Дни цветущей вербы

      Середина Зелёных Листьев ознаменовалась чудесной тёплой погодой. Солнце прогрело реку настолько, что в жаркие дни она не особо охлаждала, и в полдень спасаться от зноя можно было лишь в глубокой тени. Впрочем, по-настоящему жарких дней и не было почти, что, конечно же, являлось новостью весьма и весьма хорошей.       Река шумела неподалёку от лагеря, накатываясь волнами на мягкий берег, где глина мешалась с песком, а маленькие осколки белых речных ракушек больно кололи лапы, если по неосторожности приходилось наступить на них. Камыши качались и, стукаясь друг о друга своими тёмными шапками, весело хлопали. Пару раз в несколько дней, если особо везло, какой-нибудь перестоявший камыш лопался, и тогда котятам было очень весело. Они вшестером кидались играть с пухом, а потом, все белые, шатались по лагерю, в вечерних сумерках пугая соплеменников, особенно суеверных и довольно восприимчивых старейшин.       На этих котят, которые носились все белые по лагерю, пока Пушистая и Цветенница не очистят их, свысока поглядывали два ученика. Белолап и Тенелапка явно считали себя невероятно важными, и оба задирали носы. Одна лишь Мохолапка не загордилась тут же своим новым званием, а продолжила играть со своими маленькими приятелями.       Эта юная кучерявая кошка вообще была натурой нежной и очень-очень чувствительной. Вербоцветик теперь выдалось узнать Мохолапку получше. Она пару раз увязывалась вместе со Стеблеусым, который потихоньку пытался вникнуть в рутину жизни наставника, и слушала излияния брата по поводу маленькой трёхцветной ученицы.       Стеблеусый учил Мохолапку от силы дней пять, но уже умудрился все уши своим сёстрам прожужжать. Настроение кота было переменчивым: ему то нравилось быть наставником, то он жаловался на то, какая Мохолапка робкая и застенчивая. В общем, Стеблеусого было не понять.       Но Вербоцветик честно пыталась. Она вежливо выслушивала брата, когда тот начинал говорить о Мохолапке, и с удивлением узнавала, что её маленькая соплеменница вовсе не просто какая-то тихоня, которой всё страшно и которая пытается быть тенью своей сестры, как бы ни странно звучало, учитывая имя той. Оказывалось, Мохолапка — это просто маленькая, застенчивая кроха, которая искренне считает себя хуже остальных из-за своего происхождения. Она была очень чувствительной, нежной, её было легко обидеть до слёз, а ещё Мохолапка втайне гордилась своей необычной кудрявой шерстью, которой могли похвастать лишь кошки с территории Двуногих, важно заявлявшие, что они «породистые», что бы ни значило это странное слово.       Чем больше Вербоцветик слушала рассказы Стеблеусого, тем больше понимала, что Мохолапка очень похожа на неё саму в детстве и в раннем ученичестве. Тоже ранимая, тоже с единственной красотой во внешности, тоже с ощущением собственной неполноценности. И она очень удивлялась, что Стеблеусый даже не особо-то и злился на Метеора за то, что тот дал ему в ученицы столь неподходящую по характеру кошку. Вербоцветик видела: брату действительно в радость воспитывать Мохолапку, и он хочет помочь ей избавиться от всяких комплексов.       А ещё Вербоцветик очень жалела ученицу из-за её шерсти. В один из дней Стеблеусый позвал сестру и Серебрянку с ним и Мохолапкой, и кошки стали свидетелями того, как трудно после возюканья в песке ученице вычистить свою завивающуюся шерсть. Вербоцветик отчасти понимала Мохолапку. У неё шерсть была не самая длинная, но хвост, заметно отличаясь длиной шерстинок от остального тела, оказался очень проблемной частью. Воительница искренне гордилась тем, как он красив (не в пример всему остальному), и следила за каждой шерстиночкой. Это было невероятно трудно. Постоянно вычёсывать колтуны и грязь, цепляющиеся колючки, да и сам хвост доставлял много неудобств, частенько цепляясь за всё, что можно и что нельзя.       