямь лишь разово, и больше ничего подобного не будет. В любом случае, стоит быть осторожнее.       Вербоцветик осторожно поднялась. Лапы ещё немного дрожали, но идти вполне было можно, и кошка направилась подальше от заводи. Она решила спрятаться в тень — страх того, что та страшная духота вернётся вновь, ещё был велик.       Воительница выбрала себе местечко в окружении зарослей тростника и осоки. Неподалёку раздавались писки веселящихся котят. Это Пышечка и Цветочек, две славные дочурки Цветенницы, такие хорошенькие и милые, ловили мальков. За ними присматривала Сосновочка, строгая надзирательница, которой было всего чуть больше луны, но которая ответственно выполняла возложенную на неё обязанность.       Впрочем, конечно же, за котятами приглядывали и взрослые тоже. Так, целители неподалёку сушили травы, которые нарвали в подтопляемой водой местности, не забывая иногда бросать взгляды на котят, следя, чтобы с теми ничего не случилось.       Вербоцветик из чистого любопытства прислушалась к разговору целителей. Быть может, они обсуждали котят Рыбоспинки? Неплохо, если да. Может, с помощью Пачкуна сестра решила, что с ними сделать, и ни Вербоцветик, ни Серебрянке не придётся встревать ни в какие авантюры.       К её удивлению, разговор вёлся немного не о том, но о не менее важной теме. — Нет, Рыбоспинка, не толкуется пророчество так просто! — заявил Пачкун. — Да, ты можешь потерять свой только появившийся авторитет, но, мне кажется, сама ты племя не разрушишь и не спасёшь; ты можешь лишь посодействовать в чём-то одном.       Вербоцветик навострила уши и припомнила слова Вербовейной про Рыбоспинку, её роковую ошибку и её же важную миссию. А тут, в хвосте от неё, возможно, вершились судьбы!       Все другие заботы моментально вылетели из головы. — Тогда как ты растолкуешь мне это пророчество? — долетел до неё вопрос Рыбоспинки. — Сам ещё не знаю, — вздохнул Пачкун. — Но это что-то значит, несомненно. Мы должны сберечь племя, а вернее — ты должна это сделать. Вполне возможно, что оно может разрушиться изнутри благодаря таким котам, как Чёрный Коготь или Оцелотка, да простят меня предки за то, что я так о своей собственной дочери. В них нет ни выдержки, ни трезвого ума, лишь ярость и стремление решать всё когтями или иными радикальными методами. Ты слышала, что было несколько лун назад, когда Моховиночка и Тенюшка подверглись их нападкам; ты видела, как ловко они притягивают к себе других, когда такая чудесная воительница, как Невидимка, присоединилась к ним. Быть может, это и есть тот червь, грызущий племя изнутри? — Мы не можем знать, угроза исходит со стороны, или она внутри племени, — покачала головой Рыбоспинка. — Но пока всё, что мы можем делать — это жить так, как прежде, и ждать прояснений. В любом случае, пока нас ведут Метеор и Жёлудь, мы будем в порядке. — Это правда, — кивнул Пачкун. — Они оба — мудрые политики, и, я думаю, эра правления Метеора, а потом и Жёлудя, станет лучшим временем для Речного племени. — Если только мы не погибнем, как сказала Вербовейная, — угрюмо заметила серая кошка. — Впрочем, думаю, всё прояснится совсем скоро, и мы узнаем, что нас ждёт в этом неизведанном будущем. Пока же — нужно просто решать проблемы, возникающие по ходу. — Решай, — ободрительно сказал ей золотистый целитель. — Я верю, ты разберёшься со всеми неприятностями и поступишь мудро. У меня лишь один совет: не неси их в племя. Ни в наше, ни в какое другое. Котята наследуют черты родителей. Я не хочу, чтобы ты погорела на такой мелочи. — Приму к сведению.       Целители замолчали, а Вербоцветик, поняв, что больше тут ловить нечего, решила уйти обратно на поляну. Здесь, у воды, было довольно прохладно, и теперь ей хотелось погреться на солнце.       