Мишкина повесть (рабочее)

А оберегать рыжего стоило. Пусть, в отличии от книжного, веселого и беспечного, и совершенно беззащитного Альки, реальный Дениска, настороженный и серьезный, вполне мог за себя постоять сам и, на первый взгляд, в Мишкиной защите и опеке совершенно не нуждался, Мишку он регулярно пугал. То в бассейне наплавается до того, что сам себя еле на бортик выволочет. Система безопасности там, конечно, была, но присматривающему с галереи Мишке, видевшему, как тяжело, напрягая мышцы худого тела, рыжий подтягивается, выбираясь из воды, чтобы растянуться на плитке, каждый раз хотелось этого парня как следует встряхнуть и спросить, какого черта он сам себя так гоняет, будто на галактический рекорд рвется. Тем более накануне электробурь, когда всем нормальным людям вообще лишний раз шевелиться лениво. Будто ему Румеля с Матиушем мало, которые своими экстремальным выживанием и физподготовкой до третьего курса драконят и выжимают курсантов на пределе и за пределом человеческих возможностей, словно добиваясь, чтобы любой диспетчер на полосе препятствий спецназовца с внутренних миров обошел. Мишка важность спорта признавал и собственной хорошо прорисованной мускулатурой и подтянутой атлетической фигурой гордился. Он понимал желание добиться совершенства в любом деле, за которое взялся, стать лучшим, но упрямство рыжего заставляло его завидовать, а еще бояться, что тот все же переоценит свои возможности. Мишка как-то попытался осторожно объяснить ему про местные погодные особенности, про то, что электробуря и здорового, местного и привычного человека может свалить с плохим самочувствием, довести до аритмии даже под куполом и даже без повышения нагрузок. Рыжий кивнул, а потом спросил: прерывают ли из-за погоды работы, отменяют ли полеты. Мишка честно ответил: „Каждый раз, как успевают с прогнозом“. Рыжий молча кивнул и немного виновато улыбнулся. И следующие реплики Мишка додумал сам. И этот мысленный, вроде не бывший в реальности разговор, заставил Мишку задуматься и по-иному оценить Матиуша, выдающего кроссы пилотам, техникам и спасателям как раз под „небегательную“ погоду. До этого он, как и большинство курсантов, считал, что физкультурник делает это из вредности, чтоб они, из-за апатии и слабости от непогоды, не укладывались в норматив, а еще подсуживает этим тем, кто, как и сам Матиуш, жил в шахтерских поселках и привык и к гравитации до трех же, и электромагнитной нестабильности. Сейчас Мишка понял, почему изменился подход к их группе — пилотам, не остающимся на Празднике. Но зачем добровольно проходить через это навигатору, от которого в принципе требуется меньшая устойчивость к нагрузкам, чем от пилота, и к тому же навигатору, не планирующему оставаться на Празднике, Мишка не понял и волноваться за рыжика не перестал. То позволит потащить себя на чужие разборки. Первый раз это случилось вообще на вторую неделю сентября. Мишка почувствовал какую-то тревогу и отправился искать рыжего первокурсника-навигатора, когда не обнаружил его в выходной день ни в спорткомплексе, ни на границе училищного парка и летного поля. И у первокурсницы-логистки выяснил, что один придурок, другого слова у Мишки не нашлось, из адаптантской компании рыжего, умудрился в первую же увольнительную зацепиться с кем-то в баре и назначить встречу „два на два“. Узнав, что „свидание“ планируется не романтическое и не с девушками, от предложения отвязались все, кроме рыжего. Мишка почувствовал, что замерз несмотря на летнюю жару. То, что „честный бой“ очень похож на возможность „проучить придурка“, на Празднике знает любой пацан старше десяти лет. И для того, чтобы, договорившись о драке „ты с другом против меня с другом“, на место встречи пришли именно четыре человека, обе стороны должны были изначально одинаково уважать друг друга. А домашний заучка, да еще и инопланетчик, совсем не тот, кого будут уважать его