Дни цветущей вербы

      Как уже повелось изо дня в день, утро было холодное, пасмурное и колючее. Солнца не было видно очень давно, но, по крайней мере, не шёл снег, и то было уже хорошо. А тучи — подумаешь! Они до самых Юных Листьев будут явлением очень частым. Да и солнечные дни, как известно, намного морознее серых и грустных. В них воздух почти ощущается, а дышать всегда сложно — столько вокруг холода.       В лагере было шумно, стоял гомон и гвалт. Речные коты были похожи на большие круглые шарики. Распушив шерсть, они забавно переваливались по поляне, иногда увязая в сугробах, но мороз их нисколько не пугал. Настроение у всех было радостное и приподнятое.       Вербоцветик исключением не стала. Она тоже сидела, топорща шерсть во все стороны. Мороз потрескивал на кончиках шерстинок, частично покрытых инеем. Кошка смотрела прямо на расчищенную от снега полянку перед заводью.       Там Тенелапка и Мохолапка дружно что-то обсуждали. Тенелапку выпустили из целительской палатки всего около половины луны назад, и она заново осваивалась и приспосабливалась к новой своей жизни. Было прекрасно понятно, что её повреждения слишком тяжёлые, чтобы кошка продолжила обучение, и все знали, что совсем скоро Тенелапка станет одной из, пожалуй, самых юных старейшин, которые когда-либо существовали.       Тенелапка же не отчаивалась нисколько. Она была полна сил, энергии, стремилась жить дальше и не выглядела расстроенной. Она радовалась снегу, тому, что, провалявшись несколько лун у Пачкуна и Рыбоспинки, наконец снова может делать всё, что захочет. — Как же я ей, всё-таки, горжусь! — промурлыкала Мальва. Она, Вербоцветик и Стеблеусый втроём сидели недалеко от камышей. Черепаховая воительница умывалась, её соседи наблюдали за двумя ученицами.       Вербоцветик делать было нечего. Всех предупредили, что, как вернётся охотничий патруль, пройдёт церемония посвящения Тенелапки в воительницы. Именно поэтому всё вокруг было таким счастливым, таким лучащимся безграничной радостью и теплотой, хоть вокруг и лютовал мороз.       Да и сама она была счастлива, как никогда. Последнюю половину луны Вербоцветик жила как на иголках — нервничала и волновалась жутко, страшно ей было неимоверно. Кошка на подсознательном уровне уже много дней кряду, наверное, с самого начала Голых Деревьев, лелеяла надежду, что в один из прекрасных дней она проснётся — и обнаружит, что скоро станет матерью. И ей очень хотелось, чтобы это произошло, и, понятное дело, она переживала, потому что мечта её никак не сбывалась.       А потом мечта эта почему-то ещё и оказалась не такой радужно-сияющей, как казалось вначале. Когда тот самый день «одаэтосвершилось!» наступил, Вербоцветик с уверенностью могла сказать, что как-то не рассчитывала она на то, что быть в положении — это как-то неудобно даже.       Всё началось за несколько дней до того, как она сходила к Пачкуну. Тогда целитель сказал, что да, она ждёт котят, поздравил, посоветовал меньше нервничать и выпнул прямиком в собирающийся пограничный патруль. Вербоцветик даже поинтересоваться не успела о том, что ей делать с мучавшими её вот уже больше недели недомоганиями — патруль ждать не собирался.       С того дня прошло ещё немного времени, и Вербоцветик ясно и чётко уверилась, что ждать котят — это не так легко, пускай ещё не прошло и луны от положенных двух с половиной. Её постоянно мучило головокружение, иногда оно становилось таким сильным, что слабели лапы, хотя обычно в течение дня это просто было лёгкое недомогание. Помимо этого есть хотелось намного сильнее, а ещё ко всему прекрасному добавилась тошнота, которая приходила внезапно, и… — Прошу простить, я вас ненадолго покину, — со вздохом извинилась Вербоцветик перед Стеблеусым и Мальвой и упылила в сторону камышовых зарослей, чтобы поскорее удрать за лагерь, потому что «ну-вот-оно-опять-ах-эти-ёжиковы-котята!»       