Досчитай до пяти

Ведь она его почти не знает, А если бы заглянула внутрь... Всё стихло, пока она ждёт, Чтобы сказать, какая она на самом деле.

      Она выиграла Голодные игры в пятнадцать. Неслыханно, правда? Хеймитчу удалось вытащить с Арены Китнисс, а по возвращении домой вместо поздравлений она начала ловить косые взгляды и упрёки. Каждый житель Двенадцатого считал своим долгом высказать Китнисс всё, что они думают о ней, словно это она придумала Игры, будто ею были составлены правила, будто она убила всех трибутов, которые были с ней. А она всего лишь пыталась выжить, чтобы вернуться домой к семье. Но и те отказались от неё, провозгласив, что у Эвердинов есть только одна дочь — Примроуз. Сначала это было ударом, Китнисс ежедневно пыталась вернуться домой, но мать выгоняла её, грозясь позвать миротворцев. И девушка отступила. Но иногда приносила на крыльцо подарки для сестры, которую уж слишком любила. Она была опустошена, сломлена, будто кто-то выключил весь свет, украл с небосвода солнце и запретил ветру шевелить листья деревьев на Луговине. Но Китнисс начала спасаться, начала пытаться выживать, хоть и не видела в этом смысла. Истинная смелость — жить, когда все ждут от тебя смерти. И она жила, точнее, выживала, как только умела.       Каждый год приносил новые Игры, и они с Хеймитчем отправляли в Капитолий трибутов. Никто не возвращался. Старый ментор всё чаще искал утешение на дне бутылки, а Китнисс не препятствовала. Лишь убегала в лес, как только небо окрашивал рассвет, и возвращалась почти под покровом ночи. Она находила успокоение в том, что охотилась и наблюдала за ветром, который перебирал листья и траву. Всё казалось призрачным, словно чей-то нескончаемый сон или иллюзия, где всё не так, как в жизни, которая привычна.       Сегодня Жатва, которая заберёт ещё двоих детей из семей. Они станут трибутами, если же в других дистриктах это честь, то здесь — хуже, чем смерть. Наверное, поэтому Китнисс и ненавидели: она выжила вопреки всему. Неизменно весёлая Эффи называет имена: Кейти Мейсон — весёлая девчушка, которая была всего на год младше Китнисс, и Пит Мелларк — ровесник Китнисс, которая, услышав его имя, начала сыпаться проклятиями.

Это ли всё, что нужно, чтобы быть совершенными? Молчание, но я уверен, есть здесь что-то Абсолютное. Расскажи мне, потому что я хочу услышать Абсолютно всё.

      Китнисс узнала мальчишку, который когда-то дал ей хлеб, чтобы та не умерла от голода. Она считала, что это — долг, который она никогда не сможет отдать ему, а сейчас ей придётся стать его ментором и попытаться спасти с Арены. Раньше Питу нравилась Китнисс, он даже считал, что, вроде как, влюблён в неё. А потом, увидев эту капитолийскую куклу, он возненавидел её. Он ненавидел всех капитолийцев, как возненавидел и её, словно у неё был выбор: становится куклой в чьих-то руках или нет. Встретившись с Китнисс взглядом, Пит испытал только отвращение, ничего из тех чувств, которые она когда-то вызывала. И она почувствовала это, когда тоже взглянула в его синие глаза. Китнисс стало горько, ведь она, кажется, влюбилась в него, когда этот парень проводил её на Арену особым жестом Двенадцатого дистрикта, — приложил три пальца левой руки к губам, а потом поднял руку вверх. Но это всё в прошлом.       Поезд мчал трибутов и менторов в Капитолий, а в голове Пита зрел план, как он сможет вернуться домой. Он был прост, словно вдыхание и выдыхание воздуха. Главное, чтобы все поверили в это. Включая его самого. Со второго дня в поезде он стал улыбаться своему ментору, Китнисс, говорил с ней приторно-сладким голосом, от которого становилось тошно. Но в её глазах он замечал что-то, что заставляло его продолжать играть. И, как, кажется, говориться, — игра стоит свеч.       Когда поезд остановился у Центра подготовки трибутов, Китнисс точно осознавала, что влюбилась. Влюбилась в своего трибута, которого обязана вытащить с треклятой Арены, чего бы это ни стоило. Пит тоже ощущал, что игра идёт в верную сторону, ведь Китнисс всё чаще и чаще поддавалась его чарам. В какое-то время ему было жалко эту глупую девчонку, в какое-то время ему было противно от себя, но он повторял, что жизнь стоит дороже. А иногда в нём вспыхивали давно позабытые чувства, когда Китнисс касалась его руки или крепко обнимала.