Воительница осторожно, чтобы не шуршать, выбралась из тростника. Разговор Рыбоспинки и Пачкуна был не столь интересным и ничего ей не дал. Обычный целительский трёп. Да они сами не знают, как Рыбоспинка может навредить Речному племени! Тоже уж, толкователи пророчеств!       Стоило Вербоцветик вернуться на лагерную поляну и только-только взять небольшого окуня из кучи, да лечь перекусить, как в лагерь вернулся Камень. Воительница сделала вид, что ей до него никакого дела нет, отвернулась и с удвоенной силой принялась есть окуня.       Долго, впрочем, она не могла делать вид безразличной ко всему кошки. Любопытство пересилило, и воительница бросила взгляд вокруг себя. Внимание вновь заострилось на Камне. Тот принёс ветку сирени и пару веточек черёмухи, явно для своей кошки.       Вербоцветик закопала рыбьи кости и потихоньку подкралась к камышовой стене. Интересно, кто эта кошка, что лучше неё, та, ради которой Камень пробрался за сиренью к Двуногим? У неё появился шанс узнать.       И пускай это окончательно разобьёт ей сердце, Вербоцветик не могла упустить такую возможность. — Ты сильно расстроил мою дочь, — раздался голос Солнечной из воинской палатки. Вербоцветик чуть не взвыла. Ну вот же! Мама явно решила вмешаться в её проблемы! Да как после такого позора вообще с Камнем разговаривать? Скажет, что она мамочкина дочка. — Я прекрасно вижу, что она втрескалась в тебя по уши, а ты взял и так грубо обошёлся с ней, — и нет, Вербоцветик не ябеда, просто я умею следить и слушать. — Я могу извиниться перед ней, если ты очень сильно того хочешь, — послышался равнодушный ответ самого обвиняемого. Вербоцветик с интересом выглянула из-за стены. К счастью, и кот, и кошка были спиной к ней, и воительница могла спокойно понаблюдать.       Солнечная, которая решила вмешаться в её личную жизнь — это, конечно, позор на долгие луны. Но тогда тем более нельзя было пропустить то, что она сейчас скажет. Если совсем начнёт выставлять её дурочкой, до сих пор живущей под материнской опекой, нужно будет вмешаться. Мол, случайно проходила, услышала. — Я просто хочу счастья для моего котёнка, — сказала, между тем, Солнечная, и Вербоцветик захотелось срочно приложиться о что-то головой. «Мама, нет!» — мысленно взмолилась она.       Но мольбы не были услышаны. Камень осторожно опустил свои ветки, отойдя к самой стене воинской палатки. Вербоцветик вытянула шею, разглядывая адресата, и, к её огромному удивлению, получателем букета оказалась она сама. «Я? — нет, это уже ни в какие рамки. Вербоцветик потрясла головой, но потом её осенило: — Наверное, он так решил извиниться за то, что обидел меня. Да, точно».       Между тем, Солнечная, тоже пристально наблюдавшая за действиями кота, продолжила: — Ты уже какую луну носишь ей подарки и следишь почти всегда и везде, чтобы она ненароком не навредила себе. Я что, совсем слепая? Да всё Лягушатниково показушничество ни в какой пример не идёт тебе с твоей изобретательностью, и уж тем более мой брат совершенно не любит Вербоцветик так, как ты. — Что ты говоришь? — удивился Камень. «Что?!» — чуть не взвизгнула Вербоцветик, но сумела удержаться, и лишь как можно сильнее вытянулась и растопырила уши. Впрочем, Камень тоже выглядит удивлённым. Значит, Солнечная не права. — То есть, я не думал, что лучше Лягушатника, — закончил воин, и Вербоцветик захотелось удариться головой ещё раз. Что он несёт? Почему не опровергает слова Солнечной? — Ты думаешь, я не замечаю, что ли, как ты на неё смотришь? — продолжила коричневая кошка с лёгким смешком. — Хотя бы тогда, когда она стала воительницей. Мне кажется, тебя можно было поставить как живой пример фразе «влюбился так, что утонуть готов по своей воле, если она попросит». — Я не думал, что выглядел так по-дурацки, — пробормотал Камень в ответ. «Нет, скажи ей, что это неправда! — умоляла у себя в мыслях Вербоцветик. — Ты не можешь, не можешь меня любить! Ты не можешь, потому что ты сам сказал это мне!» — Да всё племя, о ежи порхающие, уже ждёт, когда же вы наконец с мёртвой точки сдвинетесь, — Солнечная постепенно принимала вид довольно хмурый, с каждым словом становясь угрюмее, — причём, мне кажется, ещё с середины Голых Деревьев. А ты взял и так её оскорбил. Скажи мне просто, зачем? — При всём моём к тебе уважении, Солнечная, я действительно люблю Вербоцветик — и да, я не скрываю этого, как ты могла заметить, — спокойно отозвался Камень.       