И Вербоцветик ещё повезло, что шерсть у неё не столь длинная. А вот той же Рыбоспинке в этом плане ой как не везло. И ещё многим котам и кошкам. Чтобы выглядеть достойно, им приходилось кучу раз в день приглаживаться, прилизываться и вычёсываться.       А Мохолапке, должно быть, было ещё хуже. Как ей вообще с этими волнушками и кудряшками жить? Бедная ученица!       Вербоцветик ей искренне сочувствовала, и Серебрянка с ней за компанию тоже. Юная жемчужина реки только и делала, что прихорашивалась по полдня, так что кому, как не ей, было знать, сколько ухода требует шерсть, даже не самая густая.       Но особо сильно Вербоцветик не обращала внимания на нытьё брата по поводу его Мохолапки. Стеблеусый вообще отличался тем, что мог найти любой повод для недовольства, и все уже давно перестали воспринимать его всерьёз. Иногда казалось, что бурому воину просто необходимо хотя бы раз в пару дней о чём-нибудь поныть и поворчать.       Вербоцветик же, по доброте душевной, всегда была готова выслушать своего безголового братца, пожалеть и утешить, попутно несколько раз позавидовав тому, что у него уже есть ученица, а у неё ещё нет.       Сейчас, направляясь после разговора со Стеблеусым в сторону заводи, чтобы помочить лапы, кошка раздумывала над тем, как бы провести сегодняшний день. Очень хотелось сотворить что-нибудь необычное, например, преодолеть водопад, прямо как когда-то, когда она спасала котят, или когда, будучи ещё юной ученицей, пыталась сделать это, выпендриваясь перед братом и сёстрами. — В ущелье, может, спуститься? — вслух призадумалась воительница, даже не предполагая, чем она может заняться.       Или, может, Камня на свидание позвать? А чего бы и нет! А заодно и в ущелье слазать. Во-первых, вдвоём не так страшно, а во-вторых, вместе куда веселее, чем в одиночку. Главное, чтоб сам воин согласился, а то кто его знает — не захочет ещё никуда идти!       Вербоцветик остановилась на полпути к заводи и решительно развернулась в сторону воинской палатки. Раз решила — нужно делать. Да и идея была хорошей. Почему нет? В ущелье она ещё не спускалась. Это было довольно опасно, и не каждый бы рискнул, но те, кто всё-таки спускались вниз, любили потом рассказывать, как там здорово, как шумит речной поток, ударяясь о скалы, как переливаются брызги, как там прохладно и хорошо, как красивы никем не тронутые цветы, как мягки островки травы, а ещё как скользки влажные от брызг камни, как неровны стены, как труден спуск и подъём, и как легко сорваться и упасть, не зная тропы.       Но ведь в этом-то всё и веселье! Вербоцветик хотелось ходить по краю, когда внизу бурлили и пенились волны, хотелось прыгать с деревьев в воду, не зная дна, хотелось пересекать водопад, хотелось идти по скользким скалам и раз за разом доказывать себе, что она превосходна, если не боится рискнуть, если всё ей под силу.       Воительница порой тяготела к приключениям, хоть и прекрасно осознавала, что это просто ветер в голове, что молодость пройдёт, а он уляжется, что потом она со страхом и содроганием вспомнит, как куролесила, как не раз была на волоске от гибели, провала, падения. Но сейчас ей просто хотелось сделать всё, что она могла, попробовать всё, что ей было доступно, испытать на себе всё, что только захотелось бы, и кошка, пока она не боялась ничего, не познав настоящего страха, была готова на любые авантюры.       