Мишкина повесть (рабочее)

К бильярду Мишка пристрастился в Училище. Фехтовать там было не с кем. Нет, точнее не совсем так. Чисто технически, было с кем — нашлись и рапиристы, и саблисты, и шпажисты. Но класс не тот: гонять слабого противника по ковру Мишке не нравилось, а учить, подтягивая до своего уровня, не получалось — не умел ни понятно показать, ни как следует объяснить. Главное люди были не те. Мишка не мог объяснить, но чувствовал, что оружие эти парни и девушки взяли, чему-то научились, спорт освоили, а вот в душу клинка, в его поэзию и красоту, не проникли. И не прониклись. В общем неинтересно с ними получалось. А с Исами, рапиристом, этническим японцем из системы Токугавы, вообще чуть не подрался из-за дурацкого спора о способах закалки и ковки стали. Тот так превозносил древне-японскую ковку, фехтовальные традиции, что Мишка не выдержал и рассказал и про булат, и про ландскнехтов, и испанский бой в круге… И нажил себе вечного соперника, конкурента и врага. Нет, открыто никакого конфликта, естественно, не было. В Училище за явную свару меж курсантами можно было враз оказаться в кабинете у психолога, а потом еще и попасть на «срабатывание» к НВПешнику. А оба этих человека человеколюбием не страдали. Мишка вообще не понимал, как этих двоих до живых людей допустили, он им бы только киборгов тестировать доверил. И то… киборгов жалко, вдруг и у машин тоже какие-нибудь зачаточные чувства имеются, они же био все же. В общем, вели они друг друга с Исами подчеркнуто вежливо и корректно. Но втайне любым неудачам друг друга радовались. И переплюнуть друг друга старались. Девчонку друг у друга увести. Особенно если она не своя, не ЛУФовская. Но каждый раз фехтуя выслушивать, что у рапиристов спорт сложнее, так как поражаемая область меньше и есть ограничение по приоритету… Увольте. Мишке не нравилось. Не спасло даже то, что он победил Исами на рапирах. Чертов азиат тут же заявил, что это читерство. И что, если б на его планете было б не ноль восемь же, а два… Одним словом, в Училище Мишка если и фехтовал, то редко, с виртом, и когда никто не видит. Но зато освоил бильярд. Впрочем, сначала тоже — чтоб переплюнуть другого выскочку — красавчика-интенданта с третьего курса, заявившего как-то при компании Мишкиных сокурсников, которым тот вдохновенно рассказывал про полярных летчиков Старой Земли, и вообще про покорение полюсов на рубеже девятнадцатого-двадцатого веков, что Мишкино увлечение литературой позапрошлого столетия — девчачье хобби. И то ли дело, математическая красота формул, шахмат, нард и бильярда. В шахматах и нардах Мишка понимал вполне на уровне, чтоб не бояться и, даже проиграв, показать «не девчачьи» знания. А вот в бильярд пришлось учиться. И его неожиданно затянуло. Он даже расстроился, когда Кумский — тот самый провокатор — пошел на годовую практику, а потом закончил Училище, оставив без достойного партнера. Но на предпоследнем курсе Мишке неожиданно повезло. И с партнером по бильярду и вообще. Мишка погостил после практики дома, проводил прилетавшего к отцу Темыча до Красотки, точнее сам отвез на арендованном катере, похвастался правами и навыками и вернулся уже не в Сопку, а в Училище. Пораньше, благо ему было все равно где бездельничать, да и народ с каникул уже начал потягиваться, так что в общаге однозначно было веселее. Новичок стоял у трехмерного куба и сосредоточено раскладывал шары по угловым, реберным и плоскостным лузам. Мишка присмотрелся к нашивкам на форме — первокурсник, навигатор — и пожалел рыжего парня. Тот был довольно высок, почти как Мишка, и худощав. Форма явно была не вчера получена, а значит, первокурсник из адаптантов и для Праздника — не местный. А гравитация Праздника была особенно сурова именно к такому телосложению. Легче всего с ней свыкались низкорослые и крепкие, кряжистые люди. Низкорослые