же ровесники, не набравшие баллов по интеллектуальному развитию или социальному воспитанию на характеристику, позволяющую им поступить в высшее учебное заведение и получить хорошую работу, а не заниматься низкоквалифицированным и малооплачиваемым трудом. А больше в местном баре летчикам не с кем было поцапаться. Училище было единственным ВУЗом Фрайтона. И любая другая молодежь была либо йёльфы — подсобники с местных фабрик, либо учащиеся спецухи — двухгодичной профессиональной школы. И для тех, и для других отлично подходила характеристика: „сила есть, а без мозгов жить проще“. И те, и другие получат удовольствие, унизив „заучку из Летного“, вообще поиздевавшись над любым человеком, оказавшимся достаточно глупым, чтоб им попасться в свободном от полицейских камер месте. Нет, убить не убьют — продемонстрируют явное превосходство, может, поставят пару синяков, опасных больше для самолюбия, чем для здоровья, и отберут мелкие неэлектронные ценности, (позабавиться, но не до уголовных разбирательств — идти в шахты и на новые карьеры ради подобной ерунды никому неохота), а с курсантов обязательно потребуют ремень и ботинки. Либо самим отдать придется, либо силой снимут. Унизительно, гадко, но несмертельно. За кого б другого Мишка не переживал — ничего, умнее будут, впредь на рожон не полезут. Только Алька, то есть Дениска, ничего добровольно не отдаст, это Мишка понимал ясно. Ни троим местным, ни четверым… До последнего сопротивляться будет. Отчаянно и безнадежно. Иначе б он не был для Мишки Алькой. Поэтому, наскоро выяснив все, что слышала девчонка, Мишка помчался выручать рыжего балбеса, молясь, чтоб угадать с пустырем. Мест для разборок под куполом было немного — весь центр и все жилые кварталы исправно мониторились полицией, не наблюдались или почти не наблюдались только перестраиваемые кварталы, не застроенные еще „перспективные“ зоны, и стыки юрисдикций – как, например, технический периметр между продскладами и компрессорной станцией службы купола. Как раз на полпути от старого города, в баре которого вроде все и началось, и территорией Училища. Место Мишка знал. Сам там дрался с местными на втором курсе из-за девушки. Но, во-первых, Мишка был сам с Праздника и подстраховался, через бывшего одноклассника вышел на мастера одного из йельфов, во-вторых, уговорил с собой лучшего драчуна в Училище. А не как эти! Злость и досада дополнительно придали Мишке скорости. Так он не бегал даже на соревнованиях. И все же, когда он примчался на место, все было кончено. Стоило ему влететь на пыльный истоптанный пустырь меж двух заборов, как четверка местных драпанула в противоположную сторону. Как Мишка и предположил — один мелкий и шустрый задира и трое быков робокрабистой наружности. Рыжий, тяжело дыша, опирался рукой о ближайшую стену, а другой первокурсник размахивал над головой поясом и выкрикивал вслед удирающим оскорбления. Мишка подлетел к рыжему и, наплевав на все его любови и не любови, развернул к себе, ухватив за плечи. Внимательно отсмотрел. На первый взгляд, сам рыжий был цел, только вспаренный и бледный, хотя на форменном комбезе были брызги крови. На правом рукаве больше. И на бедре размазанное пятно — похоже руку обтирал. — Цел? — Мишка заглянул в голубые глаза. Рыжий молча кивнул, выравнивая дыхание медленными длинными выдохами. — Видал, как мы их! Зря ты их спугнул, а то б мы им еще так наваляли! — подскочил к Мишке второй первокурсник. — Этот, который мозгляк, говорит, такой: „Приходи с другом на кирпичи, я тоже с другом приду. Там и решим“. Мы пришли, а он троих привел. Так честно, да? Эти, давай такие, быковать на нас: „Малявки там, туда-сюда“. Пояса отдать требуют! Ты прикинь? Да? И ботинки! Так честно, да? Их четверо, а нас двое! Прикинь, да? Меня бритый сцапал враз. Их двое было! Такой бычара! Как у боевого андроида лапищи! И Воронца двое. Того. Попробовали. А он одного раз! Лбом. Тот