Подари мне счастье

      Сегодня Бэкхён чуть переборщил с кофе. Шесть полулитровых кружек — это ведь ненормально, верно? Утро началось не самым лучшим образом. Он чувствует ноющую боль в пояснице, а то, что ниже, неприятно зудит, и он винит во всём Чанёля. У Бэкхёна было длительное воздержание, а Чанёль первый за полтора года, кто касался его. Он хоть и получил удовольствие, тем более с человеком, который нравится ему, но он уверен, Чанёлю безразлично. В этом заключаются все альфы. Привязал к себе — бросил. Безумно нравится — бросил. Переспал — бросил. И даже если любишь, он бросит, ему всё равно, и в этом боль.       Бэкхён уже совсем никому не доверяет и боится влюбиться. Хотя ранее считал всё абсолютно иным, для него было всё просто.       Пять лет назад Бэкхён мог не переживать совсем. Ни по какому поводу. Но он часто думал о любви и альфах, практически не выпуская эти мысли из головы. Он много мечтал. Альфа… Бэкхёна где-то ждет его альфа, но это лишь подростковые приторные мысли, придуманные им же, подростком. С этого начинается однообразная история глупого и наивного Бён Бэкхёна и его повторяющихся страданий.       Новые альфы, новые отношения, новые депрессии после них. Да, Бэкхён потратил всё детство на то, чтобы найти истинного. С детства родители внушают это мечтательным омежкам, говоря, что когда-нибудь он найдёт человека, посланного свыше, и дети додумывают, представляют, какого оно будет — встретить своего альфу. И я узнаю его по его отличительному запаху, пребывая в немом шоке и наблюдая в глазах друг друга целый мир. Мы будем вместе целую вечность.       Кто внушает омегам такие мысли? Родители. Некоторые говорят это, чтобы преподнести ребёнку мир в лучшем свете, и Бэкхёну досталась именно такая семья. Лгуны, вбивающие в чистую голову ребёнка ложь, которую они воспринимают с открытым сердцем. Они считают, что будет именно так, как сказали родители. Раз родители сказали, значит так и будет. Но всё это сказки, окрашенные в яркие цвета радуги и не имеющие правды, ибо таких цветов в современной жизни уже совсем нет.       Каким бы добрым и хорошим человеком не был кто-либо, и для него найдется столько боли, сколько понадобиться для того, чтобы сломить. И Бэкхён, этот маленький хрупкий омега, зябнувший в безразличном мире. Может, чем-то он заслужил частые оскорбления от Чанёля и унижения от толпы жестоких однокурсников, кричащих на весь мед-институт лютое «Шлюха!». Но что-то пошло не так, что-то заставило Бёна завязывать с поисками своего альфы и окунуться в мир медицины с головой, забыв про любовь и испытывая к одному этому слову слизкое отвращение.       Может, причиной ненависти к любви и чувствам являлся альфа? Тот самый, которого любил Бён, будучи ещё абитуриентом и попав институт на один факультет с ним, не сводил взгляда.       «Вот он», — думал Бён, а сердце его пело, вырываясь наружу, чтобы тот почувствовал — они истинные. И тут срабатывает система «Родители внушают — подростки додумывают». Нет, они совсем не были парными, но он был первой истинной и чистой любовью Бэкхёна, он сам додумал то, что это его альфа. Раз так нравится и заставляет сердце трепетать при виде одного только взгляда, настоящая ли это любовь? И послана ли она ему самим Богом? Бён делал многое, чтобы обратить на себя внимание. Красавчик альфа, невероятно сексуальный и подтянутый, его физическая форма десять из десяти, впрочем так же, как и природное очарование, затащившее Бэкхёна к нему в постель. И после ночи со своей любовью, окрылённый, он идёт в институт, в надежде ожидать его там, с улыбкой и признанием в том, кто они друг другу, но видит совершенно другую картину.       