Вербоцветик не то, что бы не была счастлива. О, нет, она радовалась только так! Просто не ожидала подобного. Пачкун сказал, что все кошки переносят беременность по-разному, и воительница знала, что есть те, кто почти не испытывает никаких затруднений, а ей же просто не повезло. Но она не отчаивалась — ради котят можно было перетерпеть всё.       Недавно Вербоцветик занялась подсчётом дней, но они сливались в одинаковую череду, и она могла лишь сделать довольно уверенный вывод, что с момента появления первых симптомов её положения прошло около половины луны, а с первого обследования у Пачкуна (Рыбоспинке она, кстати, не показывалась, почему-то вдруг резко став стесняться сестры), значит, минуло уже около восьми рассветов. Это значило, прибавляя ещё некоторые начальные дни, что она, скорее всего, ждала котят уже как половину луны и ещё четвертинку.       Нехитро прикинув в голове, что тогда они появятся на свет через луну с половиной и ещё пару дней, Вербоцветик высчитала, что это как раз будет начало Юных Листьев и первых капелей, проталин и оттепелей, и подумала, что у неё сложилось всё очень удачно. Котята её не будут терпеть морозы, а когда придёт время им есть дичь, её уже будет в достатке, они не будут голодать и, значит, не познают ещё в детстве всего ужаса самого сурового сезона из четырёх.       Когда воительница вернулась в лагерь, ни Стеблеусого, ни Мальвы уже не было на том месте, где до этого сидели они втроём. Вербоцветик огляделась и заметила этих двоих рядом со своими ученицами. Мохолапка что-то радостно трещала, а Тенелапка слушала, лёжа на снегу — всё же, ей ещё было трудновато долго держаться на лапах.       Решив, что не хочет мешать им, Вербоцветик направилась на противоположную сторону поляны. Она хотела, чтобы церемония Тенелапки наконец прошла — нужно было ещё с Вечерок позаниматься сегодня, а то ведь и не уйти из лагеря, потому что на подобных мероприятиях присутствовать обязаны все.       Вербоцветик думала, что скоро ей придётся оставить обучение Вечерок, и от этого ей становилось грустно. Она уже привязалась к своей ученице, полюбила её всей душой, и не хотелось кому-то её передавать. Кошка надеялась, что она сможет уговорить Метеора не передавать Вечерок другому наставнику насовсем, а лишь назначить ей временного учителя. Когда котята родятся и вырастут, как планировала Вербоцветик, она сможет и для Вечерок находить свободные минутки. Довести её до победного конца очень уж хотелось. — Привет, Вербоцветик, — поздоровался с воительницей Волнорез, рядом с которым она села неподалёку от ствола изогнутой старой ивы, которая росла у заводи, а сейчас, вся покрытая инеем, стояла, склонившись надо льдом. — Доброго дня, — ответила кошка, разгребая лапами снег, чтобы сделать себе удобное место для сидения. — Ты же был в охотничьем патруле? Выходит, все уже в лагере, и скоро будет церемония? — Патруль Чистозуба ещё не вернулся, — сказал полосатый кот. — А с ним, по меньшей мере, четверо. Наверное, ещё их ждать придётся. Мне жаль Тенелапку: она с рассвета ждёт и уже сильно устала. — Да мы все измаялись, и не только она, — заметила Вербоцветик. — Сидеть сиднем в лагере невыносимо. Я бы уже успела с Вечерок что-нибудь поделать, но нет, Метеор же запретил нам разбредаться!       Она очень недовольно выпустила воздух через нос. Раздражение было велико, оно граничило практически со злостью. И впрямь, всё утро вместо того, чтобы заниматься полезными делами, половина племени морозит хвосты в лагере! А всё потому, что охотники ушли раньше, чем Метеор решил, что Тенелапку надо посвящать сегодня, и все ждали их возвращения. Патруль Волнореза уже пришёл назад, а вот Чистозуба пока заметно не было.       