Конечно, в пределах разумного, пусть и иногда щекоча себе нервы. Стоять на краю обрыва над бездной, в которой вздымаются волны в бурю — и страшно, и красиво, и завораживает. Вербоцветик знала, что может упасть, но она была уверена, что это не произойдёт. И пока она верила в свои силы — так и будет, главное — просто сделать всё, что хочется.       Кошка нырнула в воительскую палатку, поздоровалась с Солнечной, которая отдыхала, растянувшись поперёк своей и Жуконосовой подстилки, пока того не было. — Как твои дела? — поинтересовалась коричневая кошка. — Всё с друзьями да с друзьями, совсем про меня забыла. — Не забыла я! — воскликнула Вербоцветик. — Ты сама ко мне что-то не подходишь. — Да ладно уж, — добродушно отмахнулась Солнечная. — Неужто устала бездельничать и пришла полежать? — Нет, — быстро ответила полосатая воительница. — Я собралась гулять, пришла за сопровождением. — Опять меня оставишь, — покачав головой, проворчала, но по-доброму и без обвинений Солнечная.       Она была достаточно умной, чтобы понимать, что её дети выросли, и она больше не нужна им так, как прежде. У каждого появились свои друзья, и все, кроме Серебрянки да Рыбоспинки (и то потому, что Солнечная не знала правды о целительнице) уже умудрились завести себе романы, которые лишь звёзды знают как быстро развалятся — всем известно, в молодости редко найдёшь постоянство.       И Солнечная никогда не винила своих котят за то, что они порой обходят её стороной, стремясь к своим компаниям, к новым встречам и тому, что им нравится. Она понимала: время, когда все её дети были лишь маленькими комочками шерсти, нуждающимися в её опеке и заботе, давно прошло. Котята выросли в чудесных воителей, и им больше не нужна была мать. Конечно, они помнили о родителях и часто разговаривали с ними, и всё так же любили их, но не нуждались так, как раньше.       И Вербоцветик прекрасно знала, что Солнечная их не винит, но ей всё равно было очень неудобно слышать укор, пусть и сделанный в шутливой форме. Пообещав себе, что она сегодня обязательно проведёт время с Солнечной, расскажет ей свои последние новости и просто побеседует, как раньше, кошка направилась дальше.       Она же собиралась звать Камня в ущелье, а значит, нужно было поторопиться, если кошка хочет успеть уговорить его, погулять и вернуться раньше, чем начнут сгущаться вечерние сумерки. Вечер нужно было посвятить Солнечной. А ещё было бы неплохо выбраться посмотреть на закат с самого высокого берега, увидеть, как солнце опускается за черту горизонта, как падают на землю розовые лучи, как светится багряным река.       Вербоцветик быстро прогнала все планы, решив обдумать их как-нибудь потом, и осторожно ткнула лапой в бок спящего Камня, наклонившись над его подстилкой. Видя, что реакции не последовало, воительница, приложив больше силы, снова толкнула его лапой. — Вставай, вставай, вставай! — позвала она, снова и снова тыкая товарища лапой. — Солнце светит, птички поют, травка блестит, речка шумит, а ты спишь, как ёжик в Голые Деревья! — Какое дурацкое сравнение, — пробормотал в ответ воин, просто вынужденный оставить сон и обратить внимание на настырную кошку. — Что первое на ум пришло, то и сказала, — решительно отрезала Вербоцветик. — Поднимайся, я хочу пойти с тобой на свидание!       Она с чувством собственной важности топнула лапой и услышала, как позади неё тяжело вздохнула Солнечная, которая явно хотела бы сказать что-то вроде «О, ну кого я вырастила?!»       Подумав, Вербоцветик решила исправиться по-быстрому и добавила, пусть и после небольшой паузы: — Пожалуйста.       У неё не было глаз на затылке, но кошка буквально ушами чувствовала, как Солнечная скептически смотрит на неё — мол, ничего у тебя не выйдет, доченька, ты слишком требовательная. — Не, ну нормально, конечно, — проворчал Камень. — Для этого стоило меня будить? Я после рассветного патруля отдохнуть пытаюсь, а тут ты.       