Подслушивающей (кстати, уже не первый раз за день) кошке показалось, что мир вокруг неё замер, а жизнь прекратила идти. Или это у неё сердце остановилось?       Нет, определённо, быть не может. Она ослышалась. Должно быть, есть другая Вербоцветик.       Хотя, что за мысли? Это совсем уже глупо. Она слышала всё и своими ушами. «Камень любит меня. Нет, неправда. Он не может меня любить, раз сегодня утром не сказал об этом, — только и вертелось у неё в голове. — Но тогда зачем он врёт Солнечной?» — Только вот она сама не видит, — продолжил, между тем, Камень. — И пока она не поймёт, я не вижу смысла что-то ей доказывать. Что я могу ответить ей, если она даже не понимает ничего? — Но именно ты заставил её верить в то, что она не нравится тебе нисколько, — воскликнула Солнечная, — именно из-за тебя она так несчастна! Именно ты убедил её в том, что она тебя даже не достойна, и только ты можешь доказать ей обратное. — Пускай поймёт, что меня не за что любить. Я хочу, чтобы она была счастлива, и я не уверен, будет ли она счастлива со мной, — покачал головой серый кот. Солнечная очень тяжко вздохнула.       Вербоцветик казалось, что земля уходит у неё из-под лап. Быть такого не может! Не может, нет, определённо!       Она с трудом удержалась на лапах, силой воли заставив себя не шлёпнуться в растерянности на землю, как бывало. Только сидеть и бездумно глазами хлопать не хватало! Всему есть логическое объяснение… или будет, когда она дослушает. — Именно, что лишь только рядом с тобой она и будет счастлива, — после некоторой паузы заговорила Солнечная. — Послушай, я не Жуконос — я миролюбива. Но мой друг порвёт за своих котят любого. И если Вербоцветик ещё хоть раз будет из-за тебя реветь — ты знаешь, Жуконосу я расскажу всё и как есть. — Буду знать, кого сторониться, — фыркнул воин. — Камень, я говорю серьёзно! — коричневая кошка, кажется, потихоньку начала выходить из себя. Она вскочила, принимаясь мерить палатку шагами. — Да, я совершенно случайно стала свидетельницей вашей перепалки на берегу, и я видела, как ты отверг её; просто объясни мне, почему, если и впрямь любишь её? «Почему?! — поддержала её Вербоцветик. — Да, почему? Что тут вообще творится?!» — Я растерялся. Всегда думал, что просто нравлюсь ей, а оказалось, что она именно любит меня, — пожал плечами Камень. Ему, кажется, было всё равно, сколь странную тему он обсуждает с Солнечной, кошкой ему, в принципе, неблизкой. — Так радоваться надо было, дубина ты такая! — рявкнула эта самая кошка.       Вербоцветик потихонечку привалилась к стенке. Это что же получается? Камень, на самом деле, тоже влюблён в неё, просто не хотел говорить об этом, потому что… потому что что? У него довольно странное оправдание.       Да и быть не может, чтобы он её любил. Её, самую обычную кошку! Нет, это ошибка какая-то, определённо. Разве может она нравиться кому-то, а тем более Камню? Ну, Лягушатнику может… и то, наверное, не до любви уж прямо. — Просто не вижу смысла о чём-то ей говорить, пока она не догадается сама, — всё так же безразличным тоном откликнулся Камень. — Между прочим, я ей более чем доступно намекнул на то, что она мне, как минимум, небезразлична. Она не поняла. Я решил переиграть: она должна была принести цветы сама себе. И угадай, что? Прости, Солнечная, но твоя дочь — такая дура! Впрочем, поэтому и очень милая. Но не о том. Она, — и не надо так на меня смотреть, будто я убил и расчленил десять котят! — принесла цветы Серебрянке! Понимаешь, Серебрянке! Её не смутило то, что она чуть-чуть обсчиталась, что букет был исключительно из верб, что до этого я ей более, чем доступно дал понять, что ухаживаю именно за ней!       