Часть 5
2 марта 2016 г., 15:28
— У меня сейчас глаза выпадут, от этого света яркого.
— Ну, это уже к окулисту.
Ох уж эта натура Бэкхёна. Противная, но в то же время до безумия милая и невинная, так может только Бэкхён, даже прикопаться не к чему. Чанёль давно мысленно убил его всеми способами, какие только существуют. Он хочет зажмурится, когда Бэкхён светит фонариком ему в глаза по несколько минут, но против него он уже боится что-либо сделать, поэтому остается только бессмысленно трепать языком.
— Если хочешь услышать о себе хорошее — лучше умри.
— Ты такой джентльмен.
Бэкхён закатывает глаза через раз, а когда понимает, что с Чанёлем что-то не так, спешит узнать, от лекарств ли ухудшается его состояние. Чанёль внимательно смотрит на то, как быстро и сосредоточенно ведёт себя Бэкхён. Он листает историю болезни, перечитывает анализы и даже велит пересдать их. Альфа смотрит на нахмуренные брови и очки, которые чуть ли не спадают с аккуратного носика. Раз за разом Бэкхён убирает за ухо, просто смахивает или сдувает прядь светлой челки, вечно мешающей ему заполнять бумажки. Он выглядит соблазняюще для Ёля и ему действительно хочется секса с этим ним. Повторного. Он не может прекратить залипать на прекрасное лицо, а на идеальные ягодицы и аппетитные ноги, плотно облегаемые узкими джинсами, взгляд сам падает, заставляя Чанёля дрожать от наступающего возбуждения снова. Так не вовремя.
Когда Бэкхён замирает, после резко запустив руку в карман и вытаскивая пачку сигарет Чанёля, смотрит на него крайне серьёзно, не смотря на забавные очки, почти падающие с самого кончика носа.
— Ты курил опять, — на утверждение Бёна от Чанёля следует положительный кивок. — Зачем?
Чанёль сплетает пальцы, не смотря на омегу.
— Зачем ты куришь? Для врача это неприемлемо.
Бэкхён не кричит и не закатывает глаза, выставляя альфу идиотом. Он закрывает историю Чанёля, оставляя ручку в качестве закладки на последней просмотренной странице и, поправив очки, едва не спавшие в этот момент, устремляет всё свое внимание на Ёля.
— Врачу бросить курить почти невозможно, — уголки его губ чуть дёргаются, и он грустно усмехается. — Тебе нельзя курить, это отражается на здоровье и губит его гораздо быстрее.
— Отлично, — Чанёль поднимает голову, и теперь они смотрят на друг друга в упор, совсем не собираясь уводить взгляд, — ты куришь, потому что это снимает стресс, полученный на работе с пациентами вроде меня, и потому, что это доставляет удовольствие, подобно наркотику. А я курю, потому что хочу умереть.
Бэкхён не хочет ругаться, и почему-то ему кажется, после близости они стали более спокойными и понимающими друг к другу. Ему совсем не хочется заводить скандал и поднимать крик, совсем не хочется нарушать нервную систему обоим. Бёну хочется поддержать его. Ему жалко Ёля, потому что он слабый. И если бы не страх, что он прогонит, Бён бы обнял его. Но если бы Бэкхён умел читать мысли, он бы знал, что Чанёль еле сдерживает неприемлемые для альфы слёзы, и в душе ему необходима поддержка от Бэкхёна, такая как объятья и банальные слова, что всё будет хорошо.
— Тебе необходимо жить, ты не должен терять такой дар как жизнь. Но… — Бэкхён осекается, опуская взгляд и замирая, а Чанёль, заинтересованный репликой врача, не отводит взгляд.
— Но?
— Ты очень наивный, когда-нибудь тебя это погубит.
— Разве не погубило уже?
Чанёль грустно улыбается и выглядит жалким в глазах Бёна. Сказать, что Бэкхёна не бесит тленное поведение Ёля и фразы, намекающие на смерть, — ничего не сказать, и он действительно хочет заткнуть его пощёчиной, возвращающей в реальность, а лучше запинать до смерти, но это останется только в мыслях Бёна.
— Чанёль, я откушу тебе что-нибудь, если ещё раз скажешь что-то подобное.
И почему-то оба подумали об одном и том же, совсем неприличном. Чанёль удивленно смотрит на Бёна. Он хлопает глазами и выглядит слишком невинным альфой, в то время как Бён резко поджимает губы и мечтает о том, чтобы поскорее свалить из палаты, что и делает, прежде чем Чанёль успевает кричать ему в след.
