Досчитай до пяти

Сердце быстро бьется, Румянец и обещания... Как быть храброй? Как любить, когда Я так боюсь упасть? Но я вижу, как ты стоишь один, И все мои сомнения Исчезают сами по себе. Мы ближе ещё на один шаг.

      Они стоят в центре танцпола, смотря друг на друга. На ней великолепное светлое платье, он — в костюме, который так ему идёт. Они смотрят друг на друга, решаясь на что-то. Они знакомы уже достаточно долго, чтобы заучить каждую чёрточку любимого лица, но сегодня всё будто в первый раз: будто он впервые видит её в этом платье; будто они впервые в этом клубе; будто они впервые видят друг друга; будто они влюбляются. Но, полагаясь на себя, не стоит забывать, что есть Нечто большее, что стоит за каждым словом и действием, поступком и ложью, правдой и обещанием, признанием и болью.       Он приближается к ней, и у неё перехватывает дыхание. Его рука касается её, и она замирает, боясь пошевелиться. Это первое прикосновение за последнее время. — Китнисс, ты потанцуешь со мной? — ласковый голос пробуждает в душе нечто забытое. — Конечно, — хриплый шепот от невыплаканных слёз.

Время не стоит на месте. В этом и есть его очарование. Я буду храброй, Я не позволю ничего Забрать. И ты стоишь передо мной, Каждый вздох, каждая минута вели нас к этому, Мы еще на шаг ближе.

      Он притягивает её к себе, нежно касаясь рукой спины. Она подавляет всхлип, кладя руки ему на плечи. Пит улыбается, даже не задумываясь. Этот жест такой...привычный. Наверное, за пять лет стоило привыкнуть к ней. Но он не смог. Просто не имел право привыкать к ней, такой неземной и настоящей, что остальные меркли на её фоне. И она с каждым днём открывала в нём всё новые и новые грани, словно, осторожно разворачивала упаковку рождественского подарка. Он стал её подарком, и продолжает быть им до сих пор.       Но, увы, эти отношения не спасти. Да, внутри всё ещё горит живой огонь, но пропали былые чувства. Им наскучило однообразие: просыпаться в одной постели; завтракать пончиками из соседней кофейни; приезжая с работы, ужинать вместе; смотреть одни и те же фильмы вечером; ложиться спать, крепко обнявшись. Они любили друг друга, любят и до сих пор. Но фишка в том, что ниточка, соединившая их, натянулась так сильно, что ещё немного, и им придётся собирать осколки сердец повсюду. Красная ниточка, крепко-крепко связавшая их, скоро порвётся. И они, предчувствуя это, договариваются об этой встрече. Клуб, где они впервые увиделись, его любимое платье на ней, на нём — её любимый костюм. Они решают дать отношениям второй и последний шанс: если сегодня ничего не выйдет, то и не стоит пытаться. Заключив эту немую договорённость, они, закрывая глаза, прислушиваются к своим чувствам. Но всё внутри молчит, кажется, сдохли все бабочки.

Я умирала каждый день, пока ждала тебя. Только не бойся, дорогой, я ведь любила тебя Тысячу лет. И буду любить тебя столько же.

      Они танцуют, словно в первый раз: она слышит каждую ноту и строчку в песне, понимая, что все грустные песни, что она слышала в своей жизни, — лучше всего описывают её сейчас. Она разбита, раздавлена, но, в какой-то ужасно извращенной форме, счастлива. Она радуется, что больше не нужно лгать и притворяться, но боль заглушает всё остальное.       Её голова покоится на его плече, и она вдыхает аромат его парфюма, будто чувствует его впервые. И слёзы собираются в уголках глаз, ведь он тут, такой родной, любимый, так близко, но так ужасно далеко. Будто между ними образовалась непреодолимая пропасть. — Пит, я... — начинает Китнисс, борясь со слезами, накатывающими на неё. — Не нужно, — хрипло отвечает Пит.       Ему самому не хочется отпускать её, но он видит, что с ним Китнисс не будет счастлива. В её глазах нет огонёчков, что были в их первую встречу, сейчас там безграничное море грусти. Но, зная всё, он не знает н и ч е г о. На самом деле, грусть в её глазах из-за расставания: ей этого не хочется, а огоньки просто пропали, утонули в этом самом море грусти.       Питу становится душно, что-то болезненно поднимается к самому горлу, заставляя его судорожно вдыхать и выдыхать. Ему сложно дышать, будто кто-то нажал кнопку, и весь воздух выходит из лёгких. А она беззвучно плачет на его плече, размазывая слёзы вместе с косметикой. Они оба понимают, — конец неизбежен.

Всё это время, я верила, что найду тебя, Время соединило наши сердца. Я любила тебя тысячу лет, И буду любить еще столько же.

      Он отстраняется, невесомо прикасаясь ладонью к её волосам. А она начинает задыхаться от слёз, — он уходит. — Китнисс, я... — начинает Пит, стараясь разглядеть её лицо. В последний раз. Но она прячется в копне тёмных волос. — Я знаю, — немного грубо перебивает она, пытаясь скрыть боль в голосе. — Я всё знаю. — Прости, — неслышимое шевеление губ, которое почти не сотрясает воздух.       Пит целует её сухие губы, даря одну секунду надежды. Но сделанного не воротишь, ведь так!? И он, медленно отстраняясь, дышит в её губы, желая хоть на время ощутить эгоистичную радость от её близости.       А её сердце разбивается, и она плачет, почти не сдерживаясь. Лишь умолкающая музыка заглушает её всхлипы, которые он, конечно же, слышит, но не подаёт виду. Он уходит, пятясь назад, разглядывая её лицо в свете прожектора. Она такая прекрасная, даже когда плачет. И в его сердце появляется трещина, которая н и к о г д а не затянется, ещё один шрам, который будет ныть всю оставшуюся жизнь. Он отворачивается, идёт прямо к выходу, не слыша её отчаянный крик. Она зовёт его, просит вернуться, но он упрямо идёт вперед, не слыша или не слушая.       Китнисс кричит, умоляет, чтобы он вернулся. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... Но ниточка, соединившая их однажды, ослабевает, давая им обоим свободу. Но о такой ли свободе мечтают люди?.. Конечно, нет. Она хочет вернуться на минуту назад, чтобы он не уходил. Плачет, проклинает себя, а в зале тихо-тихо продолжает играть нежная мелодия:

«Я любила тебя тысячу лет, И буду любить еще столько же».