Сборник драбблов по Реборну

Глава 1.

Отзвук старой обиды

В кабинете Хранителя Облака Вонголы стояла гнетущая тишина. Однако гнетущей она была только для хозяина кабинета. Хибари Кёя погрузился в тщательное изучение документов и старался не замечать присутствия незваного гостя, не сводившего с него разноцветных глаз. — Дыру прожжешь, — спокойно заметил Хибари не поднимая головы. — На то, как работают другие, можно смотреть бесконечно, — усмехнулся Рокудо Мукуро, развалившись в кресле у окна. — Рекомендую заняться тем же самым, — в голосе Кёи звенела сталь. — Поработать, — серые глаза предупреждающе сверкнули. С каких пор разноглазый ублюдок может вот так просто сидеть в его кабинете? Хибари едва слышно выдохнул. Время. Оно способно остудить пыл даже непримиримых врагов. — Сегодня у меня нет неотложных дел, — лениво пояснил Мукуро, вальяжно закинув нога на ногу. — Так что… Не знаю, куда податься! — В места не столь отдаленные, — бросил Кёя, принявшись за следующую стопку бумаг. — Тебя там всегда ждут. — Нас и здесь неплохо кормят, — улыбнулся Рокудо. — Не переживай, в тюрьме тоже трехразовое питание. Как и в доме умалишенных. — У одного европейского классика есть такое произведение. «Палата №6» называется, — иллюзионист лукаво улыбнулся. — Читал? — Могу организовать тебе бесплатную экскурсию по заведению… описанному в книге, — проигнорировал вопрос Хибари. — Каким образом, позволь спросить?! — Мукуро наклонил голову вбок и с интересом посмотрел на собеседника. — Позвоню куда надо. Или сразу — головой об стену. Новые эмоции гарантированы, — сквозь зубы процедил Хранитель Облака: этот глупый бесцельный разговор начинал его утомлять. — Какое заманчивое предложение, — напустив на лицо задумчивое выражение, Рокудо окинул Хибари оценивающим взглядом. — Если только тебя, — притворно улыбнулся он. — Еще одно слово — камикорос, — глаза Кёи снова сверкнули. Как в старые добрые времена. — Говори, зачем пришел на самом деле, и проваливай. — Остынь, — Мукуро поднял руки в примирительном жесте. — Я по делу, — словно вспомнив забытую истину, произнес он. — Пришел сообщить, что Савада отправляет нас на совместное задание. Мотивирует это чрезвычайной важностью и особой сложностью. Гонцов, приносящих дурные вести, как известно, принято казнить. Поэтому сию новость тебе сообщаю я, — ехидно улыбнулся Хранитель Тумана. О том, что он сам попросил ничего не говорить Кёе, дабы лично поиздеваться над старым другом, то есть врагом, Рокудо умолчал. Ненависть — все, что можно было прочесть на лице Хибари Кёи. Он медленно встал и обошел письменный стол. — Ты так на меня не смотри, я ежиков не боюсь, — улыбнулся иллюзионист, поднявшись. — Камикорос, — выдохнул Кёя, выхватив тонфа и молниеносно прижав противника к стене. Слово «ёжиков», сказанное с долей известного ехидства, стало последней каплей, опрокинувшей стойко державшуюся до последнего чашу терпения. — Какие мы сердитые, — издевательским тоном произнес Мукуро, не расставаясь с той самой ехидной улыбкой, а затем, прищурившись, хлопнул «врага» ладонью по пятой точке опоры. Хибари заломил руку разноглазого нахала за спину, держа тонфа в опасной близости. — С огнем играешь, — в тон противнику сказал Кёя, выбирая лучший способ убить ублюдка: перебить позвоночник, переломать все кости или головой об стену — как договаривались. — Я еще даже не начал, — прошептал иллюзионист, растворяясь в воздухе. Мгновение спустя Рокудо материализовался за спиной Хибари. Издав глухой рык, Кёя резко развернулся. Воспоминания давно оконченного боя роем ворвались в сознание. — Снова твои трюки. Чего ты без них стоишь?! — процедил сквозь зубы, с вызовом глядя на Мукуро. — Не тебе судить, — ласково отозвался иллюзионст, демонстрируя воистину змеиный оскал. — Никак обиделся, фокусник? — глаза Хибари загорелись недобрым пламенем. Похоже, ему удалось найти слабое место этого сумасшедшего. — На правду не обижаются. — Обидеть может равный, — спокойно ответил Мукуро и, как ни в чем не бывало, сел в кресло. Ехидный иллюзионист поставили Хибари в тупик своей наглостью. Однако вида грозный Хранитель не подал, задушив в зародыше чувство слепой ярости. — Верно. Я не подопытный психопат. Твоего языка не знаю, — в тот момент, когда слова уже слетели с губ, Кёя ясно осознал их смысл. Бровь Мукуро коротко дернулась, но улыбка осталась неизменной. Хибари понял, что поступил низко, бросив в словесной перепалке три, казалось бы, незначительные фразы, попавших в самое сердце. Он извинился бы, если б не гребаная гордость. И есть ли смысл извиняться за слова, которые при всём желании не взять обратно? Поздно. Смена эмоций, должно быть, едва уловимо отразилась в холодном взгляде. — Если бы не обстоятельства… — едва слышно прошептал Мукуро. — Не так уж мы и отличаемся, — ледяным тоном добавил он. — Почему? — вопрос, брошенный в пустоту и, в то же время, заданный конкретному человеку. Такой короткий, вмещающий множество других вопросов: «Почему ты ещё здесь?», «Почему приходишь именно ко мне?», «Почему так часто забываешь надеть маску?». — Люди состоят из привычек, пристрастий, привязанностей, — перечислял Рокудо. — Но ты отрицаешь саму мысль о связи с чем бы то ни было. Ты, как и я, — никто, — он поднялся из кресла. — Что касается остальных вопросов, то ответ один: скучно. — Скучно, — эхом повторил Кёя, глядя на непостижимое существо, познавшее шесть миров. — Странный у тебя способ развлечься. Рокудо пожал плечами: — Для нормального человека — возможно. Поиграем? — в руке Хранителя Тумана возник трезубец. — Что ставишь на кон? — Не забывай, Кёя: Я их всех убил, — Рокудо принял боевую стойку, вращая трезубец в руке. — Я не собираюсь умирать, Мукуро, — сказал Хибари, начиная атаку. — Я тоже, — поворот, наклон, блок. — Дерись в полную силу, — усмехнулся Кёя, нанося удар. Лязг тонфа, скрещенных с трезубцем. Безумный танец двух непримиримых противников, чью ярость не способно погасить даже время. Битва посреди кабинета была искусной, завораживающей и разрушительной. С момента начала их вражды буря ненависти сметала все на своем пути, разрушала границы и не оставляла шансов. Рокудо поставил очередной блок, увернулся и, оттолкнувшись от чего-то сломанного, оказался за спиной Хибари, едва задев его трезубцем. Кёя сжал зубы, развернулся, нанёс ответный удар. Атака закончилась скрещенным оружием и слишком близкой дистанцией. Мукуро улыбнулся, сделал обманчивое движение и высвободил трезубец: — Убьешь меня в следующий раз, — прошептал он, растворяясь в пространстве. Кёя остался один. Обвел взглядом полуразрушенное помещение, подсчитал убытки. Он прекрасно понимал: не все разрушения можно увидеть глазами.

