Подари мне счастье

      — Чего вылупился?       И вот опять Бён включает свою капризную и стервозную натуру. Такой милый и тёплый, когда не показывает свою нахальную стервозность. У Чанёля удивление с лица не сходит. Он даже не знает, как реагировать на это. Может, Бён снова стебётся над ним? Он то знает, какой врач выдумщик и тролль, но понимает, что тот выражает будирование. Наигранную обиду, иными словами. Наигранно дуется от реакции, которую не ждал, а может, на самого себя и свой противный язык.       Пак открывает рот, мысленно подбирая слова, но в голову, переполненную мыслями и удивлением, ничего не приходит.       — Прости?       — Прощаю. А теперь иди, — Бён машет рукой в сторону палаты.       — Куда?       Бэкхён, встав, закатывает глаза.       — Какой же ты приторможенный.       — Я нравлюсь тебе? — следом встаёт Чанёль и смотрит на Бёна свысока. У врача даже самооценка спадает при виде этой двухметровой глыбы. Бэкхён со своим характером должен быть минимум господином, хозяином, лидером в конце концов! А рядом с двумя метрами на кривых ногах он чувствует себя максимум муравьем. Стыдно, неловко, но Бён высоко задирает голову, смотря на Чанёля только так.       — Ты больной, что ли?       — Но… ты же сам сказал.       — Мало ли, что я сказал!       Бэкхён срывается и кричит, а когда вынимает из кармана пачку тонких ментоловых сигарет, закуривает, сжимая между тонких изящных пальцев. Для Чанёля видеть врача с сигаретой во рту крайне необычно, а видеть Бэкхёна с сигаретой во рту — невозможно вовсе. Он ярый антифанат таких зависимостей, как алкоголь, никатин, наркотики. Но тут-то он вспоминает, что такая истеричка просто не способна без сигареты или чего-то другого во рту. Ой, неприличные мысли случайно. Ну, для Чанёля хоть что неприличным будет. Может, он и наркоман, чуть ли не умирает и желает себе смерти, но он не перестает быть альфой. Хочется всё же.       — Ты, блять, меня с ума сведёшь! — пискляво пищит Бэкхён, по-детски топая ногой, дабы привлечь внимание. — Я тебе что, экспонат, что ли, смотреть на меня с таким тупым выражением лица?!       Выслушивая бесчисленное количество мата, оскорблений и стервозных всплесков омеги, Чанёль просто умилялся, смотря на этого ребенка. И если бы он видел свою улыбку на тот момент, именно той улыбки, которой не было около двух лет.       — Я что, что-то смешное говорю?! — Бэкхён от ярости красный до кончиков ушей и взъерошенный, а Чанёля это приятно забавляет.       — Такой милый.       Оторвать бы Паку язык за это. Бён делает паузу и распахивает глаза до невероятных размеров. Как он посмел? Возмущению Бэка нет предела.       — Что?! Какой я?!       Бэкхён и опомниться не успел, как его щёки накрывают ладонями и притягивают к себе для мягкого поцелуя. Чанёль и сам не понимал, что делает, он ведь не хотел целовать, но Бён божественно милый, и так хочется заткнуть его. Он не знает, что чувствует к врачу. Не сказать, что он любил его, он только и делал что говорил о ненависти к нему, но опасался фразы «От ненависти до любви один шаг». И временами ему кажется — до любви он не добрался, но до симпатии точно дошёл. И пусть он хочет расчленить его и задушить, но что-то в Бэкхёне точно привлекло Чанёля. Что-то, чего не было даже в Кёнсу, хоть для Чанёля он и был идеалом. Он привязался к Бэкхёну. Его привычки, черты лица, щенячья внешность и стиль речи осели клеймом на черепной коробке. Он считает его божественным, хоть и жаждет вырвать его острый язычок, чтоб не было лишней логореи.       