и легкие, тоже переносили ее хорошо, крупным и высоким было заметно тяжело себя таскать, а таким вот худым и длинным оказывалось почти так же сложно, как полным и рыхлым. Мишка это по детству помнил. Рыжик почувствовал взгляд и посмотрел на Мишку. Спокойно, открыто и без вызова. Хорошо посмотрел. Пусть и без радости и приветливости, с настороженностью. Но такой хорошей настороженностью: «Контакт? Прием». Мишка улыбнулся глазами и жестом попросил разрешения понаблюдать. Рыжик таким же неопределенным, но однозначно трактуемым жестом выразил доброжелательное равнодушие: «Смотри, не жалко», — и вернулся к своей игре. Мишка наблюдал и чувствовал тепло узнавания. Движения спокойные, уверенные, экономные и точные. Рыжик играл красиво, но без рисовки и позерства. Не для зрителя. Для себя. Мишка так бы не смог. Он бы, наверняка, после такого сложного и эффектного удара победно бы вскинул кий и обернулся бы к зрителям, даже если б свидетелями триумфа были только стены и камеры наблюдения: «Видали?! Видели?!» - а этот… Закончил игру, обнулил результат и собрал шары обратно в пирамиду. Вернул кий на стойку. Мишка подошел и взял кий, кивнул на стол для пула. Рыжик так же молча взял кий и пошел следом. «Молчи, Алька, молчи! — беззвучно кричал Мишка, ровняя шары в доме, выставляя биток. — Не порти сказку. Молчи!» Рыжик молчал. Мишка уступил ему на раскате. Он ударил битком чуть в край вершины, пирамида вздрогнула и распалась, шары раскатились по всему столу. Рыжик снова играл молча, спокойно, уверенно, но без позерства. «Это подставка, Алька! Смотри, я смазал не добил, ошибся, добей мою ошибку, победи!» Рыжик ошибку не берет. Оставляет до последнего. Выгоняет откатом с простого положения, заменяет ответной подставкой, добивает боковым рикошетом. «Это ловушка, Алька! Я расставил тебе ловушку! Я хитрый!» «Вижу, но она меня не остановит. Мстить не стану, может быть ты не специально». «Я специально, Алька! Я коварный, мне не так интересно выиграть, как заставить понервничать, проигрывая, тебя». «Зачем нервничать? Это же просто игра. Не война. Мы не враги. Зачем?» «Мы не враги, Алька! Прости, Алька! Мне надо было знать: кто ты». «Узнал?» «Узнал! Узнал… Алька!» Они сыграли пул в восьмерку и в ротацию, и в русский. Рыжий играть умел. По-настоящему умел. Даже получше Мишки, пожалуй. Но унизить соперника не стремился. Не стремился выиграть любой ценой и не отвечал подлянками на подлянки и ловушки. Не брал поддавки и ошибки. И не удивлялся Мишкиным испытаниям. «Проверяешь? Проверяй. Я это я. Мне нечего скрывать». Они молчали. Мишка на парня даже не смотрел. Только на стол. На кий, на шары. Но разговор состоялся. Для Мишки молчаливый разговор с Алькой состоялся. И Мишка надеялся, что-то подобное состоялось и у рыжика с Мишкой. — Миша! — Мишка поставил кий на носок ботинка и протянул оттертую от мелка правую руку. — Денис, — просто и спокойно ответил рыжий первокурсник и крепко пожал протянутую ладонь. «Алька!» — выдохнул Мишка и вгляделся в лицо. И заметил широкий старый шрам, рассекший бровь. «Камень!» — Мишка почувствовал, будто его самого ударили камнем в лицо. Боль и обида. «Кто это был, Алька? Кто посмел тебя ударить? Я не успел, Алька… Я опять не успел… Прости меня! Но теперь я тебя нашел, Алька! И больше никто!.. Теперь все будет хорошо». Мишке скоро исполнялось двадцать, он давно был взрослым человеком и вел себя как взрослый человек. Естественно ничего он рыжему первокурснику не рассказывал и не навязывал. Они просто вместе играли в бильярд. Почти все время молча. Рыжему Альке-Денису так явно было комфортнее. Он вообще заметно любил тишину и одиночество. «Что же с тобой делали, Алька? — думал Мишка, со стороны наблюдая, как рыжий первокурсник отвязывается от своей шумной компании адаптантов и облегченно вздыхает, встряхиваясь и расправляя