Вербоцветик почувствовала, что взгляд Солнечной превратился из скептического в «а я так и знала, что у тебя ничего не выйдет», и даже немного обиделась на то, что мама была не на её стороне.       Хотя, конечно, кошка прекрасно понимала, что Солнечная просто слишком хорошо знает и свою дочь, и её друга. Вербоцветик уже не раз слышала её предположения о том, что им двоим не ужиться вместе, и их максимум — ну луну-две, не больше.       Сама Вербоцветик так не думала, потому что свой характер она готова была менять и подстраиваться, лишь бы как-нибудь, но попытаться дать отношениям с Камнем хоть какое-то развитие. Но точку зрения Солнечной она прекрасно понимала. Мать считала, что у кота с кошкой ничего не выйдет из-за присущей обоим черты считать себя важнее, чем других, в каких-то определённых случаях.       Солнечная ещё говорила, что Вербоцветик порой слишком многого требует, что иногда она ведёт себя довольно эгоистично (ну, кошка же не знала, сколько нервов Вербоцветик убила, помогая Рыбоспинке, так что эту характеристику воительница простила своей маме). Что у Вербоцветик слишком много ветра в голове, что едва ли она может думать о чём-то серьёзном, и что её точно не доведёт до добра её тяга к разного рода приключениям.       Солнечная так же отмечала, что Камень, в противовес Вербоцветик, несмотря на то, что тоже ещё очень юн, довольно серьёзный, и его не тянет на различные авантюры, да и ума у него явно больше, чем у легкомысленной кошки. Солнечная ещё считала, что Камень точно так же, как Вербоцветик, порой требователен, а потому не шибко любит, чтобы к нему выдвигались какие-либо претензии, что он самодостаточен и не захочет ни под кого подстраиваться и прогибаться.       Именно поэтому коричневая кошка считала, что у дочери и её кавалера нет никакого будущего. Будучи оба довольно самоуверенными и не желающими исполнять какие-либо требования со стороны, они ничего не смогут создать дельного.       Вербоцветик понимала, почему Солнечная так считает, но она была готова, если потребуется, засунуть свои требовательность и эгоизм куда подальше, раз так будет нужно для хорошего будущего. Только Солнечной об этом знать не стоило. Она точно начнёт какую-нибудь лекцию по поводу «ты не должна ни под кого подстраиваться, тебе нужно быть такой, какая ты есть, в мире котов много, этот тебя не примет — другого найдёшь». А Вербоцветик, полностью с этим мнением не согласная, слушать его не собиралась.       Она потрясла головой и вернулась к реальности. Мысли заняли у неё всего несколько секунд, но Вербоцветик пришлось ещё на пару мгновений напрячься, чтобы вспомнить, что там за разговор был.       Не вспомнила, а потому попросила: — Повтори свой аргумент против моего предложения, — и добавила, чтобы Солнечная уже отстала: — Пожалуйста. — Говорю, спать я пытаюсь, рано утром потому что встал, — вздохнув, ответил Камень — он явно не понимал, как можно заявиться с очередной какой-то безрассудной идеей, изложить её, а потом забыть за пару секунд, зачем пришла.       Вот уж точно, ветер в голове и полнейшая безалаберность. — Спать ночью надо, — непоколебимо заявила воительница. — А днём — уделять хоть чуточку времени всем твоим друзьям, и я тоже вхожу в их понятие. — Ладно, ладно, — поспешно согласился кот, решая, видимо, что спорить и бессмысленно, и себе дороже. — Чего ты хотела? — Пойдём со мной в ущелье! — моментально выпалила она свою идею. — Там, говорят, необычайно красиво. Ты когда-нибудь спускался вниз?       