Сначала врач брыкается и ударяет Ёля по рукам, стараясь наступить на его ноги, он кусает губы и шаловливый язык, трогающий его губы, и стараясь пробраться в рот. Но под напором сексуальности и природного очарования альфы Бён тяжело вздыхает, прикрывает глаза, бессильно опустив руки и как-то лениво, с нотками неуверенности отвечает на поцелуй. Чанёль будто победу одержал, а когда он понимает, что омега сделает с ним после, дергаётся от одной мысли, будто добровольно подписывая смертельный договор, целует настойчивее, углубляет поцелуй и подключает язык. А Бён особо не сопротивлялся, он только заливается нежным румянцем и неуверенно поддаётся, чувствуя неловкость и краснея только от этого.       Трепетно посасывая губы, будто бы успокаивая напоследок, Чанёль отстраняется, не убирая руки с щёк омеги и поглаживая нежные скулы большими пальцами. Чанёль смотрит на него, изучая каждую клеточку лица и внутри восхищаясь невероятной милостью парня. Много милых омег помнил Ёль, но заставить одним взглядом упасть на пол и биться в конвульсиях ни одна омежья внешность не могла. Он залипает на чуть пухлых влажных губах, иногда подрагивающих. Бэкхён из-за Чанёля и его действий становится подобен помидору. С порозовевшими щеками, и кажется, вот-вот его глупый характер даст о себе знать, он оттолкнет альфу и убежит. Тогда ему будет в сотни раз стыднее. Он дико боится этого.       — Успокоился? — мягко начинает Чанёль. Его губы чуть дрожат, после образуя нежную улыбку, но он всё же молится чуть ли не на всех языках мира. И если он и умрёт сейчас, хотя бы от руки собственного врача, считай, не нужно потом перед ним оправдываться.       И, да, Чанёль боится умирать только по одной причине. Когда они встретятся в аду, он точно не выдержит и умрёт ещё раз, и вовсе не от того, что будет печься в горячем котле с грешными душами, а потому, что Бэкхён ещё сзади какой-нибудь раскалённый кол в его задницу всадит. И осквернена натура настоящего альфы. Чанёль вообще боится Бэкхёна, ибо когда тот злится, то превращается в настоящего ведьмака. Взъерошенный, глаза чёрные, что кажется, в них виднеется небытие. Может, он колдует в тайне ото всех? Нагонит на Чанёля порчу, а он потом будет ходячим мертвецом.       — Я по-твоему истеричка, что ли? — Бэкхён отдёргивает руки Чанёля, а тот закатывает глаза, мысленно подлавливая ожидающуюся реакцию «Начинается». — Ты что себе позволяешь?!       — Да если бы ты не вел себя как течная сука, я бы не целовал тебя! — Чанёль срывается в ответ, но даже не подозревает, что тем самым бросает вызов Бэкхёну.       — Иди всех течных сук перецелуй!       — Зачем тратить время на других, если здесь есть одна такая течная истеричная сука?       Бэкхён открывает рот от такой наглости. Что? Снова?       — Кто я?       — Истеричная сука.       Бён поражается такой грубости со стороны Ёля. Он сжимает руки в кулаки, оставляя на ладонях болезненные следы от отросших ногтей, а когда его слабое терпение в конец лопается, вызывает взрыв самого мощного вулкана внутри, он буквально налетает на Пака, запрыгивает, прилепившись к его бёдрам где-то сбоку и обхватив их ногами. Тот только и успевает (между не очень-то мягкими ударами омеги) что-то кричать о том, как его будут жарить черти в аду.       — Ну что с тобой не так?! Взрослый омега, должен ведь понимать, как вести себя!       Чанёлю остается лишь зажмуриваться, чтобы ему не попали в глаз, а Бэкхён сильнее сжимает кулаки, не страшась, бьёт его по плечам, спине. Пару раз попадает в правый глаз и остаётся рад тем, что синяк будет очень красиво смотреться под ним. Чанёль кричит как резанный и сжимает запястья Бэкхёна до покраснения, когда тот хватается за его уши, оттягивая их. Он ведь предупреждал, что когда-нибудь оторвёт их.       — Бэкхён! Ты, блять, можешь слезть с меня?! — Чанёль упирается руками в узкую талию и кричит глубоким басом от того, что омега сжимает его волосы с кулаках и сильно тянет, будто бы пытаясь оторвать их. Ну, или его голову.       И какой он врач? Чанёль готов взвыть от этого. Как он может оставаться на своём рабочем месте после того, как общается с пациентами. Нет, так Бэкхён относится исключительно к Чанёлю, но Чанёль не человек, что ли?       — Противная стерва! — он отстраняет от себя взъерошенного и злого Бёна. Держит его чуть ли не за воротник, в то время как омега брыкается и тянется к его лицу.       — Дай я пропишу тебе по еблету, последние атрофированные мозги вытрясу, чтобы зря не занимали место в твоей черепной коробке!       У Чанёля, в отличие от чайника, только пар из носа не идёт, и то не факт. Он чувствует как ноют подбитые места от бэкхёновских кулаков. Маленьких, но с ударом понимаешь, будто на тебя гиря в пятнадцать килограмм упала. Грядёт роспись синяков на плечах, груди и спине Чанёля. Также он потерял половину своих волос и получил гематому под глазом, поэтому вынужден держать его чуть приоткрытым.       — Господи, — Чанёль с легкостью держит хрупкого Бёна, в железных кулаках которого столько скрытной силы. Закатывая глаза к потолку, он замучено выдыхает. — Как же он заёб.       Но Чанёль всё же думает, что Бэкхён остыл. Ему что, не хватит пострадавших глаза, тела и волос Чанёля? Бэкхён псих, но не изверг, поэтому альфа опускает его на пол, развернувшись и уже собираясь уходить, но он и шага не успевает сделать, как сзади кто-то прыгает ему на спину.       — Бэкхён!       — Чанёль! — Бён, зарывшись руками в волосы, впивается ногтями в кожу головы, неприятно карябая её.       Терпение Чанёля медленно рвётся по ниточкам. Его больше чем злит неприемлемое поведение врача, ему кажется, будто вот-вот действительно задушит его той самой хернёй на его шее, именуемую фонендоскопом. Он взорвётся и ударит Бэкхёна, сделает ему больно, но он отчасти заслужил.       — Ты, — он чуть ли не рычит и грубо отшвыривает Бэка на пол и даже слышит, как тот гремит своими костями когда падает. — Ты, — Чанёль дышит глубоко от злости, поворачивается и присаживается перед недоумённым Бэкхёном, взяв того за подбородок. — Я же говорил, что оттрахаю тебя в кабинете главного врача. Пришло твоё время, Бэкхён-а!       В следующую минуту ошеломлённого Бёна закидывают на плечо, и откуда в Чанёле столько силы? Небольшое лечение так помогло? А может, в нём так злость кипит, возбуждая силу, и не только силу.       Бэкхён, конечно, сопротивлялся по пути, стыдливо краснел от изумлённых взглядов врачей, санитаров, омег и альф, начиная от годовалых и заканчивая пожилыми людьми с тростью или в коляске. Заодно с тем, что Ёль всю дорогу шлёпал ягодицы Бёна, заставляя чувствовать себя стыдливо перед знакомыми и незнакомыми лицами. Да и какому пациенту понравится, придя он в больницу, увидеть такую картину: врача на плече несут, параллельно шлёпая. Бэкхёну казалось, что все как на ладони видят, что грядёт сейчас для них двоих. Что насчёт Чанёля, то ему всё равно, у него есть цель: наказать эту противную стерву в кабинете главного врача. Он просто устал от того, что он ебёт ему мозг. А вы что думали? Думали, Чанёль бросает свои слова на ветер? Кто-кто, а этот альфа точно отвечает за свои обещания.       Когда Чанёль оббегает уже, наверное, четвёртый коридор, он начинает не на шутку злиться. Где он, мать его, находится? И Бэкхён, набрав в рот воды, молчит, краснея, будто бы задержал дыхание, а терпению Ёля медленно приходит конец, причём если он сорвётся, то оттрахает Бёна прямо в центре коридора у всех на глазах. Возбуждение Чанёля кричит о том, чтобы о нём позаботились как можно скорее. Он снова врывается в палату, спутав её с кабинетом, а Бён прячет лицо, уткнувшись в спину и стараясь стать хамелеоном, главное, чтобы его не узнали, и вообще, не заметили вовсе. Но он уверен, его леопардовые слипоны выдают его с потрохами, он один такой модный. Зато, его можно с лёгкостью найти в туалете.       