Она ждёт поцелуя, Ждёт действий, самолётов, кораблей. Она хочет быть танцовщицей, А у него картина на стене.

      На следующий день после приезда он пришёл к ней в комнату. И остался там на всю ночь. Когда Пит оставлял поцелуи на груди Китнисс, она шептала, словно мантру: — Постарайся вернуться ради меня.       Пит соглашался, даря ей ещё больше ласки, чем прежде. Так они проводили каждую ночь перед Играми. Она плакала, шептала, умоляла, клялась, что сделает всё, чтобы Пит выжил. И ему становилось жалко девушку. Несколько раз он на самом деле дарил ей свою нежность, а потом...потом появлялось отвращение, и нежность уходила. Обман Пита не был раскрыт, ведь кто станет копаться в его душе? Китнисс, влюблённая дурочка, верила каждому его слову и не замечала, что её нагло используют. Даже в последнюю ночь, когда Пит шептал ей на ухо, что вернётся, какой бы ни была Арена, она плакала в его объятиях, но не замечала, что в синих глазах лёд, холод и безразличие.       Игры развивались стремительно: в первый день умерла почти половина трибутов. Но Пит, схватив какое-то оружие, убежал в леса. Долго прятаться не было смысла, и через пару дней он уже уверенно шёл убивать. Китнисс не верила, что он может так хладнокровно разделаться с профи, который пытался убить его. Когда Игры подошли к концу, на счету Пита было трое убитых трибутов. Распорядители столкнули его и Катона, трибута из Второго дистрикта, тогда Пит, не раздумывая, выхватил нож и бросился к парню. Он метнул нож чётко в сердце, и Катон, кряхтя, умер. Пушки громогласно ознаменовали, что Пит Мелларк — победитель Голодных игр.

В размышлениях, кто мы и кем мы хотим быть, Пролетели сорок лет. Мы — на фотографиях, Которые никому не будут нужны.

      Вернувшись, Пит всё время закрывался в своей комнате, а потом и в купе. Китнисс не видела своего возлюбленного, наверное, неделю. Ей хотелось поздравить его с победой, но девушка боялась. Чего — сама не знала, просто было страшно после того, как она видела все смерти от его рук. У неё были мысли и сомнения, что все отношения перед Играми — фикция, но она отгоняла их каждый раз.       Гуляя по поезду, Китнисс забрела в самый его конец и увидела там Пита. Он сидел, опустив голову, и осматривал свои руки, будто видел в них что-то, чего не видел раньше. После своих Игр она сидела также, ведь ей виделась кровь трибутов на руках. Она прошла к дивану и села рядом с Питом, обхватывая его ладонь своей. Он поднял на неё глаза, в которых были всё те же льдинки, которых она не замечала, и слёзы. — Я плохой человек? — голос почти сломался, когда он произнёс эти слова. — Мы все делаем то, о чём жалеем. Тем более, ты победил, Пит, поздравляю, — она сжала его ладонь, успокаивая. — Это не та победа, которую я хотел! — Но ты получил её, не они. — Я не думал, что способен на такую жестокость... Год назад я упрекал тебя в убийствах невинных детей, а сейчас я вижу кровь на своих руках! Китнисс, как мне жить с этим? — Также, как живу я. Почти получается, правда, не идеально, но хоть что-то. Я помогу, если ты расскажешь мне кое-что. — И что же? — он догадывался, о чём Китнисс спросит. — Я ведь безразлична тебе, так!? Ты играл, чтобы я спасла тебя на Арене? — Да, — больше не было смысла притворяться, — я играл, но сейчас... Сейчас я понял тебя и больше не осуждаю. Прости.

Молчание, но я уверен, есть здесь что-то. Расскажи мне, потому что ты нужна мне рядом.

— Всё получится, я помогу тебе, — самое дорогое обещание, что она дала ему.       Пит взял Китнисс за руку, переплетая их пальцы, чтобы не отпускать. Никогда.