Тот самый альфа — О Сехун, та первая любовь, тот, кого чистое и открытое сердце Бэкхёна приняло, оставив там болезненную печать. Тот самый альфа, только целует и касается уже другого, он трогает его так же, как и Бэкхёна ночью, и это приносит боль, растущую в груди, ломая рёбра и добираясь до цели — сердца, вонзая в него огромный острый нож, будто покрытый солью, ядом, проедающим его нутро и выжигая болью все чувства. Он плакал, и казалось, солоноватыми слезами, полными боли, можно было омыть грёбанный несправедливый мир, заставить почувствовать то, что испытал Бэкхён. В его мыслях был суицид и он, не думая, хватался за лезвие, резал руки, с каждым новым порезом сильнее надавливая на мягкую кожу и глубже пронзая её. Через толстый слой слёз он наблюдал за алыми каплями крови, дорожками стекающими по тонким костлявым запястьям и капая на стол вместе со слезами, смешиваясь с ними и образуя светло-красный оттенок. Он пропадал в депрессиях, не появляясь в институте пару дней, неделю, месяц, и ситуация усугублялась с каждым неправильным альфой.       Он всего лишь искал своего, много-много общался, ходил на бесчисленное количество свиданий, но затащить его в постель удалось лишь тем, кто держался месяц или чуть больше, инсценируя любовь к Бёну. Может, кому-то он даже нравился, в нём почти не было недостатков, но все пользовались, все просто неправильные альфы. У Бэкхёна понизилась самооценка и самоуважение к себе, как к омеге, когда от него начало отказываться не маленькое количество альф. Но он сильный и справился, полностью посвятив себя медицине и буквально потонув в ней, и благодарит самого себя за то, что справился с унижениями, прошёл через боль, слёзы и обиду.       Да, сейчас Бэкхён считает это всё полным бредом, на который ему откровенно наплевать. Теперь уже наплевать. То, каким мечтательным и глупым он был ранее, оставляет желать лучшего. Он был помешан на природе бет, гамм, альф, омег и их истинных, ему действительно было интересно, так это происходит по природе. Омега рождается, а где-то у него уже есть его любовь, он обязательно встретит её, рано или поздно, это предначертано судьбой. Мировоззрение Бэкхёна об истинных альфах и любви совсем упало, втоптав его в грязь, и теперь любовь для него противная тема, вызывающая отвращение. Проявить симпатию к Чанёлю было не трудно и, как понял для себя Бэкхён, слишком легко в него влюбиться. Есть в Ёле что-то такое, природно-притягательное, каким бы невоспитанным или грубым он ни был. Бэкхёну хочется заботиться о нём, дать вдохнуть настоящей, счастливой жизни, чего сам врач никогда не испытывал. Чанёля хочется любить, и Чанёля просто хочется. Он потерял что-то в себе из-за зависимости, но иногда кажется, к нему это всё легко возвращается, особенно когда он злится, его вполне можно назвать физически крепким и здоровым альфой. Ведь спустя полгода, когда лечение более-менее начало действовать на Пака, совсем не скажешь, кто он или кем был.       Что говорить о Чанёле? Он слаб морально, несмотря на то, что альфа и должен быть силен по всем параметрам. Это всё херня полная, и так считают оба: Бэкхён и Чанёль. Не зависит моральная устойчивость Чанёля от того, что он альфа. А может, он тут совсем не играет главной роли, а играет омега, погубивший его. И знал бы Кёнсу, как Чанёль любил его. Так и сказал Чанёль перед тем, как Кёнсу последний раз закрывал дверь в его квартиру. — Так, как любил я, тебя не сможет полюбить никто. Никогда, — и Кёнсу застывает от этих слов, хотя скорее больше пугается того, что его могут больше не полюбить. Он резко закрывает дверь, когда в его сторону летит тарелка, разбиваясь о дверь, в то время когда Чанёль в порыве ярости крушил и кричал, не в силах прекратить это. — Мерзкая шлюха!       