Осколки

Саймон Картер, здоровенный лоб тридцати двух лет от роду, рыдал в допросной, размазывая по лицу сопли, слезы, каялся, повторяя: «Я не хотел», «Не знаю, как это вышло…». Кэлен сдерживала тошноту. Мэйсон сидела спокойно, расслаблено даже, молча — только смотрела на Картера, чуть прищурившись. Он избегал встречаться с ней глазами, а если и бросал взгляд, то на его лице отражался такой ужас, что Кэлен — не смотря на всю отвратительность происходящего — даже разбирало любопытство: что ж такое там говорят Саймону глаза Мэйсон? Одно Кэлен знала точно: Мэйсон, как и она сама, не верила всем этим его «не хотел», «случайно вышло». Ага, да. Не хотел ты, ублюдок. Только бахилы с перчатками надеть не забыл. А еще — прихватил с собой камеру, дезинфектор и презерватив. Случайно. Конечно. Мы верим, ты, главное, пой, мразь, пой. Это ж у тебя только первое выступление. …Они-то поехали в Милборн, на Веллингтон-роуд, не рассчитывая ни на что, кроме беседы. Дверь открыл сам доктор Картер, старший Картер, Седрик. Благосклонно выслушал, предложил пройти в комнату внука. Они и прошли. И первое, что увидели, едва открыв дверь — штатив с видеокамерой в углу и две рации Моторола на столе… А Саймон Картер, увидев жетоны полицейских, кинулся, вдруг, к окну. И ничего уже можно было не спрашивать… И вот теперь эта гнида каялась в допросной, рассказывая, как вызвала его по рации Оливия, как она кричала, что бабушка упала и не дышит. Как он успокоил девочку и сказал, что придет. Почему не позвал деда, старшего Картера? Доктор был на вызове, принимал сложные роды. Почему вошел через заднюю дверь? Оливия сказала, что парадную открыть не сможет. Миссис Кравиц? Она была мертва уже, он клянется, это точно, совершенно точно. Во сколько он пришел? Он не посмотрел на часы, около двух. Что дальше? Бес попутал. Что он сделал? Усыпил девочку эфиром. Ну да, он же пришел с докторским чемоданчиком, думал, будет оказывать помощь миссис Кравиц. Конечно, там есть эфир, для легкого наркоза иногда требуется. Ну, просто они с дедом работают по старинке, да. Зачем повез её в Филадельфию? Не знал куда. Просто унес её в машину и поехал… просто поехал. Увидел заброшенный дом… бес попутал! Не хотел он. Камера? Тоже всегда с собой. Просто увлекается видеосъемкой. Ну, городская жизнь, знаете, вроде документального кино. Хобби, да. Зачем снимал с Оливией? Он не знает. Бес попутал… Да, он возвращался в дом Оливии после… Вспомнил про рацию, решил забрать. Записную книжку? Да, тоже он взял. Там был его номер записан. Ну, он решил, что лучше книжку выкинуть. Парадную дверь? Да, открыл. Чтобы подумали, будто приходил кто-то посторонний… Картера увели в камеру. Кэлен, предоставив Мэйсон собрать бумаги, скинуть видео допроса на флэшку, буквально выскочила из комнаты, добежала до конца коридора — там было окно, окно на улицу. Открыла створку, вдохнула холодноватый еще мартовский воздух… Прикусила кончик языка, сдерживая тошноту. Господи, как же это все мерзко! И она, Кэлен Амнелл, детектив с десятилетним стажем, так и не научилась относиться к этому со спокойным цинизмом, как большинство её коллег. Все так же, как и в первые свои годы здесь, принимает близко к сердцу… Кэлен закрыла глаза, подставила лицо солнцу — припекает-то уже и не по-весеннему — задышала глубоко. — Ты как, Амнелл? — горячая ладонь легла на спину, обжигая через тонкую ткань блузки. — Из допросной сильно бледная выскочила… — Хреново, — честно отозвалась Кэлен. И чуть, едва заметно подалась назад, прижимаясь к ладони, отчаянно борясь с желанием прижаться ко всей Мэйсон, целиком. — Хочется проблеваться и помыться… — Понимаю тебя, — фыркнула. И убрала ладонь. Кэлен даже застонала мысленно: куда, верни немедленно, я без неё замерзну же, ну! А Мэйсон шагнула к ней, встала близко, так близко, что почти выполнила желание Кэлен — прижаться к ней, Мэйсон, всей. — Все это мерзко. — А знаешь, от чего меня просто