— Тогда можете ждать от меня подобного, доктор Бён!
***
Бэкхён решает зайти сегодня к Чанёлю поздним вечером. Тогда, когда все расходятся по домам, оставляя свои одинокие рабочие места, и Бэкхён, как всегда, долго собирается, перед уходом выпивая кружку горячего зелёного чая в ординаторской. Он привык долго смотреть в окно на сияющий город, на ночные огни и понимать, что ночью город только оживает. По дороге домой он видит много компаний своих сверстников, они выпивают и на их лицах счастливый смех, они определённо получают удовольствие от каждого своего дня. По сути, Бэкхён сейчас должен быть в одной из таких компаний. Вместо этого его привлекает только медицина, и со стороны он выглядит занудой. Бэкхён бы не отказался, если бы его позвали в клуб, с удовольствием бы выпил, что делает в одиночестве довольно давно, но как-то не очень хочется сейчас вспоминать о плохом. Весь вечер мысли Бёна были забиты на одну половину Чанёлем, а на вторую — врождённым долбоебизмом, а если быть честным, он просто заёб Бэкхёна смертью, чучело ушастое. Он искренне поражает врача, прежде всего своей глупостью, но его понять можно. Бэкхён никогда не испытывал такого разочарования в себе как во враче. Ему становится больно лишь от того, что он не может переубедить Чанёля жить дальше, а он ведь думал об этом. — Чонин, кажется, я хочу лечиться. Чанёль смотрит в потолок, а видит там его, врача, в которого он ненамеренно влюбился. Что-то заставило Ёля непроизвольно представить счастливую жизнь с Бэкхёном. И он буквально таял, представляя их влюблённых. В голове сразу всплывают мысли о красных щёчках омеги, потому что это так, Бэкхён всегда смущается, если его коснуться иначе или просто быть нежным и трепетным. И можно ли назвать счастьем то, что чувствовал Чанёль за время, что провел с Бёном тогда? Сложно ответить, но он определённо чувствовал что-то разрастающееся теплом в груди, и ему хотелось улыбаться так, чтобы заставить Бэкхёна улыбаться так же. Сколько бы Бэкхён ни смеялся, Чанёль неизвестным образом знал, будто чувствовал боль в его сердце, и он не сможет держаться, чувствуя хотя бы половину того, что ощущает Бён, из-за этого Ёль курит. Пачки сигарет едва хватает на два дня, так он закуривает эмоции, от которых хочется кричать, выть, не обращая внимания ни на что, а Бэкхён живёт с этим, испытывая всегда. Каждый день, час, минуту, секунду. Сердце Чанёля охладело после предательства Кёнсу, он хочет быть мягче, но просто не может. Этим он и отличается от Бэкхёна. Чанёль, на мгновение, будто по волшебству почувствовав всё, что чувствует Бён, много-много курит, так и не понимая сколько страданий перенёс хрупкий омега и сколько ещё может перенести, а может, и сломается после ещё одной дозы депрессий. Мы любим не тех, потому и ломаемся. Любовь — хорошая или плохая эмоция? Любовь всегда приносит боль, в этом она и заключается. Любовь — боль, это просто синонимы. Потому-то ни Чанёль, ни Бэкхён больше не хотят влюбляться, и одинаковые души, встретившись, в итоге влюбляются друг друга. И что выйдет из этого? Что Чанёль может дать Бэкхёну, кроме нежности и тепла? А что может дать Бэкхён Чанёлю, кроме заботы и поддержки? Что они могут дать друг другу, кроме чуточки любви, и что может быть больше этого? Бэкхёну больше ничего и не надо, как и Чанёлю. Он не просит замки, красивый вид из окна или богатств. Ему лишь нужно, чтобы его любили, честно и верно, без измен или предательств, грубости. Чтобы его принимали таким, какой он есть, совсем не обращая внимания на незначительные недостатки. Он знает, что порой бывает стервой и может нагрубить Чанёлю, но он делает это не со зла. Он будет ещё долго грустить и переживать после ссоры, но не покажет этого. Лучше он будет в глазах Чанёля и других бесчувственным эгоистом, чем ранимым и слабым. Таков Бэкхён, зависим от мнения других. И когда глаза его начинает жечь от приближающейся влаги, он прикрывает их и трёт. Бэкхён устал и хочется спать, но нужно