И последняя дверь в конце коридора с большим, жирным шрифтом выдаёт взору Чанёля кабинет главврача, и он облегчённо выдыхает, буквально врываясь в открытую дверь. Он быстро и как-то небрежно сажает всё ещё опешившего Бёна на стол, при этом скинув всё, что было на нём. Откидывает омегу на спину, нависая сверху и буквально сжирая свою добычу взглядом, полным уверенности, что врач на секунду думает, что здоровый вид приходит к Чанёлю с каждым днём, а всё, напоминающее о наркотиках, улетучивается.       — Ну что? — он скользит быстрым взглядом по линии ключиц и шеи, — довыёбывался?       — Ты… — поначалу омега заикается, а потом чуть трясёт головой, — какое ты имеешь право?! Я твой врач!       Омегу затыкают поцелуем. Чанёль целует нежно, постепенно отрываясь и целуя подбородок, потом шею. Он посасывает молочную кожицу на выпирающих ключицах, водит широкой ладонью по полуобнажённому телу омеги, пересчитывая рёбра и проводя до ягодицы, мягко сжимает их в ладони. Бэкхён, поборов стеснение и стыд, как-то неуверенно протягивает руку до пресса, касается его через тонкую ткань футболки и спускается до резинки шорт, но тут же отводит руку обратно. Что на него нашло? И всё как в трансе, словно околдованный, он заводит руку под футболку альфы и почти невесомо изучает подушечками пальцев чувствительную кожу на боку, покрывающуюся мурашками от бархатных прикосновений. Бэкхён уже сам понял и смирился с тем, что Чанёль действительно нравится ему, и чувствами ненависти тут не прикрыться. Он совсем не ненавидит его, он чувствует к нему страстные чувства и, да, как раннее говорил другу Чонин, из них бы вышла очень страстная пара. Если говорить о ранних отношениях Бэкхёна, то… о них нечего сказать. Ему кажется, он разочаровался в любви, разочаровался в альфах и истинном. Столько он искал, стольких альф принимал за своих, а что в итоге? Разбитое сердце и пустая простынь после первой совместной ночи, и это повторялось раз за разом.       Знакомство, милое общение, пару свиданий, одна ночь и пустота в сердце. Что с ним не так? Он не любил тех альф, но успевал привязываться, особенно, если брать в плюс то, что говорили они ему. Они очаровывали Бёна, и он не мог заметить через толстые стёкла розовых очков, что его лишь клеят. Он не был нужен им. Совсем. И он не понимал, что так отталкивает противоположных ему по природе. Готовил Бён прекрасно. Всё, что захочет его альфа, в любое время дня и суток, и в уборке не отставал, вкупе с тем, что Бэкхён — перфекционист, и его дом скорее музей, где всё разложено по полочкам, окружающее его изящное и грациозное, как и сам Бэкхён — изящный и грациозный. Что говорить о Бёне в постели? Бревном он не был, а в минете ему нет равных. Нет, Бэкхён не шлюха и не берёт в рот у каждого, просто он умеет приносить удовлетворение, делая немыслимые движения языком и совсем не потому, что опытный.       Когда два жаждущих друг друга тела соединяются воедино, с уст обоих срывается чувствительный протяжный стон, раздающийся по всему кабинету. Бэкхён прикусывает запястья, пальцы, несильно впивается зубами в плечо Чанёля, чуть покусывая его и вплетая пальцы в волосы, сжимает их в кулаке. И Бэкхёну не верится, что это происходит с ним. Неужели он, Бён Бэкхён — врач, занимается сексом в кабинете серьезного и неукоснительного главврача, со своим пациентом — Пак Чанёлем.       