выносит? — Кэлен подумала, забралась на подоконник, села вполоборота. Мэйсон, нахмурившись, дернулась к ней: — Амнелл, ты осторожнее, — и неподдельная тревога, нет, страх в голосе. — Не хотелось бы, чтоб тебя из окна вынесло. — Боишься высоты, Мэйсон? — от удивления даже отступила тошнота. — Высоты не боюсь. За тебя боюсь, — отозвалась совершенно серьезно, без тени иронии. — Ты или слезь, или за меня держись. — Держаться за тебя? — Кэлен слабо улыбнулась. — А ты надежная, Мэйсон? – и, чуть прищурившись, посмотрела в глаза. — Типа того, — Мэйсон криво усмехнулась. И встретила её взгляд. Снова как-то так глянула, что у Кэлен вопросов не осталось: она просто положила руку на плечо Мэйсон…, а затем переместила ладонь на шею. — Так от чего тебя выносит, Амнелл? — А… да знаешь, как подумаю, что все это — какое-то кошмарное, чудовищное стечение обстоятельств… Если бы на звонок Оливии ответил любой другой, не Редклифф… Если бы доктор Седрик Картер был дома… Все могло быть иначе. Ведь могло же, Мэйсон? — Не знаю… — вздохнула, пожала плечами. — Наверно… Амнелл, зачем ты мучаешь себя этим? Все уже произошло, этого не изменить, увы. Зато мы закрыли опасного ублюдка. Больше он никому вреда не причинит. — Дай бог… Только вот Оливии пришлось заплатить за это… болью и жизнью… И как бы еще эта мразь, Картер, не выкрутился… Примчится Митчелл, начнет петь песни о том, что педофилия — это болезнь… сыграют на невменяемости, и пойдет этот гад в спецпсихушку. Картер же все твердит, что не хотел, бес попутал. — Не примчится. Во-первых, кроме изнасилования на Саймоне еще убийство. Надеюсь, обвинение докажет первую степень. Во-вторых, Картер отказался от адвоката. А в третьих, сегодня пятница, и это хорошо. Помаринуется урод в камере до понедельника, а там мы его с утра пораньше снова на допрос. Да на следственный эксперимент. Пусть на месте показывает и рассказывает, как его «бес путал». Расколется он на полную, Амнелл. Вот увидишь. — Дай-то бог, — повторила Кэлен. И снова подставила лицо солнцу. Вообще-то ей все еще безумно, просто невыносимо хотелось прижаться к Мэйсон. А Мэйсон вдруг положила ладонь ей на колено, легонько сжала: — Не хочешь ли пойти, снять напряжение, сладкая? — Чего? — Кэлен развернулась, задохнувшись от возмущения. Встретилась глазами… начала тонуть. Нет, Мэйсон не Кара, конечно, и взгляд другой, в нем нет солнца, нет тепла… и все же Кэлен тонула. Вдруг поняла, что перебирает пальцами на шее Мэйсон, поглаживает. Остановила себя, а вот шею её сдавила пальцами: — Ты в своем уме? Ты… — Я про бокс, — невозмутимо приподняла бровь. А в глазах зажглась насмешка. — Приглашаю тебя в спортзал, поколотить грушу, спустить пар. А ты о чем подумала? — Ни о чем, — стало стыдно. Черт, надо же так проколоться! А чертова Мэйсон еще и насмехается… Кэлен улыбнулась, сняла руку с её шеи: — Если честно, больше всего я хочу напиться. — Тхех… отличный выбор, напарник. Я тебя даже поддержу, с радостью. Только сейчас три часа дня. А вот вечером… пойдем в этот ваш бар? Заодно и коллег позову, проставлюсь. — Давай! — даже полегчало как будто. Кэлен и правда хотелось пропустить сегодня пару бокалов. А еще — напоить Мэйсон. И затащить к себе. И чтобы завтра утром у Мэйсон не возникло вопросов, какого черта она делает в квартире Амнелл… ибо ведь вполне такая естественная ситуация, если один из напарников, скажем, перебрал, а второй решил его не бросать в одиночестве — потому как мало ли что, не так ли? — Значит, заметано, партнер. Пойду, сообщу парням, — и снова пожала её колено. — Так что насчет спортзала? — Хмм…, а давай! — улыбнулась. Мэйсон отступила на шаг, галантно — ну надо же, а! — подала ей руку. Кэлен вздернула бровь, улыбнулась еще очаровательней и, оперевшись, спрыгнула с подоконника. *** — Амнелл, отпусти себя! Разозлись, черт возьми! — Мэйсон придерживала грушу, время от времени высовывалась из-за нее, подначивая Кэлен. — Ну что ты как