его! А он шмяк ему в нос ладонью. У того кровь! Этот как завопит! Тут я тоже! Как раз! И еще! Воронец, короче, бритому с ноги. Тот грабли разжал! И… Мишка этого бойцового фазана уже не слушал, потому что заметил у рыжего проступающую и наливающуюся краснотой здоровую шишку на лбу. — Голова не кружится? Не тошнит? Головой кивни. Нормально? — Нормально, — наконец хрипло подал голос рыжий. Облизал губы. — Спасибо. — Пить хочешь? Я тоже. По дороге купим. А спасибо-то за что? — Они тебя услышали и сбежали. Без этого бы так просто не ушли, — рыжий посмотрел на ладонь и рукав формы. Вздохнул. — Пришлось бы покалечить кого-нибудь. Я бы… Не хотел. Джой, Джой с Пумы — Мишка наконец вспомнил имя и планету зачинателя истории, — прыгал вокруг, расписывая состоявшееся сражение. Он посматривал на рыжего, расписывая, как навалял бугаям, тот кивал, и только поэтому Мишка не стал объяснять фазанчику, что он на вранье страшно палится, на ходу переписывая на себя действия товарища, хотя очень хотелось. Было ясно, что в Училище четверо превратятся в шестерых, а то и в восьмерых. Но рыжего воинственная слава не интересовала совершенно, как и положено Альке. Мишка, глядя на усталого и потрепанного парня, отвечающего виноватой полуулыбкой на вопросительный взгляд, думал, что узнал правильно, не ошибся. — А ты крутой! И дерешься прям как дэкс, — заявил фазанчик-Джой, вспомнив про рыжего уже около Училища. — Лучше б без этого обходилось, — грустно пробормотал рыжий, дергая плечами и морщась, вновь заставляя Мишку заволноваться. Но в тот раз обошлось без серьезных ушибов и сотрясения. Вот только репутацию рыжему Джой создал, и выдернуть Дениску с собой, как весомый аргумент в серьезном разговоре, теперь норовили постоянно. Впрочем, первокурсники уже сами, в качестве запасного довода звали Мишку. — Они странно двигаются и видят плохо, — рыжий проговорил это задумчиво и вопросительно посмотрел на Мишку. Они возвращались с очередной встречи на нейтральной территории. Два первокурсника и Мишка со своим одногруппником. Противная сторона привела пятерых, но, увидев их, правила резко зауважала. Поэтому они постояли и посмотрели, как два парня примерно одинаковых способностей и комплекции пытаются друг друга завалить, обнявшись как два гризляка. Победил, естественно, их — из летного — все ж за два месяца Матиуш подопечных двигаться натаскал. И теперь парень раздувал грудь от гордости и выглядел бы совсем браво, если б то и дело не тер ушибленные места. — Йельфы! — сплюнул сквозь зубы Мишкин напарник по охране молодняка. — Под кайфом да? — второй первокурсник отвлекся от ощупывания своего бедра. — Нет. СКГМ у Румеля помнишь? Так вот эти в таких по десять часов работают, собирают всякую фигню, лопатой машут. Тут давно такое практикуют, на всяких нудных и поганых работах, наденут на всех по прибору и крутят игровые сценарии. А в той игре всякие квесты: собери двадцать кристаллов того, получи ключ от этого и собери еще тридцать фиговин, получишь новый уровень и красные трусы с бахромой. Убей дракона такого и сякого, получи грамоту от короля… А реально, чел как копался в одной куче дерьма, так в той же куче и копается, зато каждый раз картинки разные видит. Ну или наоборот — не видят. Вот, например, купол монтировать. Чтоб лишнего не боялись, бошками не крутили, шлем на голову, и пусть думают, что они там супермаги какие-нибудь. От них соображалка все равно не требуется, только моторика простых действий. Как робот на дистанционке, только там человек машиной рулит, а тут машина — человеком. Один оператор полусотне йельфов сценарий задаст, они пашут, да еще и рады. Сценарий же так пишется, чтоб не скучали, а значит все счастливы и довольны, и на работу с визгом, и любую сверхурочку только в кайф. А ты думал, как тут раньше работали? Скгмка дешевле киборга будет, а если йельф ухайдакается, так другой найдется. Только у них шлемы