Радость и ликование, висевшие в воздухе, уже сменились нетерпением и недовольством, но племя вело себя смирно и ждало, хотя негодование уже поселилось в каждом. — Да скоро уже посвятят её, думаю, — Волнорез еле заметно дёрнул кончиком хвоста. У него тоже терпения было маловато, но кот пока что держал в себе своё недовольство. — Пойдём на заводь, посидим с нашими.       «Нашими» Волнорез называл всю огромную родню, которая их с Вербоцветик и объединяла. Это были и Лужица с её детьми, и Метеор с Жёлудем, и Серебрянка с Рыбоспинкой, и брат Волнореза, Щукозуб, и, разумеется, подруга последнего, их дети и внуки… в общем, довольно большая часть племени. — Пойдём, конечно, — согласилась Вербоцветик и побежала следом за Волнорезом.       С этим воином она отлично сдружилась всего за несколько сезонов. Волнорез был, может, и довольно замкнутым в общении с соплеменниками, но с теми, кого он знал близко, этот кот всегда готов был провести время и поговорить обо всём, что только знал. И он всегда приходил на помощь, когда это было необходимо. Вербоцветик знала, что Волнорез хороший друг, и удивлялась, как могла бояться его раньше.       На крепком льду, покрывшем заводь и запорошенном снегом, были только Лужица, Пушистая и Щукозуб. Вербоцветик подумала, что это и к лучшему — шумная компания с недавних пор действовала ей на нервы и раздражала неимоверно. — Привет! — поздоровалась кошка с товарищами.       Пушистая отвлеклась от умывания и приветливо улыбнулась воительнице, Лужица ткнулась носом племяннице в плечо в знак приветствия, а Щукозуб просто кивнул. Он был не особо разговорчив, полностью в этом соответствуя характеру Волнореза. Эти двое сразу же сошлись рядом, о чём-то перебросились парой слов и снова умолкли. — А мы тут ждём, когда, наконец, Тенелапку посвятят уже, — как обычно, весело и задорно сообщила Пушистая. — Так скучно сидеть, я уже устала совсем. Вот почему мои лапусечки сейчас решили провести время с Камышом? Иначе я бы их забрала! — А не легче ли тебе уже помириться с Камышом? — поинтересовалась Лужица.       Пушистая и Камыш были в ссоре давно, ещё до того, как их котята стали учениками. Что стало причиной разногласий, было понять сложно, но среди племени сложилась такая версия этой истории: Камыш всегда славился тем, что был до ужаса ревнив, а Пушистая не могла долго усидеть на одном месте и частенько строила глазки другим котам. Именно это повлекло за собой расставание — Камыш в силу своего характера просто не вынес того, что его подруга могла кокетничать и заигрывать с кем-то ещё. — А я перед ним и не виновата, — гордо заявила Пушистая. — Да и тем более, будто бы мне непонятно, что у него уже есть другая! — Кто? — поинтересовалась Вербоцветик. Так или иначе, в племени почти не было одиноких кошек — разве что Травница, но да этот вариант отпадал сразу. — Цветолапка, конечно! — воскликнула коричневая воительница.       Вербоцветик переглянулась с Лужицей. Они обе не замечали между Камышом и Цветолапкой никаких отношений, и заявление Пушистой звучало очень странно, учитывая, что ученице было всего-то восемь лун — а какая в этом возрасте любовь! — Но Цветолапка ещё совсем маленькая, — заметила Вербоцветик. — Тем более, Камыш её наставник, у них не может быть отношений хотя бы поэтому. — Наоборот, — Пушистая наморщила нос и тоскливо посмотрела в сторону ученической палатки. Там её дети общались о чём-то с этим пресловутым Камышом, а около них, как назло, крутились Цветолапка и Пышнолапка. — У них только больше времени, чтобы быть вместе. Нет такого правила, по которому эта Цветолапка не могла бы крутить романы с Камышом, и это даже не противоречит морали. — Вот ты глупости говоришь, — решительно заявила Вербоцветик. Она дружила с Цветолапкой, знала эту кошечку замечательно и, конечно, ни за что бы не поверила, что ученица завела роман — и с кем! Со взрослым воином, со своим наставником! — Цветолапка даже младше ваших с Камышом котят, ну это же глупость полная, что она могла бы с ним встречаться. — Ну, знаешь, — Пушистая нервно взмахнула своим толстым пышным хвостом. Потом вдруг резко оборвала себя и этот разговор: — Оставим Камыша в покое. Давай поговорим о другом. Вечерок недавно сказала мне, что ты стала проводить ей менее активные тренировки, и это ей не нравится.       