плечи, как вырвавшийся от ребятни зверек. — Почему ты такой?» Но беззащитным этот Алька-Денис не был. Когда в столовой здоровый второкурсник, крупный и нахрапистый попробовал согнать его со своего столика, рыжий, не повышая голоса, возразил ему и остался сидеть, где был. А потом перехватил потянувшуюся к нему — сцапать за шкирку и пересадить за другой стол — руку мастерским приемом. «Все нормально», — улыбнулся он спокойными глазами подошедшему Мишке. Второкурсник ошарашенно поморгал, потер запястье и сел за столик к рыжему. Мишка видел, что они познакомились и болтают. Точнее болтал второкурсник, Алька-Денис слушал, изредка кивал и улыбался. Отвечал совсем редко и односложно. Но в Мишкиной помощи действительно совершенно не нуждался. Мишка помог ему только один раз, когда какая-то симпатичная первокурсница-навигатор доставала рыжего за завтраком: — Ты не в настроении? Ты себя хорошо чувствуешь? Тебе грустно? Что-нибудь случилось? Точно ничего не случилось? Ты точно хорошо себя чувствуешь? Может ты заболел? А почему ты тогда молчишь? Ты не улыбаешься! Ну расскажи, что случилось? По дому скучаешь? С Макаром поссорились? «Ты меня достала!» — ясно читалось в затравленном взгляде рыжего, ищущем и не находящем путей отступления. — Милая барышня, — Мишка пустил вход почерпнутую из книг галантность светских раутов черте-каких веков ради привлечения внимания, а затем, не стесняясь, выразился матом о сути того, что хотел сказать, и это привычно подействовало. Девочка смотрела только на него, пребывая в состоянии замешательства. Очаровывать и вводить в ступор одной фразой Мишка умел. Весь секрет был прост — надо сказать так, чтобы собеседница гадала: ей восхитились или ее жестоко унизили? Ей радоваться или обижаться? Что ж, даже если блондинка окажется истеричной стервозной и закомплексованной дурой и накатает на него жалобу, или наоборот — влюбчивой и романтичной особой и начнет увиваться за коварным соблазнителем, Мишка готов был потерпеть неудобства, но спокойное утро рыжику он спас и обеспечил. И был этим доволен. К удивлению Мишки, либо девушка оказалась неожиданно умной, либо кто-то из сокурсников рыжика оказался наблюдательным, но адаптантская компания доставать рыжика навязчивым общением перестала, а тот перестал от них сбегать и прятаться. И соответственно реже попадался Мишке. Очень странная выходила дружба у них с этим первокурсником. Строго говоря, они и не общались почти: Мишка с Исами больше слов друг другу сказали, чем они с рыжим, - только в бильярд играли вместе, в остальном Мишка присматривал и оберегал рыжика издалека, аккуратно и ненавязчиво. Зато Мишка неожиданно оказался старшим товарищем и наставником в бытовых вопросах для всего первого курса. И молодняк подбегал к нему с самыми неожиданными вопросами, от - можно ли таксофлайер на парковку перед первым корпусом заказать, до - что делать, если нечаянно в комнате потоп устроили. Мишке это даже нравиться стало. А шутка сверстников про «старшего брата всея ЛУФ» вызывала чувство гордости. И все же дружба была. Особенная, выраженная в формуле «мне важно знать, что ты есть», для Мишки. Как было для рыжего, Мишка не знал. Но, замечал, что тот тоже ведет себя с ним чуть иначе, чем с остальными: менее настороженно и напряженно, расслабленней. И позволяет чуть больше: например, подпустит подойти со спины, встать или сесть рядом – остальных всегда на подходе встречал настороженный взгляд голубых глаз, а для Мишки этот барьер будто сняли. Впрочем, Мишка никогда не пытался рыжего похлопать по плечу, спине или потрепать по голове – заметил, как рыжий старается от чужих рук отойти или увернуться и каменеет, застывая напряженным телом, если избежать чужих рук не получилось. «Что же с тобой делали, что ты таким стал?» - думал Мишка. И продолжал за рыжиком ненавязчиво присматривать, оберегать.