Досчитай до пяти

Я рядом с тобой, как вольная птица, Ты в жизни моей на каждой странице. Я посмотрю в твои глаза, И утону в них до рассвета. Моя заветная мечта Была ведь именно об этом.

      Они лежат около камина, наблюдая за тенями, что огонь отбрасывает на дощетчатый пол. Оранжевый, красный, жёлтый, коричневый... Эти цвета напоминают осень, лес, дом... Не тот, привычный дом, а то, который обретается рядом с любимым человеком. Сейчас, лёжа в объятиях друг друга, они как никогда остро понимают, что нашли свой настоящий дом. Вот он, — третий по правую сторону от ворот Деревни Победителей. Дом Пита. Такой светлый и гостеприимный, но однажды холодный и далёкий. Но это время никогда не вернётся.       Если бы пять лет назад Китнисс сказали бы, что она будет жить в одном доме с Питом Мелларком, носить на безымянном пальце аккуратное серебряное кольцо, то девушка бы рассмеялась этому человеку в лицо. Но сейчас... Сейчас она лежит, согретая теплом своего мужа, и думает только о том, что бы приготовить завтра на ужин. Этот ужин будет не простым — завтра годовщина их свадьбы. Два года, которые показались мгновением, унесенным ветрами времени.       Пит перемещает руку на талию девушки, крепко сжимая её, будто не веря, что Сойка рядом с ним. Порой ему кажется, что все прошедшее время обратится в пепел, как будто ничего не было. Он боится, проснувшись утром, увидеть, что его жена ушла, не оставив записки. И сейчас она в лесах с этим своим охотником. Он боится, но не говорит об этом Китнисс, хоть они пообещали не лгать друг другу. Он надевает маску радости, даже когда его гложет боль и ревность.       Китнисс чувствует слишком сильную хватку своего мужа и поворачивается к нему лицом, заглядывая в глаза. — Всё в порядке? — тревожно спрашивает она. — Да, — не сразу отвечает Пит, потирая переносицу. — Задумался. — О чём? — Ни о чём. — Пит... — Всё в порядке. — Не лги, пожалуйста. — Вспомнил кое-что, не бери в голову, — он легонько целует жену в макушку. — Ты всегда что-то скрываешь, — недовольно бурчит девушка, удобнее укладываясь и смотря на огонь. — Уже нет.       Он качает головой, избавляясь от мыслей-предателей, нарушающих душевный покой. Теперь по-настоящему всё в порядке. Единственное, чему он в идеале научился — контролировать мысли и избавляться от них, когда захочется. Но иногда охмор берёт своё, и к Питу начинают являться призраки из прошлого. Тогда он просто уходит, оставляя Китнисс одну, и она знает, — у него приступ.       Пит нежно проводит ладонью по знакомым изгибам тела Китнисс, и она тихо хихикает. Он тоже улыбается, слыша её смех. Этот дивный звук никто не мог слышать, пока он не вернулся в её жизнь. Тогда изменилось абсолютно всё...       Девушка выводит на груди Пита непонятные узоры, которые даже сама не может разгадать. Просто ей так хочется. В ней начинает пробуждаться голод, настигший её ещё тогда, в пещере на первых Играх. Каждый раз, когда Пит касается её, это происходит. И вот сейчас снова он, такой знакомый и частый, стягивающий все внутренности в узел и поселяющий в душу трепетно-щемящее чувство. — Пит, — шепчет девушка, касаясь прохладными пальцами его шеи.       Её шёпот едва различим в потрескивание дров, но он слышит каждый звук, каждую эмоцию в её голосе. И он понимает с первого слова. Пит неуклюже кивает и наклоняется к ней за поцелуем, Китнисс отвечает, улыбаясь. Она хватается за его шею и тянет вниз. Разорвав поцелуй, девушка смотрит в ярко-голубые глаза и, проведя ладошкой по щеке, шепчет: — Я верю тебе.       Она ежедневно повторяет это, потому что Пит боится. Ему страшно, что однажды проснутся ядовитые голоса в его голове, и он сможет навредить своей Китнисс. Но стоит ему услышать заветные слова, он успокаивается. Внутри появляется уверенность, что тот Пит не проснётся. Что он ушёл. Навсегда. — Хорошо, — ухмыляется Пит и резко переворачивается, подминая жену под себя. Она звонко смеется и отвечает на его ласки. — Ты у меня самая лучшая.

Это моя мечта, Это моя любовь, Только с тобой одним Я растворяюсь вновь. Это моя любовь, Это моя мечта, Знаю, ты только мой, Просто люби меня.

      Внутри девушка ликует и еще крепче обнимает парня, хотя, казалось бы, ближе уже некуда. Но любое, даже малейшее расстояние приводит девушку в ярость. Она мечтает стать с ним одним целым. Поцелуй, который еще секунду назад был нежным, становится требовательным, почти жестким. Китнисс тянет Пита за волосы, путаясь в них непослушными пальцами.       Ей становится холодно, хоть камин в паре метров. Всё её тело бьет мелкая дрожь, которая проявляется еще больше, когда пальцы Пита пробираются под домашнюю футболку, задирая её. Границы дозволенного стёрты уже давно. Они знают друг друга, так почему же не позволить себе немного больше?       Он целует её руки, едва касаясь губами прохладной кожи, которая покрывается мурашками. Нежно, аккуратно, растягивая удовольствие. Все так... правильно. По-другому просто не может быть.       Китнисс расстегивает пуговицы на его рубашке, проводя ладонью по его груди. Остановив ладонь где-то в районе сердца, она чувствует учащенное сердцебиение. Ей всегда нравилась его реакция. Пит тяжело дышит, отпуская руки Китнисс и принимаясь за нежную кожу шеи. Её всегда поражала его нежность. Он осторожно снимает с неё футболку, откидывая её подальше. Девушка проделывает тоже самое с его рубашкой. Одной преградой меньше.       Ложась, он снимает свои домашние брюки, также кидая их вдаль. Китнисс тоже хочет избавиться от нижней части гардероба, но Пит останавливает — сам, покрывая кожу поцелуями, снимает с неё шорты. Он крепко обнимает её, отчего по всему телу проходит волна дрожи и наслаждения. Она никогда не станет прежней Китнисс. Не с ним. Она без смущения смотрит, как он снимает нижнее бельё, всё еще стыдясь протеза. Девушка сжимает его руки, подбадривая. Всё понятно и без слов. Они здесь ни к чему.       Он скользит ладонью по всему её телу, доставляя удовольствие, разжигающее желание. Они вновь целуются, борясь за лидерство. Китнисс уступает, позволяя Питу продолжить игру. Он укладывает её на спину, поддерживая за плечи, чтобы она не ударилась. А потом покрывает поцелуями всё её тело. Вот так просто, как и всегда.       И она отдаётся в его власть, позволяя рукам и губам вытворять всё, что заблагорассудится. Она принимает игру. Их сбитое дыхание соединяется в одно, разносясь по всему дому. Её ногти царапают его спину, а его поцелуи оставляют отметины на её бледной коже.       Каждый вдох, каждый выдох, — всё давно знакомо и стало родным, таким... правильным. Правильно абсолютно всё, что происходит сейчас, — их соединяющиеся тела, их одно дыхание на двоих, их сердцебиение, тоже поделённое на двоих... Они — одно целое. Всегда.       Когда её настигает разрядка, она в бреду шепчет: — Я люблю тебя.       Он знает это. Нежно целует её лицо, переплетает пальцы и, наклонившись к самому уху, отвечает: — Я люблю тебя больше жизни.