Между Чанёлем и Бэкхёном есть что-то общее и родное. Потерявшие золотое время, они страдали. У Чанёля годы ушли на бездельность, Кёнсу и наркотики, а у Бэкхёна — на вечные поиски и депрессии. И как сложно им было справиться с проблемами, ещё не взяв в счёт непредвиденные обстоятельства. Их годы уходили на вечную борьбу с чем-то, но всё же Бэкхён мыслит разумнее Чанёля, может только потому, что он врач, а Чанёль просто глупый альфа. Есть обстоятельства и моменты, которые он не хочет воспринимать, а Бэкхён живёт действительностью. И не всегда в жизни всё должно идти гладко или правильно, так ведь? У каждого в жизни есть или будут обстоятельства, потрясающие жизнь человека, что-то может ранить, а что-то погубить. Но именно в этом заключается прелесть и познание жизни. Нужно верить. Именно так, как Бэкхён верит в Чанёля. Он верит в него, а сам Ёль давно опустил руки. Альфа глупый, и Бэкхён искренне считает себя сильнее и умнее его. Чанёль может проснуться, а уже этим недоволен, что говорить об их конфликтном общении? Отношение друг к другу — нулевое, но после вчерашнего дня Бэкхён не на шутку накручивает себя и искренне не верит, что это было между ними.       Да, Бэкхён и вправду лечит Чанёля около двух лет, точнее… нормально взялся за лечение около полугода назад, ибо Ёль не поддавался, но врач не сдавался. А санитарам было печально наблюдать за тщетными попытками маленького доктора, который буквально из кожи вон лез, дабы предоставить Чанёлю жизнь, новую любовь, и наконец, заботу и уважение к самому к себе. И мысли Бэкхёна снова заняты Чанёлем. Он даже из дома сегодня не выходил; страшно, неловко, ужасно стыдно. И как ему в глаза после этого смотреть? Что сказать? А что скажет он? Его посещали банальные мысли, чаще плохие. А его фантазия и омежий тупизм додумывают за него, совсем не спрашивая разрешения. Он может погрязнуть в ужасных домыслах и событиях, придуманных им же. Бэкхён будет убивать себя мыслями, но никогда не спросит что-то напрямую, чтобы не гадать слепо, и мысли, придуманные им же, приносят гораздо больше негатива, нежели действительность. В этом весь Бэкхён: трусливый, каким бы сильным морально не был.       Он находится на своей светлой кухне, а пастельные тона, изредка резко переливаясь в чёрный или тёмно-синий, доставляют гармонию интерьеру. Сжимая в руках едва тёплую кружку с кофе, даже не тронутым Бэкхёном, который нервно покусывает большой палец, нарезая круги по кухне и под напором мыслей случайно оказываясь в комнате, смотрит в огромное окно, наполовину прикрытое шторами и открывающее город свыше. Квартира Бэкхёна была отнюдь не скромная. Она большая и просторная, в воздухе витает гармония и грациозность, на фоне классической музыки. Полки, находящиеся в комнате и гостиной, забиты как минимум ста пятидесяти листовыми медицинскими книгами и энциклопедиями, содержащими около тысячи страниц и больше. Бэкхён очень любил читать, особенно если это касалось медицины. Да, из него действительно отличный молодой врач, иначе терпели бы его лёгкое нахальство и лидерство?       Он выливает остывший кофе в раковину, когда понимает, что, выпив ещё одну кружку, не то что будет бодрый и энергичный, а вовсе не сможет усидеть на месте. Он боится появляться в больнице, это так, но он не думает, что Чанёль сейчас сопереживает так же. Лежит, скорее всего, на кровати, материт всех, параллельно лазая в смартфоне или разбрасываясь пошлыми шутками с Чонином, а о Бэкхёне не вспоминает. Но Бён всё равно не спокоен, слишком он зависит от мнения Чанёля о нём, поэтому долго думает, нужно ли появляться сегодня, или предупредить насчёт плохого самочувствия? Как бы Бэкхён не хотел пойти на работу и встретить там Чанёля, его всё же мучает (неприятные ощущения ниже поясницы), доставляя дискомфорт. Но ему плевать на себя, как всегда. Именно поэтому, он хмурится и потирает поясницу, но продолжает одеваться, выходит из дома и садится в такси, добираясь до больницы и совсем не уделяя внимания тому, как ему, чёрт возьми, хочется Пак Чанёля.       