Досчитай до пяти

Любовь можешь залечивать раны, любви под силу исцелить твою душу, И по-другому для меня и не бывает. Я клянусь, что со временем станет легче, помни это каждой частичкою себя, Потому что именно это мы и заберём с собой в могилу.

      Мы сидим за столом и обсуждаем фотографию, что лежит перед нами — на ней изображены улыбающиеся мы. На самом деле, на этой фотографии я и Пит. Мы стоим рядом, он приобнимает меня за плечи, а я держу в руках букетик полевых цветов и смущенно улыбаюсь. В наш дистрикт приехал фотограф, чтобы сделать несколько снимков, показывающих восстановление Двенадцатого, но, узнав обо мне, он решил сделать снимок «легендарной» Сойки-пересмешницы. Я отказалась делать что-то без Пита. Тогда он предложил идеальное решение для всех нас — фотограф сделает снимок двух победителей — меня и Пита.       Я надела своё самое любимое платье — нежно-жёлтое в белый цветок, погода как раз позволяла сделать кадр на природе, выбор пал на Луговину, где как раз зацветали цветы. А Пит нарядился в светлые брюки и белую рубашку. Получилось, что мы, не сговариваясь, оделись практически одинаково. Это безумно обрадовало нашего фотографа, что тот тут же принялся за правильную установку камеры, чтобы сделать красивый кадр. Пока тот носился по всей поляне, я вдыхала свежий лесной воздух, который внушал чувство покоя и безопасности. Порой, мне этого не хватает.       Закрыв глаза, я не заметила, как ко мне подошёл Пит. Он глядел на меня, улыбаясь своим мыслям, и я улыбнулась в ответ. Странно, но в последнее время я стала улыбаться просто так, без причины. И он протянул мне букет цветов, растущих прямо здесь, на этой поляне. Пит специально собирал их для меня.       Пока я, улыбаясь, рассматривала цветы и вдыхала их аромат, фотограф нашёл идеальное место и позвал нас туда. Увидев букет, он сказал, что он отлично впишется в фотографию. Поэтому я покрепче сжала цветы и посмотрела в камеру. Буквально за секунду до того, как щелкнул затвор, Пит обнял меня за плечи, и я, не знаю, почему, заулыбалась еще шире, смущенно опустив глаза. Такой и вышли наша фотография.

Мы храним эту любовь на фотографии, Мы оставили эти воспоминания для самих себя, Те моменты, когда наши глаза были широко распахнуты, Наши сердца ещё не были разбиты, И время словно навсегда застыло.

— А мне нравится фотография, — улыбается Пит. — На ней ты похожа на ту Китнисс, которую я описывал в пещере на первой Арене. Ту Китнисс, которую я полюбил многие годы назад.       Внутри что-то надламывается. Последнее время он говорит о том, что любит меня. А я... я просто боюсь ответить ему тем же. Ведь все, буквально все, кого я любила, умерли или ушли из моей жизни. Папа, Прим, Гейл... Я боюсь, что такое может случиться и с Питом. Я не переживу, если что-то будет с ним.       Лишь улыбаюсь, опуская глаза на фотографию. Мне она тоже нравится, Пит получился там превосходно. Полуденное солнце отражается в его волосах, делая их почти золотыми. А я...я не могу сказать, что красива. Но есть что-то на этой фотографии, что меня удивляет: живая улыбка. Я думала, что разучилась улыбаться после смерти Прим, но, как оказалось, нет. И эту улыбку, как и все другие, я дарю Питу. Потому, что люблю... — Я, наверное, пойду, — Пит встаёт из-за стола, оглядываясь на окно. — Скоро пойдёт дождь, нужно успеть дойти до дома.       Я могла бы попросить его остаться, я могла бы предложить ему переждать непогоду вместе, но я молча киваю головой и тоже поднимаюсь со стула. Пока Пит идёт к двери, я разглядываю его затылок, думая о фотографии. Может, отдать её ему?.. Хочу предложить, но вместо этого говорю: — Будь осторожен. — Конечно, — он улыбается и выходит за дверь, прикрывая её за собой.       Я смотрю в окно, пытаюсь разглядеть Пита, но не выходит — ливень стеной мешает рассмотреть что-то дальше подоконника. Подхожу ко всем окнам, но всё равно ничего не видно. Начинаю волноваться, мало ли, вдруг что-то случилось, и Пит не дошёл до дома!? Может, он подскользнулся и подвернул ногу? А может, он промок и сейчас заболеет? Чем больше я думаю об этом, тем тревожнее становится на душе. Решаю пойти за Питом, но ливень пугает меня своими масштабами. Я промокну до нитки. Наверное, стоит позвонить ему. Точно, телефон!       Бросаюсь в кабинет, где стоит телефон и быстро набираю телефонный номер, который давно знаю наизусть. Гудок, два, три, четыре... Начинаю волноваться и грызть ноготь на большом пальце. Хоть бы он был дома, пожалуйста! — Китнисс? — удивлённый голос после восьмого гудка, и я выдыхаю. Оказывается, я задержала дыхание. — Ты в порядке? Пит, ты добрался до дома? — Мы живём в трёх домах друг от друга.       Смущаюсь, потому что понимаю, какой странной я кажусь. Ещё пару минут назад мы расстались, а я уже вся распереживалась и чуть не сошла с ума. — Я волновалась, — смущенно шепчу я. — Какая ты паникёрша! — по-доброму смеется Пит. — Ливень, кстати, не такой уж и сильный... Пойдём гулять?! — Ты шутишь? — Конечно, нет. Пойдём, Китнисс, мы еще ни разу не гуляли под дождём. — Мы заболеем. — Нет, потому что потом вернёмся домой, просушим одежду и выпьем чай с малиной. Обещаю, Китнисс, ты не заболеешь. Если не хочешь, то я пойду один. — Нет! — вскрикиваю слишком резко и прикрываю рот ладонью. — Один ты туда не выйдешь! Я иду с тобой! — Жду через две минуты.