зайти к Чанёлю, и это обязательно. По дороге в палату он успевает купить в кофейном автомате стаканчик крепкого кофе, делая пару больших глотков и выбрасывая напиток в урну почти с половиной содержимого. А что, если Чанёль спит? Может, не стоит его тревожить? А если Бэкхён разбудит ещё и Чонина? Но в этом он сомневается, его даже при великом желании разбудить невозможно. Чонин даже при великом желании встать — не встанет. Его тело просто напросто намертво приклеено к кровати. Оторвать Чонина от неё - подобно смерти. В их палате горит один только светильник на прикроватной тумбочке, конечно же, светильник Чанёля. Чонину и без света нормально спится. Аккуратно заглядывая, Бэкхён проходит в палату через приоткрытую дверь. Он прижимает к груди историю болезни Ёля и поджимает губы. Тот спит, свернувшись комочком, потому что длинные ноги помещаются на кровать лишь наполовину. У Чанёля очень чуткий сон, поэтому, он легко мог проснуться от каждого шороха, и это знал только Бэкхён, на удивление. Возможно, даже он знает о нём больше, чем сам Чанёль о себе. На цыпочках добираясь до кровати, он подвигает стул к ней и зажмуривается от того, как громко сделал это. Он садится на стул и вновь изучает лицо альфы, восхищаясь его чёткими, резкими, словно прорисованными, чертами лица. Бог ли он? Бэкхёну пора менять нижнее бельё. Чанёль, хмурясь во сне, переворачивается с одного бока на другой, а Бэкхён в эти моменты задерживает дыхание и становится статуей. Ему не спится уже минут десять, но он хочет чтобы Бён думал, что он крепко спит. Опять будет пилить насчёт курения и лечения, а Чанёль слышать об этих повторяющихся темах не хочет, да и неловкость теперь чувствует рядом с омегой. Он знает, что нравится Бэкхёну, а сам в своих чувствах к нему разобраться не может. Не может поверить в то, что испытывает к нему чувство, полностью противоположное ненависти. И как реагировать? В планах Чанёля было сдохнуть сразу после Кёнсу, уничтожить все воспоминания и унести с собой в могилу. Ворошить прошлое насчёт гулящей омеги и Чанёля, мир которого перевернулся после расставания, с ним не хочется, но порой не нужно знать правду и просто слепо быть счастливым. — Красивый? По закону подлости Чанёль открывает глаза именно в тот момент, когда Бэкхён с открытым ртом, склонившись над его лицом и подробно изучая его, откровенно зависает и пялится. А Чанёль уже минуты две как открыл глаза, смотря на врача, который настолько увлечён изучением лица альфы, что даже не замечает Ёля. Бён мгновенно краснеет и ненавидит в себе это. Он вечно закрывает нежный румянец на щёчках ладонями и тщательно прячет их, трёт, стараясь унять смущение, но, растирая, лишь усугубляет ситуацию и становится подобен помидору. Хотя Чанёль в таких ситуациях сравнивал Бёна с розой. С красной розой, такой же прекрасной и божественно красивой, несмотря на красное лицо и даже уши. Бэкхён ненавидит смущаться, а Чанёль делает только хуже. — Ты знаешь, что когда краснеешь, — это черта красивой души и прекрасного сердца? — В пикаперы записался? — Бён открывает историю болезни и просто листает её, стараясь выглядеть серьёзным и деловым, но выходит глупо, и это вызывает у Чанёля усмешки. — Могу быть твоим личным пикапером. Хочешь? Бэкхён игнорирует его и хочет врезать. Да, Чанёль нравится Бэкхёну, но порой он ненавидит его и хочет надеть на его шею удавку. И когда Чанёля начинает напрягать и раздражать обстановка в палате, практически наедине с Бёном, он поправляет подушку и принимает сидячее положение, сплетая пальцы и устремляя всё своё внимание на омеге, а тот даже глаза от бумажек не отрывает, про себя решая, что нужно как-нибудь незаметно спиздить все его сигареты и не выпускать из больницы. И Бён говорит первым. — Как чувствуешь себя? Чанёль делает задумчивое выражение лица и замучено вздыхает, совсем не осмыслив слова. Он просто говорит то, что действительно хочет сказать, но не хотел палиться, а рядом с Бёном всё само вылетает с уст. — Мне нужно поговорить, а слушать некому, — мысленно Чанёль затыкает себя и вырывает собственный язык, в то время как Бэкхён понимающе покачав головой, лениво встаёт со стула и чешет затылок, решаясь, стоит ли говорить. Когда всё же решается, неуверенно протягивает руку. — Я могу послушать.***