Вербоцветик вздохнула. Пушистая была очень милая и хорошая кошка, и она искренне любила эту воительницу, но только не когда та начинала злиться и раздражаться. В таком случае Пушистая успокоиться не могла долго и всё искала поводы к чему-нибудь придраться.       Воительница, правда, не могла отрицать того, что Пушистая была права. Тренировки с Вечерок стали более спокойными и менее насыщенными. Во-первых, потому, что от долгой активности Вербоцветик теперь становилось нехорошо, а во-вторых потому, что Пачкун посоветовал ей постепенно день ото дня снижать нагрузки, потому что это будет куда полезнее и ей, и будущим котятам, чем если кошка через луну вдруг прекратит вообще всю деятельность — так или иначе, резкая смена привычек и поведения ещё никому не шла на пользу. — Вечерок стоит привыкать, — ответила она Пушистой. — Всё не всегда будет так, как она захочет. И, в любом случае, в скором времени я оставлю её обучение — ей бы не помешало ещё и отвыкать от меня. — Ты хочешь полностью отказаться от её обучения? — удивилась Пушистая. — Когда? — Наверное, через луну, — ответила воительница. Решение было тяжёлое, но она ничего не могла поделать. Заниматься с Вечерок, ждать котят и потом воспитывать их — это просто несовместимые вещи. Может, потом, в Зелёные Листья…       Вечерок ещё не знала, что наставница планирует передать её кому-нибудь другому. Вербоцветик в принципе никому ещё не сообщала ни о своих планах, ни, тем более, о том, что ждёт котят. Об этом знали только целители и Камень — уж другу-то кошка сообщила сразу. Рыбоспинка только ворчала ходила, что, мол, котята пользы не делают, и явно вспоминала своих. — Ты уверена, что Вечерок нужен другой наставник? — спросила Пушистая. — Вы же так хорошо вместе работаете, она любит тебя! — Я тоже люблю её, но в жизни любой кошки рано или поздно наступит момент, когда она станет относиться к себе более бережно и осторожно и не захочет лишний раз рисковать здоровьем, — проворчала Вербоцветик. — И Вечерок когда-нибудь это поймёт.       Она не хотела сообщать о котятах никому, пока Тенелапка не станет воительницей, а за ней и, спустя пару дней, не пройдут последние испытания Белолапа. Это был исключительно праздник учеников, вмешиваться в него кошка не хотела — только после. Разумеется, потому и с Метеором пока не говорила по поводу подбора нового временного наставника для Вечерок. — А-а-а! — просияла Пушистая и моментально расцвела вся счастливейшей улыбкой. Ну, хоть её желание докопаться до всех вокруг пропало. — Тогда я тебя искренне поздравляю! — С чем? — вдруг вмешался и удивился Щукозуб. — Я ничего не понял. — Да куда уж тебе, — снисходительно ответила отцу Пушистая. — Все коты до невозможности твердолобы.       Они ещё немного пообсуждали Вечерок, а с подключившимся Щукозубом и Метельку и чудесную новость о том, что она торжественно поклялась больше не грызть ничьи хвосты. Это было, наверное, новостью дня, потому что всё племя жило в страхе вот уже десять лун с момента рождения Метельки — всё это время она не оставляла своей нездоровой тяги к хвостам.       Уже значительно позже, когда полдень начал сменяться ранним вечером, наконец, вернулся и последний охотничий патруль. Всё Речное племя было в сборе — можно было провести церемонию для Тенелапки. Метеора, уснувшего в ожидании прямо посреди лагеря, растолкали, Тенелапку умыли и усадили напротив предводителя, а остальные подтянулись поближе. — Дорогое Речное племя! — торжественно начал предводитель.       «Дорогое» племя воззрилось на лидера угрюмо и немного искоса. Это ожидание подпортило настроение всем, и лишь ради Тенелапки никто не устраивал ссор и склок по этому поводу.       Сама Тенелапка выглядела довольной. Она, кажется, даже не думала о том, что это посвящение чисто формальное — ну, подселить к старейшинам ученицу было бы просто немного страннее, чем воительницу.       Колокольчик и Светозарная сидели прямо за спиной дочери, чтобы, если что, в любой момент поддержать её. Тенелапка была ещё слабовата, правда, уверенности в себе не растеряла совсем. Из детской смотрела Лисица, но выходить явно побаивалась — помнила, что это из-за неё случилось несчастье и чувствовала себя виноватой.       Вербоцветик не общалась с сестрой с того дня, как Тенелапка чуть не умерла. Да и с племянниками общалась всё меньше и меньше. Солнышко всё так же болела, Светлячок любил лишь Серебрянку, а Соколёнку не нужно было ничего, кроме сказок старейшин — и получалось, что к Лисице Вербоцветик совсем не заглядывала.       Да и желания просто не было. Зато было немного не по себе, что, когда она тоже поселится в детской, придётся всё же контактировать с Лисицей. А если сестра будет обвинять в том, что все её бросили? А ведь ещё в детской будет Невидимка — и с ней тоже отношения ужасные. Все королевы будут настроены против Вербоцветик! И от подобных мыслей кошка нервничала, словно перед какой страшной битвой. Правда, всегда получалось убедить себя, что это всё нескоро, целая луна ещё до переезда, и можно забыть все свои тревоги.       А посвящение продолжалось. Метеор уже успел произнести длинную речь о том, что Тенелапка храбрая, смелая, заслужила звание воина, сказал, что всё Речное племя ей очень гордится, что предки тоже её уважают. Ученица, в свою очередь, торжественно поклялась соблюдать Воинский Закон, заявила, что рада, что всё же выжила и помогла спасти Лисицу, что не жалеет о своём поступке и будет очень гордиться своей должностью, а ещё постарается всё же приносить племени пользу. — С сегодняшнего дня, — всё с тем же пафосом продолжил Метеор, — ты будешь зваться Тень, и пусть никто не посмеет сказать, что ты не настоящая воительница только потому, что не можешь больше, как и все, бегать и плавать! — Ура, Тень! — хором закричали Белолап и Мохолапка.       Поздравления доносились теперь со всех сторон, и Тень, счастливая и гордая, так и лучилась всеми светлыми эмоциями и чувствами. И даже, глядя на неё, измучившееся ожиданием племя переставало испытывать раздражение. Всё же, церемонии всегда были огромным событием, очень важным, и оно всегда несло в себе только хорошее.       Ночью Тень всё же охраняла лагерь, хотя Пачкун и Рыбоспинка настаивали на том, что ей нужен отдых. Тень отказалась. Она считала, что без этого ритуала она будет какой-то не такой воительницей.       Ей, правда, не пришлось сидеть всю ночь одной. Сначала с ней была Светозарная, следившая, чтобы дочери вдруг не стало плохо, потом воительницу сменил Колокольчик, а ближе к рассвету Тень всё же ушла отдыхать, закончив бдение раньше, чем было положено. Впрочем, ей это было совершенно простительно.       Однако это было, кажется, огромной ошибкой — отпустить Тень пораньше и не оставить никого вместо неё. Потому что на утро из детской вышла сонная Лисица и безразлично сообщила Жуконосу: — А Светлячок, кажется, ночью сбежал. — Что-о?! — ахнул тот и побежал докладывать Метеору о случившемся.       Лисица только пожала плечами и ушла обратно в детскую, не забыв взять из кучи дичь для себя и для своей соседки, Невидимки, которая, будучи на позднем сроке, совсем не выходила из детской и даже не вставала лишний раз.       