То, что между ними было, всё же не должно было случиться, — считает Бён. Они не должны были дойти до такого, продолжили бы обсирать друг друга и ненавидеть по-тихому, зачем было доходить до чего-то большего и показывать небезразличие друг к другу? Хотя, Бэкхён по-прежнему думает, что он ненавистен Чанёлю.       Для Бэкхёна пройти через порог больницы и войти в палату Пака — это остаться в живых. Он сжимает во вспотевших от напряжения руках историю болезни и не может унять дрожь, когда стоит прямо перед палатой. Он убеждает себя в том, что абсолютно ничего не было, но замечая в частых окнах палат или зеркалах едва заметные засосы и укусы, заметные только Бёну, у него будто в действительности всплывают чёткие отрывки вчерашнего. Движения в такт друг другу и страстные поцелуи, прикосновения. Вдвоём они воплощение чего-то прекрасного, и Бэкхёна это возбуждает не меньше реальных прикосновений и поцелуев. Он отмахивается от одной только мысли о теле Чанёля, об одной только мысли о нём, как об альфе и, сохраняя как можно более серьёзный вид, входит в палату, застав Пака лежащим на кровати, завернувшись в одеяла так, что торчит только лохматая макушка.       Бэкхён аккуратно подходит ближе. Не хотелось будить его. Он, должно быть, и так не спит совсем, ибо тёмные круги под глазами всегда ассоциируют его с пандой. Но тем не менее, Бэкхёну нужно узнать самочувствие, ввести препарат и следить за состоянием Чанёля после лекарства в течение суток. Он делает глубокий вдох, спустя пару секунд делая выдох и, более уверенно подойдя к кровати, чуть присаживается на самый краешек и говорит спокойным тоном.       — Как ты чувствуешь себя сегодня? Ничего не беспокоило?       Бэкхён параллельно чиркает в истории и ждёт ответа для заполнения бумаги, но, спустя минуту и даже пять, ответа не следует. Стыда или неловкости после произошедшего он совсем не чувствует и говорит решительнее и чётче.       — Пак Чанёль, опиши мне своё состояние, я возиться с тобой не собираюсь.       Туша на кровати резко оживает, и с шоколадной по цвету макушки тянут одеяло. Взору Бэкхёна предстают сонные, заспанные глаза альфы, который зевает, хмурясь и держа глаза приоткрытыми.       — Здравствуйте, доктор Бён.       Бэкхён уже понял, что говорил совсем не Чанёлю, а Чонину, который волшебным образом оказался не в своей кровати, но что тут удивительного? Он со своим первым прибытием прославился в отделении тем, что мог уснуть в любом месте в любое время, совсем не зависимо от обстоятельств или обстановки.       Чонин гуляка ещё тот, если очередная его конечность заживает и он выписывается из больницы, его можно увидеть в клубе или баре, но пройдёт меньше суток, прежде чем он вернётся обратно с чем-нибудь новеньким. Например, в прошлом месяце он сломал запястье, а первый раз поступил с повреждением позвоночника, полученным во время танца, конечно же, в нетрезвом состоянии. Чонин иначе не может. Чонин — это Чонин. Он гуляет ночами, и ни одна не проходит без происшествия, зато всегда всё увенчается тем, что его привезут к доктору Бёну. И Бэкхёну порой кажется, что он доктор именно для таких долбоёбов, потому что адекватных пациентов поручают адекватным врачам. Что с ним не так? Может, ему специально дают таких, чтобы он кричал и срывался на них, а те поскорей лечились и в страхе съёбывались из больницы.       Всё бы ничего, вот только были два особых долбоёба: Чанёль и Чонин, а на них крики Бэкхёна не действуют. Совсем. Их это забавляет. Истеричные выплески Бэкхёна — ещё один повод для даунского смеха и шуток.       