Действительно, Бэкхён пригласил Чанёля к себе домой. Действительно лишь для того, чтобы выслушать, потому что считает, что давно пора. Омега полностью доверяет Ёлю, хотя когда-то потерял веру в альф. Единственный, на кого он мог положиться — это он сам. Чанёль восхищен квартирой Бёна. Никаких ярких красок, а часто встречаемый цвет в каждой комнате — черный. Это любимый цвет Бёна, который, теперь, полюбил и Чанёль. Он искренне дивится, когда узнает что Бён живет в полном одиночестве, без домашнего питомца: кошки или щенка. Бэкхён оправдывает это тем, что ему и одному неплохо, а Чанёль, лежа на кровати рядом с сидящем омегой, пьёт чай с мелиссой на пару с врачом, приготовленный им же, и наслаждается почти полноценной тишиной, хотя на заднем фоне, в гостиной, играет мягкая классика, и Бён покачивает головой в такт чуть слышной мелодии. — Если ты находишь удовольствие в одиночестве, ты, должно быть, Бог. Опустившись рядом с Чанёлем, Бэкхён грустно усмехается. Правильно ли это — быть совершенно одним, даже не имея домашнего животного? Хоть кто-то бы дома ждал, а ведь Бэкхён хотел бы щенка, любил бы его, как собственное чадо. Пожав плечами, Хён выдыхает. — Привык. А ты, — он опускает взгляд в кружку, — можешь высказаться? Чанёль хотел высказаться. Наверное, именно поэтому, около пяти минут подбирал слова: с чего начать и как начать; ныть омеге не хотелось, но в этом и заключается разговор по душам. Он решает увернуться от темы и оставить её нетронутой, переводя разговор. — Не нужно. — Трудно найти слова, когда действительно есть, что сказать, да? — Бэкхён, — начинает Чанёль, смотря в содержимое кружки и неловко поджимая губы от собственного вопроса, но ему всегда хотелось это узнать, — я тебе надоел? — Нет, просто бесишь. — Хоть что-то радует. Ёль слабо улыбается. Он нужен Бэкхёну и можно надеяться, что он не оставит его. У альфы появляется к Бэкхёну такая вера и наивность, какой не появлялось даже к Кёнсу, и Чанёль, опьяненный этим чувством, сначала не отрывает взгляда от губ Бэкхёна. Он прижимается ближе и приобнимает его, а тот с ещё большим непониманием и невинностью начинает смотреть на Пака тогда, когда он, почти невесомо проводя подушечкой пальца по идеальной линии челюсти к подбородку и ловко задрав его голову, долго изучает лицо, после резко и неожиданно для Бёна, целует, но мягко и трепетно. Они целуются более нежно, чем в первый раз, и в этот раз Бэкхён прикрывает глаза и отвечает сразу, как только соприкасаются их губы, будто всё это время только этого поцелуя ждал. Он накрывает шею альфы ладонями и действует во много раз увереннее, чем там, в коридоре. Он не становится алым помидором, когда Чанёль подключает язык, но щёки всё равно заливаются совсем легким румянцем, а ладони потеют, и он сжимает руки в кулаки, переводя их на плечи. Чанёль больной и не знает, что делает, именно так он будет оправдывать себя насчёт того, что делает и зачем. Закинув ноги Бёна на свою поясницу, он умещает широкие ладони то на талии, то на спине Бэкхёна. Сказать ли, как возбуждающе и красиво смотрятся сильные руки Чанёля на узкой талии Бэкхёна? Божественно идеально. Сквозь возбуждение им будет сложно остановиться. И хоть каждый из них чувствовал что-то тревожное в груди, неловкое и кричащие об этом, они не могли разобрать в себе это чувство. Что-то говорящее о том, что это не должно случиться снова и они могут пожалеть, но инстинкты заглушают все мысли, которые против этого, и они просто отдаются внутренним желаниям, сдёргивая друг с друга одежду. Одинокие сердца сближаются ночью, и эту страстную ночь Чанёль и Бэкхён проводят вместе. Не отрывая взгляда друг от друга им кажется, будто они