Чанёль выполняет то, что кричал в порыве злости во время коллизий с врачом. Даже если так, Бэкхён думал, Ёль будет груб, отомстит ему за всё. За то, что не даёт ему покоя два года, он ведь не хочет лечиться, и говорит ему об этом напрямую. Всегда говорил. Но честно, Бэкхён сам сомневается в его словах, хоть самому Ёлю безразлично всё. Абсолютно. Его жизнь, лечение, Бэкхён. По крайней мере, Бэкхён так считает.       И он не ожидал ту странную реакцию на тело Чанёля. Реакцию на то, когда в первый раз соприкоснутся их губы. И с проникновением в Бэкхёна оба замирают, будто дожидаясь чего-то важного. А Чанёль входит настолько аккуратно и безболезненно, насколько это возможно, не отрываясь от губ ни на секунду и сплетая их в лёгком поцелуе. Он плавно двигается в горячем теле, стараясь не причинить боли. Под пеленой возбуждения и страсти он слепо оставляет поцелуи на лице Бэкхёна, хрупких плечах, почти не зная, куда целуя, настолько он увлечён им и, может быть, чуточку удивлён тому, что он отдался, без слов и истерики, а Бэкхёну эта мысль в голову вовсе не пришла. Он считает, Чанёлю можно довериться и привязаться за слишком короткий срок, а потом, возможно, пожалеть.       Да, Бэкхён привязался к Чанёлю, ему нравится то, что внутри альфы, что не скрыто за хамскими словами и плохим поведением. Чанёль один из тех, кому он доверяет себя, своё тело. Бэкхён может раскрыться для него, порой неосознанно, и часто корит себя за это слепое и лёгкое доверие. Он может отдать себя в надёжные, по его мнению, руки едва знакомого человека. Он раскрывается, раскрывает сердце и душу. И не учится на своих ошибках. Стоит быть нежным, пригреть наивного Бёна, и он поверит любому слову чужого человека. Таков Бэкхён. Невинен и беззащитен.       И сейчас, когда Чанёль трогает омегу, трепетно целуя губы и держа руки на хрупкой талии или узкой спине, будто боясь, что он вот-вот сломается, в то время как тот обвивает шею Ёля, держится за плечи, хватаясь за спину. Чанёль бы не подумал, что Бэкхён настолько нежен. Он слишком женственный, даже для омеги. Он маленький, беззащитный, Чанёлю вдруг захотелось спрятать Бёна от всего мира.       Он двигается резко, но аккуратно, глубоко дыша и постанывая, стараясь быть как можно тише. Они не отрываются от губ друг друга, будто разрушится что-то построенное ими же. Плавно достигая апогея удовольствия почти наравне, Чанёль хватает Бёна за волосы, сжимая их на затылке и даже не с грубостью, словно по приказу приближает к своим губам, страстно целуя и покусывая их. Они чувствуют капельки крови металлического вкуса и похожи на зверей, когда жадно слизывают их, целуясь не менее страстно и грязно, нежели была та нежность и трепетность до этого.       По кабинету разносятся громкие краткие стоны в унисон, и можно было подумать что между ними… любовь? Они двигаются так хаотично, подстраиваясь под ритм друг друга и страстно целуясь, постанывая в рот друг друга. А с наступлением одновременного оргазма оба стонут так громко, что еле находят друг друга, а когда их губы соприкасаются, они сплетаются в жадном поцелуе, словно каждый глотает воздух друг друга. Чанёль, аккуратно выходя из горячего тела, теряет пылающее нутро на плоти, поэтому сам ложится на стол, прижимаясь так близко, что Бэкхён утыкается в его шею, а сам Чанёль обнимает его, зарываясь носом в макушку. Чанёль залипает на запахе омеги, вдыхая полной грудью, снова и снова. И словно Бэк… его? Ему кажется, это выглядит так, и ему, чёрт возьми, хотелось бы, чтобы он принадлежал ему. Они дышат горячим воздухом, пропитанным сексом, прижимаясь друг другу. Бэкхён маленький по сравнению с Чанёлем, потому-то он и может обнять и спрятать в груди так, словно его нет, в то время когда он нежится под пылающим теплом. И оба не знают, что будет дальше. Поэтому, одеваясь в полной тишине, они не смотрят друг на друга. Поэтому, прибрав за собой, они выходят из кабинета главного врача в тишине. И так же не проронив ни слова, расходятся: Бэкхён в сторону ординаторской, а Чанёль — напротив, в свою палату.       