морковь вареная? — Что? — Вялая ты, вот что! Где твоя злость, Амнелл? Ты и в постели такая никакая? — Не твое дело! - огрызнулась, но, действительно, как-то вяло. Злости и правда почему-то не было. Отвращение, горечь, даже обида — на Господа бога, на какую-то вселенскую несправедливость, на собственную беспомощность – да, были. Было даже чувство вины, совсем уж неуместное в данной ситуации — ну как, как Кэлен Амнелл могла предотвратить то, что произошло с маленькой Оливией? Да никак же, ну! А она, Кэлен, все равно чувствовала себя виноватой. За то, что плохо работает. За то,что вовремя не вычисляет, не закрывает в клетки таких вот мразей, как Саймон Картер. За то, что ни она, ни вся долбанная система правосудия ничего не может сделать с такими мразями, как Энтони Митчелл! За то, что Кэлен не может защитить и уберечь всех маленьких девочек и мальчиков от этой гнуси… И – нет, не права Мэйсон, — была злость, все же была. Кэлен злилась, злилась на себя. Вот только эту злость она не могла излить наружу, на ударный мешок. Так что и правда довольно вяло поколачивала его. Даже дыхание не сбилось, потеть не начала. Да и, в общем-то, её это устраивало, она и не собиралась распаляться. Зачем? Вот именно, совершенно незачем. Только вот это не устраивало Мэйсон. И она, высунувшись в очередной раз и скользнув по Кэлен задумчивым взглядом, вдруг с силой толкнула грушу — прямо в лицо Кэлен, неожиданно, резко. Кэлен не успела даже толком отреагировать — лишь чуть отвернулась, потому тяжелый снаряд впечатался хотя бы не в нос. Впрочем, в том, что удар пришелся на скулу прямо под левым глазом, тоже хорошего мало… — Мать твою!!! — Кэлен задохнулась от боли, ослепнув на мгновение. — Мэйсон, ты что творишь, сука? Блядь, а! Ты совсем охренела? Фингал же будет!!! — И что? Зазноба твоя тебя разлюбит, с фингалом-то? — она еще и расхохоталась, дрянь такая! Кэлен взревела: — Я тебя убью, сволочь! — она уже не думала о том, что где-то там, в этом же теле обитает другая девушка, девушка, которую она любит. Кэлен вообще сейчас не помнила ни о Каре, ни о любви… да ни о чем! Она превратилась в одно большое, всепоглощающее, почти непереносимое желание, нет, вожделение, жажду — отомстить Мэйсон. Урыть её. Исколошматить! Так, чтобы живого места не осталось! Чтобы вся синяя ходила! Неделю! Нет, месяц! Чтобы не могла ни лежать, ни сидеть!!! И вот эту её наглую ухмылку — разбить в кровь, к чертовой матери! И саму чертову Мэйсон стереть в порошок!!! А чертова Мэйсон еще и высунулась снова из-за груши — все с той же наглой ухмылкой: — Вооот, отлично, злость пошла! Давай Амнелл, вложи её в удары! Представь, что это не груша, а рожа Картера! — Я сейчас представлю, что это твоя рожа, Мэйсон!!! — Нет, Картер, Амнелл, Картер! Ты на него злишься! Просто вспомни его морду. И бей в нее! У Кэлен перед глазами вдруг и правда появилась — будто из воздуха соткалась, ей-богу — заплаканная испуганная мерзкая харя Саймона Картера. Вот прямо на груше и появилась!!! И Кэлен со всей дури влепила по ней правой. Затем — левой. И снова правой… — Руку до конца выпрямляй, — снова высунулась Мэйсон. — И корпусом работай! Давай, Амнелл, мочи его! — Аааааааа!!! — Кэлен, забыв о технике, стойке и прочей хрени, которой в прошлый раз её старательно обучала Мэйсон, молотила кулаками в ударный мешок с такой силой, что будь она, Кэлен, без перчаток, наверно уже разбила бы пальцы до костей. Мэйсон даже пришлось чуть отставить ноги назад, упереться в грушу под углом, чтобы удержать. Что не мешало ей продолжать подначивать Кэлен: — Врежь ему! Размажь эту гнусь! Удары точнее, Амнелл! И за ногами следи! Ноги! — видимо, ей показалось, что Кэлен её плохо слышит, и Мэйсон снова высунулась: — Ноги! Завалишься же… Она опоздала со своим предупреждением: Кэлен и правда забыла о ногах, стояла неправильно. И как раз в тот миг, когда лицо Мэйсон показалось из-за мешка, Кэлен с очередным ударом повело