Бэкхён эпатирует, когда видит Чонина. Получается, он зря подготавливался, старательно пытаясь унять неловкость и появиться перед Паком, а готовился для того, чтобы увидеть перед собой негра, пребывающего в спячке; немыслимо. Бэкхён и рот открыть для вопроса не успел, когда Чонин, смотря на него через маленькие щёлочки между ресницами, начинает говорить, параллельно почёсывая пятку.       — У Чанёля кровать мягче и удобней моей, поэтому, он разрешает спать на ней.       А Бэкхён продолжения даже слушать не стал. Выпорхнув из палаты, перед этим хорошенько покрыв матами Кима, который, так и не вникнув в суть происходящего и пожав плечами, просто поплотнее укутывается в одеяла. Чонину всё равно до кричащего, яростного Бэкхёна с утра. Он любит спать, и желает остаться со «спать» наедине.       Если бы Бён был глупым альфой Пак Чанёлем, грубым похуистом с желанием о смерти, куда бы он пошёл? Потирая подбородок, Бэкхён с десять минут бродит по коридорам, но в голову ничего не лезет о местонахождении Ёля. Стоит ему завернуть за поворот и выйти в пустующий коридор, он резко останавливается. Так и остаётся за стенкой. Он видит Чанёля. Вон он, там, около окна; утренний свет ослепляет его лицо так, что тот хмурится, а Бэкхён уже из реальности выпадает, наблюдая за глубокими затяжками сигареты, спутанными длинными ресницами, чуть подрагивающими от яркости из окна. А то, как альфа сводит брови от ядовитого табака, совсем очаровывает врача, и он залипает с открытым ртом. Сейчас он считает его прекрасным, несмотря на то, что он говорил раньше. А раньше было… — Одноклеточный даун; — Недоразвитый бич; — Двухметровая вышка; — Эй, Кощей.       Он восхищается, рассматривая идеальное бледное лицо и обкусанные, пересохшие губы, часто облизываемые. Он впервые завидует сигарете! Бэкхён, пленяемый красотой Чанёля, и будто пребывая в другом пространстве, не замечает, как пара широких, словно совсем не корейских глаз, смотрит на него в упор, а лицо его резко окрашивается в красный до самых ушей. Омегу передёргивает, и он прячется за стенкой, прижавшись к ней спиной и крепко закрывая глаза. И только когда до него доходит, он резко открывает их, смотря в пустоту.       «Твою мать, я пялился на него!»       Бэкхён, каким бы особенным по характеру или душе ни был, остаётся глупой омегой, которая ведётся на красивых сексуальных альф, и он попал под прицел альфы Пак Чанёля. Ушастого чуда, вечно грубого и оскорбляющего Бэкхёна. А он так тащится по его невъебенной похуистичноти. Ещё, по широким ладоням, врачу кажется, в одной поместится его ягодица или голова, несомненно. Ещё, по длинным кривым ногам и смешным эльфийским ушам. На самом деле, они забавляют Бэкхёна и, смотря на его внешность, совсем не скажешь о характере. Ему нравятся даже минусы в Паке — то, что не нравится другим. И он будет защищать в нём всё: грубость, исходящую от него под напором ста процентов в радиусе километра; никакой воспитанности; реальность, которую ему приходится воспринимать, словно ядом, и быть рабом своих фантазий.       Бэкхёну всё равно, какой Чанёль, это Чанёль, и он не обязан быть другим. Бэкхён искренне считает, что должен защищать альфу, несмотря на то, кто и как будет осуждать его, он всегда должен быть на его стороне. Защита защитой, забота заботой, но ему всё же пора перестать вести себя как влюбленный подросток. Не сталкерить Чанёля по всей больнице, а подойти и посмотреть в упор. Не залипать на него за углом, а пойти и лечить. Не вспоминать то, что было вчера, и забыть, потому что Чанёль забыл. Личное мнение Бэкхёна.       Забыть, значит пялиться в потолок даже глубокой ночью, не сомкнув глаза ни на секунду и почти не моргая? Всё потому, что перед глазами он. Эта вечно недовольная истеричка-омега Бён Бэкхён, маленький доктор, готовый пойти на многое для Чанёля, и он правда благодарен ему за это, просто не может выразить благодарность, или не умеет.       