Она искренне надеялась, что воин ответит что-то в стиле «нет, но почему бы сегодня и да», хоть и понимала, что это точно вряд ли. У Камня мозгов побольше, чем у неё, и он наверняка не захочет рисковать. А Вербоцветик бы очень хотелось, да не идти же в одиночку? — Не доводилось, — коротко ответил ей Камень, угрюмо посмотрев на собеседницу. — И не особо хочется. Сорваться и разбиться только не хватало.       Вербоцветик вздохнула. Видимо, придётся уговаривать, и уговаривать долго, потому что она прекрасно знала Камня — если упрётся, то его едва ли можно переубедить.       Она уселась на земляной пол, огляделась по сторонам, подмечая разноцветные блики от ракушек на стенах и пробивающиеся сквозь дыры между камышей солнечные лучи, и начала: — Но ведь это очень весело. Мне так не хочется идти туда одной! — Значит, не ходи, — пожал плечами Камень. Ему на такие доводы было абсолютно всё равно. Но и Вербоцветик бы не была собой, если б не имела тайного козыря, который и собиралась применить, но немного позже, если совсем не удастся сдвинуться с мёртвой точки. — Но мне же хочется, — возразила кошка. — Пойдём со мной. А если вот я как упаду и разобьюсь? Ты потом будешь считать себя виноватым, что не пошёл со мной и не спас от ужасной смерти среди острых скал. — Значит, ты тоже никуда не пойдёшь, вот и всё, — ответил Камень всё так же безразлично. Все попытки Вербоцветик надавить на совесть терпели крушение, просто разбиваясь в пыль, так и не находя никакого ответа. — А вот и пойду, — решительно заявила она, находя свой последний и ударный аргумент просто замечательным. — Но с Лягушатником! Я уверена, он мне не откажет!       Камень посмотрел на неё настолько возмущённо, что Вербоцветик показалось — сейчас он пойдёт бить Лягушатника, лишь бы тот не согласился. Нет, конечно же, такого бы не произошло, у Камня достаточно ума не затевать драк, но Вербоцветик не видела иного варианта развития событий. — Когда ты успела стать такой шантажисткой? — поинтересовался он с едва ли скрытым недовольством. — Я всегда умела найти самые весомые аргументы, — важно ответила Вербоцветик. — Ну, значит, я пошла звать Лягушатника в ущелье.       Она развернулась и заметила, как качает головой Солнечная, явно высказывая всё, что она думает о таком подлом методе добиваться желаемого. Вербоцветик только хмыкнула. Да, они с её матерью едва ли похожи, у Солнечной свои взгляды на жизнь, но осуждать её методы и решения ей не стоит. — Ущелье — это очень опасно, — раздался у неё за спиной очередной контраргумент. — Ты не так поставишь лапу — и всё, тебе крышка. Умрёшь, толком даже не пожив нисколько. — Но я же буду осторожной, — возразила Вербоцветик. — Тем более, если со мной пойдёт Лягушатник, он не даст мне свалиться. — Вербоцветик, ты рыбоголовая, — оповестил её Камень. — Ты так сильно хочешь насолить мне за что-то, что готова пойти на свидание с Лягушатником? — Я нисколько не хочу тебе за что-то отомстить! — обернувшись, воскликнула воительница, понимая, что её слова опять истолковали неверно. — Я просто… «Просто хочу провести время с тобой», — добавила кошка про себя, зная, что вслух не сможет это произнести, попутно совсем уронив своё достоинство. Настолько хотела на прогулку, что прибегла к шантажу? Нет, это уже слишком. — Я просто искала себе компанию. Если ты не хочешь идти со мной — это твоё право, я найду себе другого спутника или спутницу, — закончила она более нейтрально. — Или ты вовсе никуда не пойдёшь, — Камень, поднявшись, перегородил кошке дорогу на выход. — Послушай меня хотя бы раз в жизни. Да, ты можешь не признавать этого, но я, всё-таки, старше, и я больше знаю о том, что такое жизнь и как она ценна. Если ты хочешь закончить её на дне ущелья — пожалуйста, но ты живёшь не одна. Подумай о тех, кто останется без тебя, и не рискуй собой ради какой-то глупой сиюминутной прихоти.       