вперед и влево, рука прошла мимо груши по касательной… и, ничем не сдерживаемая, понеслась прямо в лицо Мэйсон. Собственно, оно, лицо, руку-то и задержало. Мэйсон, как совсем недавно Кэлен, успела лишь слегка отвернуться. И кулак прилетел ей прямо в скулу под левым глазом: — Мать твою!!! — Черт!!! — следом за рукой в Мэйсон прилетела и сама ничем не сдерживаемая Кэлен. А в качестве апофеоза сбоку в них обеих впечаталась груша… А лежать на Мэйсон было очень даже уютно. Мягко так, тепло. Вставать не хотелось категорически. Нет, ну, а зачем, если так хорошо лежать… И ладонь Мэйсон на ягодице Кэлен, её, Кэлен, устраивала. Впрочем, ягодицу тоже. Более чем. Какая-то просто весьма уместная ладонь. Ну правда, сейчас ладони Мэйсон было самое место именно там, на ягодице Кэлен. Лучше не придумаешь! И вторая ладонь — на спине в районе поясницы, и почему-то на голой коже — майка на Кэлен задралась, что ли? И эта ладонь тоже была там весьма к месту, да. Кэлен вдруг поняла, что улыбается. Вот просто лежит на Мэйсон, закрыв глаза, и улыбается. Этой мягкости и уютному теплу. Этим ладоням. А еще — ощущению почти невесомой легкости внутри… — Амнелл, ты там живая? — хриплый голос прервал её размышления. А ладонь, та, которая ниже, похлопала по ягодице. И ей, ягодице, это тоже понравилось. Очень даже. Категорически понравилось. Даже добавки захотелось, да. Кэлен вдохнула глубоко, полной грудью, выдохнула через улыбку: — Агхааа… — Ничего не болит? – и, да, ладонь снова похлопала! — Нееет… — а улыбка только шире. — Тогда почему не встаешь? — Мммм… мне хорошо. — Кхем… — Мэйсон хмыкнула. – Нет, ну нормально. Двинула мне в глаз и ей хорошо. — Ты мне тоже двинула, — все с той же улыбкой на лице, улыбкой в голосе отозвалась Кэлен. И пошевелилась, укладываясь поудобнее. Вставать она совершенно точно не собиралась. А Мэйсон снова похлопала её по ягодице: — Больно? — Ага. А тебе? — Мне? Не, мне нормально. Терпимо, — очень независимым тоном. Кэлен фыркнула: ну как подросток эта Мэйсон, ей-богу! Уперлась одной рукой в пол, приподнялась, заглянула в лицо: кожа под левым глазом Мэйсон покраснела, уже начал проявляться отек. Не больно, ага, да. Невыносимо захотелось прикоснуться губами… пожалеть, поцеловать. Кэлен вздохнула: — Надо приложить лед. И мне тоже. Хотя уже, наверно, не поможет. — Себе приложи. А я так обойдусь. Само заживет. Кэлен с улыбкой покачала головой: кто бы сомневался, что Мэйсон именно так отреагирует. Конечно, заживет. Само. Ага. Ладно, ночью Кэлен полечит Кару. Уж Кара точно не станет отказываться. Кэлен вздохнула и снова уронила голову ей на плечо. Мэйсон помолчала. Весьма красноречиво помолчала, надо сказать. Недоуменно хмыкнула. Чмокнула губами. Похлопала Кэлен по ягодице: — Амнелл, ты слезать с меня собираешься? — А надо? — Надо. — Зачем? — У меня встреча. — С кем? — Ты меня допрашиваешь? — А тебе есть, что скрывать? — Амнелл, ты ведешь себя странно. Тебе грушей мозги не стрясло? — А тебе, Мэйсон? Ты тоже ведешь себя странно. Я на тебе лежу, ты меня обнимаешь, но даже не пытаешься приставать… — А оно тебе надо? — А тебе? — Так, — похлопала по ягодице. — Амнелл, что происходит? — Не знаю, — совершенно искренне ответила Кэлен. — Просто мне очень хорошо. Почему-то… — Мммдааа… а не поехать ли нам в травматологию, сладкая? Пусть тебе головку проверят. — А как же твоя встреча? — Перенесу на другой день. Ну что, поедем? Кэлен вновь поднялась на руке, обожгла Мэйсон пристальным взглядом — светящимся, жадным: — Нет, — и овладела её губами. — Мммм? — Мэйсон изумленно подняла брови, распахнула глаза… пару секунд таращилась на Кэлен, на её закрытые глаза… а затем губы Мэйсон подчинились губам Кэлен, отдались, принимая, откликаясь на их желания… Еще через минуту Мэйсон притиснула к себе Кэлен, стала поворачиваться вместе с ней. И вот она уже сверху, и уже Мэйсон владеет губами Кэлен, настойчиво, властно, но — все так же исполняя их желания…