знакомы гораздо больше двух лет. Они словно что-то находят в глазах друг друга. Кажется, что они истинные, но им лишь кажется. Чанёль, двигаясь мягко и плавно в разгорячённом теле, ни на секунду не отрывается от чуть приоткрытых пухлых губ, заглядывая в затуманенные глаза. Он бросает жадный взгляд на тело, освещаемое лишь редкими огнями из-за окна, и сглатывает ком в горле, когда замечает чересчур бледную, но не менее прекрасную кожу, он изучает сильно выпирающие косточки на лопатках и позвоночнике и предельно возбуждается от протяжных стонов, сорванных с уст омеги. Тоненькие ручки Бэкхёна и бархатная кожа, насколько мягкая, словно шёлковая простыня. И весь Бэкхён такой же — слабый, холодный, лишенный чистой радости и надежды на того, кто будет нежен, не груб и не предаст. И, кажется, Чанёль начинает согревать Бэкхёна так, как он хотел этого. А ночью они так и не спали, Бэкхён ласкается о тёплую грудь Чанёля подобно уличному котёнку, а альфа обнимает так крепко, что слишком боится сломать хрупкого Бёна. Они ведь так и не поговорили. Чанёлю внезапно захотелось поговорить о Кёнсу. Ему снова хочется ворошить прошлое, которое нельзя трогать только по той причине, что это — прошлое, но Чанёль живёт прошлым. Всё же он уверен, Бэкхёну не очень понравится слушать нытьё о Кёнсу и безумную любовь к нему, которая сменилась на гнев. И Чанёль решает перейти к откровенным откровениям, которые стыдно признавать самому себе. — Бэкхён-а, — Чанёль мягко и почти невесомо гладит пальцами спину Бёна, немного приспускаясь и умещая голову на груди, обнимает за рёбра так же невесомо, дабы избежать случай сломанного рёбра врача. Он говорит дрожащим голосом и невероятно боится слов в ответ, но тот слабо улыбается лишь уголками губ. И пусть Чанёль этого не видит, он чувствует тепло от омеги, мягко перебирающего его пряди густых волос. — Мне страшно. — Всем бывает страшно, этого стыдиться не надо. Обнимая голову Чанёля, он зарывается носом в макушку и чуть ли не мурлычет, когда полной грудью вдыхает кофейный аромат, и это раздаёт тепло по всему его телу. Потому что слабость Бэкхёна — кофе, крепкий и обжигающий, как Чанёль. — Я не хочу тебя обидеть или огорчить, Чанёль, но ты чертовски слаб. — Да, — Чанёль положительно кивает. — По-моему, лучше быть слабым, но кем-то любимым, чем одиноким и сильным. Чанёль лишь говорит своё мнение, совсем не имея в пример кого-либо, а Бэкхёна это затрагивает за живое, заставляя сглотнуть и вздрогнуть, потому что он силён и одинок. Он едва сдерживается, чтобы не затянуть Чанёля в мир философии о слабости, одиночестве и любви. И почему Чанёль сказал, что кем-то любим? Но об этом Бэкхён прикусывает свой болтливый язык, ибо ссыкотно. — Ты хочешь поговорить о нём? Чанёль поджимает губы и закусывает, делая неуверенный кивок, ему страшно и неловко, как никогда. В последнее время между ними всегда присутствует неловкость. — Расскажи о нём. — Знаешь, — он говорит тихо, почти шёпотом в спокойной обстановке, а Бэкхён чётко слышит каждое его слово, словно знает его мысли наперед, — что начинается необыкновенным образом, обязательно должно закончиться так же. — Красивый он был, как Бог, вот только гнилой в душе оказался, а я был влюблён, как в первый раз, чисто и искренне. Ни огромного мира, ни миллионов людей не замечал, его одного лишь, и никого больше для меня рядом не было. И в разуме он остался жить навечно, только вот шрамы остались после него, на сердце, руках и душе. Но было бы мне облегчение и покой после смерти? И я должен поблагодарить тебя, Бэкхён, за то, что заставлял жить даже тогда, когда вокруг меня не существовало мира. Мы почти не выходили из дома. Молчание — вот что преследовало и не портило нас. Он был немногословен, а я мог вечно наблюдать его красоту; при свете сумеречного света он был ещё более прекрасен, ему не было равных, и не будет больше. И я действительно начинаю признавать, с каждым днём, что я живу, я яснее понимаю и дальше углубляюсь в