Солнечная за его спиной одобрительно кивнула и отвернулась, свернувшись калачиком и накрыв голову хвостом. Она собиралась спать, и теперь, когда кошка поняла, что с её дочерью всё будет хорошо, — Камень расшибётся в лепёшку, а никуда не пустит её, — могла спокойно вздремнуть. — Никто не останется без меня, — отрезала Вербоцветик. — Со мной ничего не случится. Я достаточно уверена в себе, и я точно ниоткуда не свалюсь. — Ты не можешь знать наверняка, — Камень толкнул её лапой, и кошка отступила на несколько шагов, всё дальше и дальше от выхода. — А если что-то случится? Ты не можешь знать, где тебя настигнет твой последний миг. Смерть не выбирает: старый или молодой, святой или грешник, уверен в себе или чувствует себя ничтожеством. Она просто забирает, забирает навсегда, и всё!       Вербоцветик открыла рот, чтобы привести очередной аргумент в свою пользу и возразить, но Камень не дал ей и слова вставить, продолжил, повысив голос: — Тебе плевать на свою жизнь — пускай! Ты не можешь ценить то, чем наградили тебя звёзды — не цени, каждому потом воздастся по заслугам! Но подумай о тех, кто дорожит тобой больше тебя самой. Солнечная, Жуконос, Метеор — все твои родители, которые так любят тебя. Подумай, что будет с Серебрянкой, которая обожает тебя, для которой ты — лучшая на свете сестра, подумай, что будет со мной. Я не хочу терять тебя. Можешь считать мою любовь к тебе пустым словом, но я не думаю, что мне будет легко пережить твою смерть. — Я не собираюсь умирать! — воскликнула Вербоцветик. — А мне кажется, только к этому ты и стремишься! — рявкнул, потеряв всякое терпение, Камень. — Иногда ты становишься абсолютно рыбоголовой дурой, Вербоцветик! Сколько раз я должен сказать тебе, что ты не выбираешь, жить тебе или умирать. Ты можешь пойти гулять, сорваться и разбиться насмерть, а можешь остаться здесь и спокойно посидеть, не знаю, у водички, и ничего с тобой не случится! — Со мной и так ничего не случится, — упрямо заявила воительница.       Конечно, теперь ей не столь сильно хотелось идти в ущелье. Камень был во многом прав, но настоять на своём было просто делом чести. Вербоцветик просто не могла сейчас сдаться и уступить.       Она обошла воина и направилась в сторону выхода, чувствуя, что шерсть на спине стоит дыбом. — Ты не можешь знать этого! — кот снова в один прыжок пересёк пространство, разделявшее его и кошку, но на этот раз не стал мешать ей, вставая на пути. — Но если я ничего не значу для тебя, если мои слова — пустой звук, то иди куда хочешь. Иди с кем хочешь, иди, если ты действительно ничего не чувствуешь ни ко мне, ни к своим родным. Иди!       Стоять на своём почему-то сразу перехотелось, и Вербоцветик почувствовала себя очень-очень виноватой. И впрямь, что-то она перегнула палку. Наверное, Солнечная всё-таки права: с такими характерами им двоим будет очень трудно удержаться на плаву. — Извини, — пробормотала она, чувствуя, что уже не хочет ни идти куда-то, ни спорить, ни пытаться что-то доказать. — Я и впрямь абсолютная дура. — Я знаю, — кивнул Камень. — Для меня это не открытие. — Я тоже не хотела бы, чтобы со мной что-то случилось, — буркнула Вербоцветик. — И я не хочу расставаться с тобой, с Серебрянкой и со всеми, кто мне дорог. — Это я тоже знаю, — снова закивал кот. — Просто у тебя юношеский максимализм и желание делать наперекор. На самом деле, со временем это пройдёт. — Отчего ты так уверен? — поинтересовалась Вербоцветик всё ещё угрюмым тоном, до сих пор чувствуя себя виноватой. — Я тоже через это прошёл, — пожав плечами, ответил Камень. — Просто поверь, ты перерастёшь этот период, надеюсь, совсем скоро. У всех бывает, у кого-то раньше, у кого-то позже.       