Вот тут у Вербоцветик голова действительно кругом пошла. Неужели всё это время… всё это время?!       Ох, звёзды, какая же она тогда дура, если ничего не поняла! А ведь и правда, если так посмотреть, то всё логично получается. Камень советовался только с ней — и утром сказал ей об этом. И именно он носил ей сирень, потому что сам говорил когда-то, что видел у Двуногих невероятный по красоте цветок.       Но поверить было не то, что трудно — даже невозможно. Воительница потрясла головой. Разве в жизни могут быть такие совпадения? Нет, определённо. И несмотря на то, что она сейчас стоит и слышит всё… разве может это оказаться правдой? — Забавная история, — хихикнула Солнечная. — Вербоцветик, конечно, довольно глупа порой, но она замечательная кошка. А ты мог бы просто ей сказать. — Не так уж это и легко. — Да ладно? — в голосе кошки так и слышалось недоверие. — Послушай, в том, что она не догадалась, твоя вина. Ты всем видом показывал, что ей даже не на что рассчитывать! Я, думаешь, не знала всё о моих детях? Я знала и знаю; я знала ещё с Листопада, что Стеблеусый потихоньку следит за Мальвой везде, где можно; я знала обо всех влюблённостях Лисицы, и сейчас милостиво скрываю от Жуконоса то, что она потихоньку сближается с Мышеловом; и уж тем более, я прекрасно знала, ещё с Голых Деревьев, что ты нравился Вербоцветик. И ты, кстати, тоже это знал, но даже не поговорил с ней. — Да что бы я ей сказал?! — впервые за весь разговор Камень не выглядел таким уж безразличным. Его, кажется, уже начинала понемногу бесить эта тема и настойчивость Солнечной. — Тем более, тогда она была всего лишь ученицей, а я — её наставником, и нам ну никак не положено было выходить за рамки обычного сотрудничества! — Это всё твои предрассудки! — заявила коричневая кошка. — Если она уже тогда начинала нравиться тебе, ты вполне мог пойти к ней навстречу, а не строить из себя непойми что! — И мы возвращаемся к началу, — устало вздохнул кот. — Я ещё раз повторю, что не вижу смысла говорить Вербоцветик что-то. Она сама должна догадаться. — Да почему?! — Солнечная явно не понимала.       Вербоцветик не понимала тоже. У неё словно что-то в голове щёлкнуло, и всё, все эмоции словно отрубило. И мысли тоже. И способность хоть что-то осознавать.       Лишь две осознанных фразы остались в голове — «Камень меня любит» и «он самое настоящее дерьмо». А больше ничего. — Да потому, что она не поверит мне, пока сама всё не поймёт! Потому, что ей нужно узнать, что я — не тот идеал, что она себе вообразила, и потому, что ей нужно подумать, а нужна ли ей эта любовь вообще, — ещё более эмоционально ответил Солнечной Камень. Он-то явно считал свою точку зрения верной и никак не мог взять в толк, отчего его собеседница его не понимает. — Тогда она не поймёт никогда! — с отчаянием воскликнула коричневая воительница, вскочила и направилась на выход. — Значит, мы с ней никогда не сможем быть вместе! — отрезал Камень, глядя Солнечной вслед.       Вербоцветик только сейчас отмерла, подобралась и рванула прочь, прямо к заводи. Нельзя, чтобы эти двое заметили, что она за ними следила и всё подслушала.       Воительница успела влететь в камыши прежде, чем её мать вышла на лагерную поляну. В мыслях, правда, до сих пор было пусто, и Вербоцветик так и не могла принять того, что только что услышала, но, определённо, у неё было, над чем подумать… и, главное, нужно было понять, что делать дальше.