Безразличие Лисицы к пропаже собственного сына было чем-то ожидаемым и даже не породило никаких дискуссий в племени. Более того, все сочувствовали Светлячку и думали, что он ушёл потому, что не смог перенести нелюбовь матери к нему. — Как думаешь, найдём мы его? — спросила Мальва у Стеблеусого. Вербоцветик, как и вчера, приткнувшаяся к ним и слушавшая рассуждения о несчастной судьбе Светлячка, пока собирались патрули на поиски котёнка, решила вмешаться: — Я вот очень сомневаюсь в том, что он ушёл далеко. Снег вокруг, скорее всего, увяз в ближайшем же сугробе. Он яркий, рыжий, издалека увидим! — Да, — согласился Стеблеусый с сестрой. — Только запаха его совсем нет нигде. Странно, не находите? — Определённо, очень странно! — закивала Мальва, и на том разговор кончился, потому что кошку позвали в один из поисковых патрулей.       Вербоцветик тоже хотела поискать Светлячка и совсем недавно просила Жёлудя назначить её в какой-нибудь патруль, но глашатай, уже наслышанный от растрындевшей всем Пушистой о том, что воительница ждёт котят, оставил её в лагере — мол, извини, но немощных не берём. Вербоцветик сначала обиделась, что её причислили к тем, кто ничем не может помочь, а потом подумала, что она и впрямь не сможет много бегать — опять, чего доброго, начнёт тошнить, — и замедлит всех.       Таким образом, в лагере остались только старейшины, Тень, королевы и Вербоцветик, которая вроде ещё не была к ним причислена, но и воинской привилегии идти на поиски была лишена, а ещё младшие ученицы, целители и Серебрянка с Лягушатником. Лягушатнику сказали быть главным, а Серебрянке с Вербоцветик строго наказали его слушаться — мало ли, вдруг на лагерь нападут. Отбиваться ведь придётся! — Ну что, посидим, поболтаем, — предложил Лягушатник, когда все патрули разошлись. — Есть новости? — Есть, — заявила Серебрянка. — Я вчера под утро в лагерь возвращалась… — Откуда? — перебила Вербоцветик с любопытством. — Чего это ты там за лагерем делала, а? — Ой, — Серебрянка тяжело вздохнула. — Потом я тебе всё расскажу! Это неважно, важнее то, что я видела, как Мышелов у детской ошивается. И Тени на посту уже не было. Ну он меня заметил, сразу отошёл к куче, мол, просто встал рано. А что, если он Светлячка вынес? — Да ну нет, — отмахнулся Лягушатник. — Ему это зачем? — Но что он у детской то делал? — удивилась в ответ Серебрянка. — Нет, нечисто тут что-то. — Да вы оба правы, — заняла нейтральную позицию Вербоцветик. — И подозрительно это, что Мышелов у детской тёрся, тем более на исходе ночи, да и незачем ему Светлячка-то красть. — Давайте поговорим с королевами, — предложил Лягушатник. — Не могли же они ничего не заметить!       Серебрянка кивнула, и Вербоцветик, хоть и не хотела сейчас никакие разговоры вести, тоже согласилась — а куда деваться, не отбиваться же от компании!       Но узнать ничего не вышло. В детской было душно и одновременно с тем как-то сыро, и Вербоцветик, посидев немного и выслушав, что Лисица думает о Мышелове («Да не приходил он, надо оно ему! Он о котятах ни разу не вспомнил, как они родились! Урод!»), покинула камышовую палатку, решив, что лучше она, всё-таки, снаружи подождёт.       Серебрянка и Лягушатник показались совсем скоро, и они тоже ничего дельного не узнали. Мышелова словно и не было ночью у детской, но Серебрянка настаивала, что видела его. — Значит, надо будет поговорить с ним лично, — решила Вербоцветик.       Если Мышелов и был ночью у детской, то это было очень подозрительно на фоне пропажи Светлячка. И даже если у кота не было причин лично вынести его куда-нибудь за лагерь, определённо, он был причастен к исчезновению котёнка и не мог не заметить его. Вот только как именно и что Мышелов делал у детской — это предстояло только узнать, дождавшись его возвращения в лагерь.