И когда я буду уходить, то вспомню то, как ты целовала меня Под тем фонарным столбом на Шестой улице, Я буду слушать твой шепот по телефону, А ты только дождись, пока я вернусь домой.

      Быстро надеваю охотничью куртку, которая не промокнет от дождя, обуваю сапоги, что прислала Эффи из Капитолия, — они, кажется, тоже непромокаемые. И выхожу из дома. Дождь льёт непроглядной стеной, но я могу разглядеть силуэт Пита, который движется к моему дому. Глубоко вздохнув, выхожу из-под крыши и ежусь от холода. Капли попадают через воротник на шею и спину, холодя кожу. Волосы вмиг становятся мокрыми и неприятно липнут к лицу.       Мы встречаемся в центре дорожки, проходящей между нашими домами. Несмотря на дождь и холод, Пит улыбается своей тёплой улыбкой. — Я рад, что ты вышла.       Лишь киваю в ответ, боясь открыть рот, чтобы ни волосы, ни ледяной дождь не попали внутрь моего тела. Снаружи его и так слишком много. Пит берёт меня за руку, переплетает наши пальцы. Я улыбаюсь, разглядывая наши сплетенные руки. Они, кажется, созданы друг для друга. Его ладонь больше моей, кожа тоже немного светлее, но тепло его ладони разительно отличается от холода моей. Я крепче хватаюсь за него, и мы идём под проливной дождь.       Когда мы минуем арку, ведущую в Деревню Победителей, Пит останавливается. Он поворачивается ко мне лицом и внимательно разглядывает меня. На его ресницах лежат кристальные капельки дождя, и он забавно жмуриться, чтобы они не попали в глаза. Я провожу ладонью по его щеке, смахивая капли.       Пит перехватывает мою ладонь и целует её, согревая своим дыханием. Мне становится тепло, даже, можно сказать, жарко. Я гляжу на него, и он улыбается. А потом, неожиданно для меня, наклоняется и целует меня. Просто касается своими губами моих. Я чувствую тепло, окутывающее меня. Отвечаю на поцелуй, крепче сжимая его ладонь. Мы целуемся под дождём. Впервые. Это так...странно. Ливень не прекращается ни на секунду, а мы стоим рядом, соединяя наши губы, обмениваясь теплом и нежностью. — Люблю, — шепчу я, и лицо Пита озаряет улыбка. Я сказала это!.. — Навсегда, — вторит мне Пит, проводя большим пальцем по моей щеке.

А вы давно гуляли под дождём? Не так, чтоб от маршрутки до подъезда Бежать, укрывшись бережно зонтом, А чтоб сухого не осталось места! Чтоб ручейки сползали по щекам, А волосы, похожие на тину, Прилипли паклей к шее и ушам, И лужи громко хлюпали в ботинках. А вы не целовались под дождём? Не так, чтоб три секунды, для отмазки, А чтобы затерялись вы вдвоем, Чтоб на её лице — природы краски. А на твоём — желание собрать Со щёчек капли тёплыми губами, Желание по лужам танцевать, Соединившись мокрыми телами... А дома, завернувшись в теплый плед, Обнявшись, посидеть за мятным чаем. Вы так гуляли? Я пока что нет. Хотя всю жизнь мечтаю...