В сердце Чанёля слишком много скрытой боли. Ему больно с каждым воспоминанием о Кёнсу и любви, но он не должен жаловаться. Чанёль альфа, и он никогда не жалел себя. Себя жалеют только ничтожества. А ведь он пытался ввести смертельную дозу, чтобы прекратить истязать душу, но Бэкхён стал причиной того, что он живёт сейчас. Чанёля всегда бесил Бён, но он даже не подозревал, что не ненавидит его вовсе, а искренне привязался и, должно быть, испытывает симпатию? Или любовь? Может быть, даже чуть больше, чем сам Бён. Что Чанёль может сказать о Бэкхёне? Он красивый, опрятный, грациозный и изящный, как цветок, и для Чанёля он самый сладкий цветок. Он пробовал на вкус, и он помнит. Чанёль просто влюбился, вот и бесится.       — Ну? — колени Бэкхёна подкашиваются, когда сбоку над ним вырастает Чанёль, единственный и неповторимый. Он опирается о стену плечом, складывает руки на груди и выглядит очень серьёзным. И к чему такая серьёзность? — Долго мне нужно ещё ждать вас, Бён Бэкхён?       — Почему так официально?       Бэкхён выглядит со стороны так, будто испытывает отвращение. Серьёзность Чанёля меняется на надутые губы и по-детски нахмуренные брови, будто слова Бэкхёна заткнули Пака, и тот не может дать в ответку.       — Я врач и могу опоздать. В городе пробки, между прочим!       Омега выпрямляется и выглядит более по-детски. Он с серьёзным выражением лица, невероятно маленький на фоне почти двухметрового Чанёля, капризно делает замечания и командует, смотря вверх, и Ёль закатывает глаза.       — Если меня нет, это не значит, что тебе можно выходить из палаты. А тем более, отдавать свою кровать соседу по палате!       — Это входит в правила?       — Тут всё стерильно!       — Мы с Чонином такие грязные, что ли?       Чанёль вскидывает брови, а Бэкхён глаза готов закатить так, что можно увидеть мозг. Бэкхён очень конфликтный, как и Чанёль, и они будут перекидываться фразками и петушиться, пока это не дойдёт до взрыва вулкана. И, конечно, этим вулканом будет Бён. Но поясница его неприятно ноет, а ноги подкашиваются, поэтому, он не хочет ссорится с ним сейчас, тем более, когда они уже были так близки, а ведут себя оба как маленькие. И он больше не хочет вспоминать это при Чанёле, краснеть и дрожать перед ним он тоже не хочет, именно поэтому первый уменьшает тон и старается обращаться к нему не как к сверстнику, а более по-деловому, чтобы вновь не устроить ор на пол-отделения. Не дай Бог, от их криков ещё трупы проснутся, как представить эту картину? Идёт главврач по своим отделениям, а по всей больнице раздаются крики и маты Чанёля и Бэкхёна друг на друга, и трупики холодные, синие, с бирочками, бегают — красота.       — Чанёль, не перечь врачу, пожалуйста. Иди в палату и жди меня там, — он поворачивается в сторону отделений, отдаляясь от Чанёля, но останавливается на полпути, повернувшись. — И прогони Чонина со своей кровати, не занимайтесь ерундой. И ещё, — он снова подходит, протягивает руку, смотря на Чанёля осуждающе, — сигареты, пожалуйста.       Чанёль смотрит в глубину его глаз, а Бэкхён лишь выглядит холодным и колючим, словно ёжик, в душе стараясь не выпасть из реальности от невероятно внушительно красивого взгляда. От Чанёля реакции совсем не наблюдается, кроме того, что он тщательно изучает лицо омеги. Ноль реакции даже тогда, когда Бэкхён, заводя руку за спину и нащупав в заднем кармане джинсовых шорт пачку сигарет, вынимает их, быстро разворачиваясь и уходя, параллельно пряча пачку в карман халата, а Чанёль с его уходом резко краснеет, будто помидор. И для обоих это показалось жамканьем чанёлевских подкаченных ягодиц, точнее, ягодицы.       Определенно ведь, между ними не всё гладко. Они очень странные, только вот они так не считают. И оба ни о чём не догадываются.