уже старые, контакты разболтанные, вот они все и отвыкают на реальный мир смотреть. Те, у кого хоть чуток мозгов есть, предпочитают даже самой тупой рутиной, но без шлема заниматься — тогда шансы есть через рабочую школу в мастера, а потом может и начальники вылезти. А йельфы, так йельфами и подохнут. Им ничего уже не надо. Мишка видел, как в упрямую и злую черту складываются губы рыжего. Но тот промолчал, только потом долго ходил задумчивый. Тогда Мишка выяснил и главный недостаток рыжего — тот оказался полным нолем в литературе. Парень даже школьную углубленку и невнекласску не знал, даже в виде фильмов и спектаклей, даже в кратком переложении… — Мы одной крови, ты и я! Да тысяча чертей! Это ж Киплинг! „Маугли“! Денис, ты в детстве мультики не смотрел?! Рыжик виновато улыбнулся и отрицательно помотал головой. Мишка чуть кий не сломал от потрясения. — А что ты вообще читал? — Популярную историческую энциклопедию, астропедию, краткий справочник по черным дырам… — Да я не о том! Вот ты „Графа Монте-Кристо“ читал? Ну хоть в отрывках в школе? Рыжий снова виновато улыбнулся. Мишке, которого обычно эта неловкая робкая улыбка умиляла, как солнечный луч в дождливую хмарь, рыжего хотелось треснуть. Он залил необразованному малолетке на планшет лучшее из собственной библиотеки. Но тот так и не проникся ни Дюма, ни Гюго, ни Киплингом, ни Кингом, ни Мартиным, даже Каверина не осилил, тратя свободное время на решение задачек по физике, математике, химии и астрономии. Мишка его решительно не понимал. И в отместку решил звать Снежным Джоном, надеясь, что тот когда-нибудь все же доберется до Песни и оценит шутку. — Ничего ты не понимаешь, Снежный Джон! Зато Мишка вдруг с удивлением понял, что кроме чужих литературных произведений он готов читать или давать почитать рыжему свои собственные стихи и рассказы. Глупых вопросов о нелогичности или нереалистичности по его текстам рыжий задавал не меньше, чем к классике, но после его „а зачем?“ и „так не бывает!“ к Кингу, всякие „это невозможный оптический эффект“ и „некорректная постановка вопроса, основанная на сравнении явлений разной физической природы“ к Мишкиным опусам, уже как-то не нервировали и не обижали. — Эх ты, Снежный Джон! — только и вздыхал поэт Михаил Логин, выслушивая очередное «описанный тобой семью словами оттенок зеленого называется „болотный“». И почему-то радовался этим длинным предложениям от обычно односложного рыжего. Вообще, к календарной зиме рыжик пообвыкся, расслабился, перестал настойчиво дичиться людей и шарахаться от компании. А компании во всю этим пользовались и эксплуатировали парня напропалую. „Эх, Алька, Алька! Заездят тебя женщины!“ — вздыхал Мишка, видя, как очередная стайка первокурсниц тащит рыжего с собой по магазинам, но развлекаться молодежи не мешал. А на Новый Год рыжий чуть не попал под отчисление. Из-за глупости и из-за девчонок. Мишка так и не дознался кому именно в их коллективном разуме стукнула в голову идея напоить непьющего Дениску „шалуньей“ — коктейлем из сладко-пряного сока денебской корице-колы и водки, каким обычно успешно подпаивают как раз-таки девочек „первый раз“. Потому что за сильным вкусом и ароматом этого фрукта можно спрятать любые примеси, а сок сам по себе вкусный, недорогой (до знакомства с людьми денебцы этот сидерат выращивали только как удобрение и запахивали в грунт стебли вместе с плодами. После того как кто-то выяснил, что люди с удовольствием потребляют ингредиент удобрений, стали экспортировать), и любят его почти все. Рыжий на „шалунью“ отреагировал нетипично. Едва захмелев и расслабившись, и даже позволив вытащить себя на медленный танец, позеленел и удрал в ближайший общий санузел, где закрылся в кабинке. За Мишкой примчалась рыдающая Валечка — та самая очаровательная блондинка одногруппница рыжика, которая его поначалу активно доставала расспросами. Мишка понял основное — его