Он не знает, что в голове Бэкхёна, но в его голове кавардак. Он не знает, зачем и что сейчас было, как в сказке, но ему безумно понравилось, об этом говорит стояк в его шортах, стоит ему вспомнить. Неужели Бён действует на него так? А может, Чанёль слишком утрирует? Бён, должно быть, забыл уже. Подумаешь, обычный альфа, обычный секс, хотя для Чанёля это необычный секс, необычный омега.       Бэкхён — омега, отличающийся ото всех. Характером? Внешностью? Какая у него отличительная черта? Чанёль, как альфа, должен понимать разницу между омегами. Например, тот, что он встретил в клубе — высокого мнения о себе, хотя на деле простая шмотка, которую носят многие. А тот, с кем он учится на одном факультете, — скромный и тихий, совсем не примечательный. Он милый, стройный, красивый, но его внутренний мир не пленяет окунуться в него. А что Чанёль может сказать о Бэкхёне? И какие мысли появляются у него, стоит задуматься о его строгих указаниях и тёплой улыбке? Он не может описать его. Он книга, которую невозможно прочесть, а остальные — обычные газеты.       В палате Чанёля и Чонина ничего не меняется: вечно заправленная кровать Чанёля и вечно расстеленная кровать Чонина, с которой он практически не встает. Всё проще простого, Чанёль даже спит на заправленной кровати, а Чонин сидит, ест, читает, спит на расстеленной кровати. Он не заправляет её. Вообще. И оправдывает это своей больной ногой. А по-честному… да лень ему. В чём смысл расстилать и заправлять каждый день? Если можно просто взять и оставить так, тем более Чонин не выходит из палаты.       Чанёль, словно отрешившись от реальности, идёт до кровати, упав на её и уставившись в полоток. Он не перестаёт думать о Бэкхёне, не может забыть об изящных, нежных руках, на которых виднелись выпирающие вены, стоило напрячь их, и которыми он восхищался с первого только момента. Он вспоминал, как самые красивые руки в мире ложились на его плечи, сжимая их, или поглаживали грудь. Как грациозен он был, выгибаясь дугой и образуя идеальную линию позвоночника. Идеальный. Он не может прекратить вспоминать всё в мельчайших деталях. Эмоции… его эмоции на лице. Чанёль залипал на подрагивающих ресничках, на приоткрытых, пересохших, чуть пухлых губах. Он изредка замечал, как ловкий язык облизывал их, и они увлажнялись. Бэкхён часто закусывал их, крепко закрывая глаза. Он внимательно следил за тем, чтобы не простонать, хоть и сорвался в конце, отбросив всё на задний план и дав волю эмоциям и возбуждению.       Странное поведение и стояк Чанёля было сложно не заметить, поэтому Чонин, с пять минут пялясь как тот изучает потолок, даёт о себе знать.       — Понравилось, я вижу.       Конечно, Чонин знал, что это будет. Чанёлю кажется, он Ванга, Ванга персонально для Чанёля и Бэкхёна, хотя, тут больше подойдёт определение «сталкер». Сталкер Чанёля и Бэкхёна. Чонин, в отличие от этих двоих уже давно видит как на ладони, что между этими двумя. Страсть и симпатия, не иначе. Стал бы тогда Бэкхён говорить Чанёлю о своих чувствах и показывать их? И стал бы он отдаваться, если бы это было не так? Чанёль улыбается, так же, как и тогда, когда Бэкхён злился, и так же, когда был счастлив с Кёнсу. Когда думал, что его Кёнсу любит его.       — Чонин, — не спеша, он вспоминает маленького врача, видя вместо светло-голубого потолка фрагменты проведённого времени с ним наедине, — кажется, я хочу лечиться.