Вербоцветик попыталась представить себе, каким бы мог быть Камень в период своей ранней молодости, в этот самый максимализм, отрицающий всё принятое и разумное. Почему-то у неё даже не получилось состыковать в голове спокойного и строгого товарища с тем, что могло быть из него ранее. — Не представляю, — честно сообщила она. — Тебя в период, когда надо идти всем наперекор, и когда мир — это весь такой враг, просто не представляю. — И хвала звёздным ёжикам, — произнёс Камень. — Хорошо, что не представляешь. Повезло, что ты помладше будешь — я хоть в курсе всех твоих разнообразных загонов, которые у тебя случались время от времени. — Ты думаешь, я совсем никакого компромата не имею? — прищурив один глаз, поинтересовалась Вербоцветик.       Блефовать она умела и любила. Камень смерил её очень подозрительным взглядом, явно не слишком поверив, но на всякий случай не стал больше возвращаться к упоминанию промахов кошки.       Во многом потому, что всё внимание привлёк раздавшийся снаружи шум. Там, на лагерной поляне, явно происходил какой-то кипиш. — Ах ты ублюдок мерзкий! Да как ты смел мою дочь хоть когтем тронуть?! — донёсся до стоящей посреди палатки кошки громкий и знакомый голос Жуконоса.       Вербоцветик тут же кинулась к выходу, чтобы посмотреть, что такого интересного происходит, и на кого отец так ругается. Камень последовал за ней, и они вдвоём вылезли из воинской палатки. — Ухтыж-пухтыж, скандальчик, — только и выдала Вербоцветик, оценив ситуацию.       Посреди поляны замерли друг против друга Мышелов и Жуконос. Последний выглядел так, будто готов вцепиться брату в морду прямо сейчас и отправить его к прародителям. Серый же кот закрывал собой перепуганную Лисицу, присевшую и прижавшуюся к земле, которая на всякий случай пряталась за своим возлюбленным, намертво уцепившись за его хвост.       Вербоцветик буквально чувствовала, как напряжена атмосфера, как трещит воздух вокруг двух котов, двух братьев, вставших друг против друга, готовых в любой момент биться насмерть.       Кажется, Жуконос всё-таки умудрился узнать правду о Лисице и Мышелове. И, кажется, эта правда ему очень не понравилась. — Что тут творится?! — громко воскликнула Солнечная, выбежавшая из воинской палатки, тоже почуяв неладное.       Жуконос повернулся к подруге и сделал приглашающий жест, добавив вслух: — Проходи и полюбуйся на этих двоих. Я совершенно случайно застал нашу дочь за весьма двусмысленным мурлыканьем напару с моим дражайшим братцем.       Солнечная только вздохнула и глаза закатила. Она явно не собиралась участвовать в выяснении отношений, а в паре Лисицы и Мышелова не видела ничего предосудительного. — А разве мурлыканье может быть двусмысленным? — с интересом спросила Вербоцветик, пользуясь тем, что в скандале наступила заминка. Удивлённый тем, что Солнечная не присоединилась к нему, Жуконос даже шипеть перестал и сыпать обвинениями. — Мы все мурчим, где тут тайная подоплёка? — Конечно, может, — ответил ей явно незаинтересованный развернувшимся скандалом Камень. — Странная ты, нешто никогда не обращала внимания на всех окружающих? — Неа, никогда, — повертела головой воительница. — Не интересовалась особо никаким двусмысленным мурлыканьем.       Камень прищурил синие глаза и уставился на неё с нескрываемым любопытством, а потом предложил, насмешливо оскалившись и не пряча ехидства: — Могу показать!       Вербоцветик подумала, прикинула, что шпионить — это она очень даже любит, а тем более за такой скандальной парой, как Мышелов и Лисица, и выдала: — Ура! Мы идём шпионить за Лисицей!       