Альку напоили, и теперь ему стало плохо. Попасть с алкогольным, наркотическим или любым иным добровольным токсическим отравлением в училищный медпункт означало отчисление и перевод в „ремеслуху“, при самом лучшем исходе, если заступится кто-нибудь из преподавателей или у нарушителя окажется крутая родня, спонсоры и покровители, можно было задержаться в ЛУФ до третьего курса и списаться в космодромные работники, младший обслуживающий персонал, тоже самое что „ремеслуху“ окончить, только на полтора года дольше учиться. Мишка слышал про три таких случая. Но о полноценном дипломе и летной карьере можно было забыть однозначно. Чтобы кого-то реально пощадили за отловленный косяк, такого Мишка не знал. Система была отлажена и частности вроде конкретных людей систему не интересовали. Мишке регулярно казалось, что в Училище делают все, чтоб максимум курсантов оставить на планете на специальностях средней квалификации. Что на это и только на это работают и Матиуш „не можешь — сдайся“, и Румель „ты слабак — признай это“, и Эшли Фогель „ты не умеешь летать, ты бездарь — ходи пешком“, и все поблажки, соблазны и вообще вся система жизни в общаге и в Училище: „Вы - детишки, безответственные слабаки не способные выжить самостоятельно! Признайте это! И валите домой! Идите в йельфы — там вообще все просто и легко. Там будут думать за вас, обеспечив вас красивыми картинками и вымышленными победами“. Курсанты намеки системы ловили хорошо, необъявленную войну принимали, и вцеплялись в свои курсантские нашивки мертвой хваткой, объединялись, присматривали друг за другом, покрывая и защищая своих, подтягивали слабых, лишь бы не дать системе вышвырнуть за борт очередную жертву. Поэтому, после первых двух курсов, списаний почти не было. Группы начинали чувствовать своих локтем, чуть ли не телепатией общаться, сигнализируя об опасности разоблачения шпаргалки или прогула. Перехватывая опасные вопросы, задания. И усилия коллектива одиночку, в лице преподавателя, уже обставляли. На проходную тройку нарабатывали все, на дисциплине тоже не залетали. И вот рыжий простофиля влип, попавшись на уловку: расслабляйтесь, празднуйте, развлекайтесь. То, что не сам, а его „влипли“ большой роли не играло. Если плохо стало всерьез, и придется звать Марьяну, — рыжему максимум составление обновлений местных навигационных сводок после доверят. Будет отслеживать работу местных маяков и гасилок. Может оператором маяка поставят. А то и просто будет автоматические погрузчики по космодрому гонять. — Ломай! Что застыл? — сосед по комнате рыжего примерялся к замку, но вскрывать не решался. В уборную, вообще набилась толпа любопытных переживальщиков, пришлось всех выгнать. К счастью, терять сознание и впадать в беспамятство рыжий быстро передумал, и вообще его удалось довольно быстро привести в относительно нормальное состояние. Видимо выпил не так много, да и на рвоту отреагировал без особых негативных последствий, опять оказался крепче, чем опасался Мишка. Но промыв мозгов молодняку Мишка все же произвел. Молодняк вник, и больше к Мишкиному Альке с такими вот дурными идеями не лез, скорее наоборот лишний раз проверять стали, чтоб рыжему слабоалкогольного чего случайно не подсунуть. К весне Мишка с удовлетворением отмечал, что может свою тайную опеку с рыжего снимать, и что его можно со спокойной душой оставить в Училище одного — за ним присмотрят и о нем будут заботиться свои. Это грело стойкой радостью и гордостью. Особенно потому что его Алька, то есть Дениска, Мишкиного присмотра и опеки не заметил. Потому что Мишка был уверен, узнай первокурсник о Мишкиной заботе — и их странной дружбе придет конец. Рыжий обидится и захлопнется, закроется от Мишки в обычной своей вежливой отстраненности, пробиться через которую будет нереально. А у них с рыжим Алькой — Денисом, Воронцовым, Дениской, Дэксом — было что-то еще. Теплое и доверчивое. Искреннее.