то, что главное в жизни — чётко знать, чего ты хочешь, и не позволять себя сломить тому, кто лишь думает, что лучше. У Бэкхёна глаза уже давно на мокром месте, но он слушает Ёля, почти не дыша, боясь пошевелиться и от искренних слов, не в силах закрыть рот. И как хорошо, что альфа держит голову на его груди и даже не думает смотреть на реакцию. Наверное, стыдно, — догадывается Бён. Чанёль грустно улыбается, когда чувствует влагу в уголках глаз, но продолжает. — Какая кошмарная пора — молодость. Такое невероятное изобилие по-настоящему искренних чувств, при полном неумении пользоваться ими, — он вновь печально ухмыляется, поражаясь собственной жалости. — Лучше бы Кёнсу притворялся, что любит меня, чем доводил до смерти прежнего Чанёля. — Нет, — Бэкхён закрывает глаза и качает головой. Ему срочно нужно прогнать слёзы от жалости к Ёлю, — не лучше. Лучше бы было, если бы ты не повёлся на невинную внешность ангела, а лучше — вовсе бы не встречал его. Сглатывая и увлажняя пересохшее горло, Чанёль делает глубокий вдох, успокаивая эмоции к воспоминаниям, которые невозможно уничтожить. — Я альфа, а после него очень похож на омегу, наверное. Также, слова «не злись» хорошо помогают привести человека в ещё большую степень бешенства, знал? Их говорил Кёнсу, сохраняя пока идеальный образ, а потом он стал подобен Дьяволу. В эту ночь Чанёль рассказывает Бэкхёну всё, начиная его первыми чувствами, как только он увидел омегу Кёнсу, и заканчивая последним взглядом на него перед уходом. Одно его лицо заложилось в голове до сегодняшнего дня, а любовь к нему давно утеряна. Вот только дыра осталась огромных размеров в сердце, Кёнсу забрал всё, абсолютно. А Бэкхён едва не плачет, он пропускает через себя эмоции и чувства, которые передаёт Чанёль через дрожащий голос, и Бён ощущает всё каждой клеточкой своего организма, после ощущая на себе непередаваемую словами ношу, не представляя, как можно ощутить это в полной мере и вспоминать каждую минуту. И всё это было с Чанёлем. — Мне стоит рассказать дальше? — Но ведь воспоминания мучительны для тебя. — Думаешь мне легче, когда я молчу? Бэкхён понимающе качает головой, а Чанёль удобнее устраивается на плече омеги. — Наверное, у меня отравление реальностью. Не должен я вспоминать о нём, совсем, а не могу. Бэкхён чуть трясёт за плечо альфу. — Эй, ты только не раскисай, слышишь? В этом всё заключается. Наша задача в этой тяжелой жизни — сохранить себя любящим и не вянуть, несмотря ни на что. Я рядом, что бы ни случилось, держи себя в руках и не падай духом, никогда. — Я ненавижу его, но выкинуть из памяти чётко запомнившиеся черты лица, и даже его безразличие, не в моих силах. Я признаю, что слаб и что собственными руками задушил бы его, но чтобы забыть, — альфа устало прикрывает глаза и уже шепчет, — я пытался, а всё выходит не в лучшую сторону. И даже наркотики не помогли мне справиться с ним. Бён перебивает, потому что чувствует, как Чанёль еле сдерживается и чувства душат его. Он заботливо обнимает и обращается настолько мягко, чтобы Ёль почувствовал, как нужен омеге. Он поглаживает его голову и прижимает максимально близко к себе, но жалеет, что заставил Чанёля вновь вспоминать всё это, делая только хуже. — Мы с тобой молодцы, сделали всё, что смогли и прошли через всё дерьмо. Эти испытания необходимы для нашей жизни, ты ведь понимаешь, мы должны обрести и потерять. Привыкай, Ёлли, в жизни ты будешь встречать ещё более неприятные ситуации, которые будут ранить. Бэкхён целует макушку Ёля и понимает только тогда, что он уснул. Спящим, он выглядит очень беззащитным и невинным, а его откровения в сотый раз помогли Бёну убедиться что Чанёль — идеальный альфа. Он знает, утром всё изменится, но ничуть не жалеет о том, что было между ними, уже во второй раз, причём инициатором становился Ёль. Может, это что-то и значит, но котелок Бэкхёна отказывается думать, и он просто отключается, не выпуская из объятий Ёля и не переставая нежиться в его тепле.