Камень вздохнул и разве что не ударился головой о песок. Вербоцветик посмотрела на него с удивлением — мол, и чего ты тут изображаешь? Или это она опять что-то не то сказала? — Вообще-то… — начал кот, но быстро передумал говорить то, что хотел сначала, и произнёс лишь: — Нет, ладно, не пойдём мы шпионить ни за кем. — Жаль, — моментально приуныла Вербоцветик.       Проследить за Лисицей было бы весело. Сколько всяких тайн о ней и о Мышелове можно бы было узнать! Но, видимо, не сегодня. Вряд ли после ссоры с Жуконосом эти двое побегут на очередное свидание, если вообще Мышелов живым останется.       Между тем, Солнечная подбежала к другу и, осторожно обернув свой тонкий хвост вокруг его шеи, потянула за собой, на ходу объясняя: — Лисица — взрослая кошка, и Мышелов тоже с мозгами. Твоя дочь уже не маленький котёнок, нуждающийся в опеке. Пора позволить ей самой решать, как ей быть. Лисица сама может выбирать, с кем ей строить отношения.       Жуконос заворчал что-то невнятное и послушно поплёлся следом за Солнечной, еле волоча лапы. Он бросил на Мышелова пылающий взгляд, и среди огня ненависти ясно читалось «я верил тебе, братишка, а ты меня так обманул».       Только сейчас Вербоцветик смогла, беспокоясь за самочувствие легкоранимой Лисицы, броситься к сестре. Чёрная с рыжим кошка продолжала испуганно и затравленно озираться по сторонам, опасаясь, что Жуконос вернётся и скандал продолжится.       Лисица, конечно, любила все громкие происшествия, и любила собирать о них всю информацию да распускать слухи, но ей абсолютно точно не нравилось самой быть в эпицентре шумихи. — Эй, Лисица, ты в порядке? — с противоположной стороны поляны к сестре подлетел Стеблеусый. Вербоцветик затормозила рядом с ним, и оба обеспокоенно переглянулись. Лисица выглядела так, будто до сих пор очень напугана.       Конечно же, она боялась, что Жуконос и Мышелов могут навредить друг другу. Но теперь всё прекратилось, и Лисица постепенно начала возвращаться в привычное состояние. Она отмерла, распрямилась и ответила: — Всё нормально. Более-менее. — Я поговорю с Жуконосом, — сказал ей Мышелов, игнорируя появление в поле зрения ещё двух родичей, обеспокоенных самочувствием его подруги. — Обещаю, мы мирно. — Если ты считаешь это нужным, — кивнула Лисица. Вербоцветик же показалось, что Мышелов просто хочет избежать общества её и Стеблеусого и ещё одного объяснения и, быть может, обвинения.       Кошка потрясла головой. Нет, Мышелов не трус, он не стал бы сбегать, бросая свою подругу. Наверное, он просто действительно хочет объясниться с Жуконосом, вот и всё. — Что случилось? — спросил Стеблеусый требовательным тоном (который, благодаря наличию у него Мохолапки, получался теперь всё лучше и лучше). — Жуконос некстати набрёл на место наших свиданий именно тогда, когда мы были довольно близки, — нехотя ответила Лисица. Её всё ещё слегка потряхивало, и кошка обеспокоенно смотрела вслед удаляющемуся в сторону заводи, куда Солнечная увела Жуконоса, Мышелову.       Вербоцветик проследила за её взглядом, потом вновь обратила внимание на Лисицу и, не сильно раздумывая, решительно заявила: — Я тебя ни за что не оставлю. Мы с тобой сможем доказать Жуконосу, что ты и Мышелов — чудесная пара, и вы имеете полное право быть вместе, если любите друг друга. — И я помогу, — тут же присоединился к сестре Стеблеусый.       Лисица подняла на них полный благодарности взгляд и тихонько произнесла: — Спасибо вам огромное. Мне очень повезло с моей семьёй.       Вербоцветик только и смогла, что переглянуться со Стеблеусым. Кот и кошка прекрасно понимали, на что сейчас подписались, но бросить сестру они просто-напросто не могли. Лисице, это очевидно, нужна была помощь. И Вербоцветик, а с ней и Стеблеусый, готовы были её оказать.