Глава 2.

Личный ад

Был обычный день, похожий на тысячи предыдущих и последующих в ровном строю жизненного цикла. Стрелки часов всё так же отмеряли секунды, минуты, часы… Чьи-то жизни. Солнце клонилось к горизонту. Холодало. Каждый шёл по своим делам. Дети, закончив занятия, спешили домой, или на прогулку: отдохнуть от утомительной учебы, развеяться, повеселиться. В общем, кто куда. Средняя школа Намимори опустела, но это не удивительно. Редкий случай в наше время, чтобы ученики задерживались в школе дольше положенного. Однако из любого правила всегда есть исключения. Бывший Глава Дисциплинарного Комитета — Хибари Кёя — сидел на парапете крыши. Он любил это место. Даже теперь, окончив школу, переехав, связав свою жизнь с Вонгольским зоопарком (в чем грозный Хранитель никогда не признавался), Кёя любил Намимори и эту крышу. Отсюда… были ближе облака. Хибари устремил взгляд в тяжелое, сплошь затянутое свинцовыми тучами небо. У него выдалось несколько свободных дней перед командировкой в Рим. Бывший Глава ДК прилетел домой. Внизу стелился туман, не свойственный этой погоде. Иллюзионист, появившийся из мутной дымки, бросил взгляд на крышу и улыбнулся. Обратив внимание на мелькнувший силуэт, Кёя прищурился. Ошибки быть не могло. Значит, пора спускаться. — Что ты здесь забыл? — холодно бросил Хранитель Облака в спину непримиримому сопернику. Это было его, Кёи, место. Уголок земли, где он мог остаться наедине с собой. — Ностальгия, — ответил Мукуро, сделав самую невинную физиономию. Хибари устало вздохнул. Странно. Никаких эмоций. — Ты здесь не учился, — хотелось просто уйти. Впервые в жизни. — Зато сколько воспоминаний! — Рокудо улыбнулся так зловеще, будто решил разнести школу до основания. — Я прогуляюсь, если ты не против, — через плечо бросил он. Кёя фыркнул. Старая игра «Появиться из ниоткуда, вывести из себя, начать бой, исчезнуть в конце» порядком надоела. — Выметайся. Из моей. Школы, — процедил сквозь зубы бывший Глава ДК. — Хочешь развлечься — катись куда-то еще. Мукуро с блеском проигнорировал «дружеский» совет, скрывшись за дверью аудитории номер пять. — Рокудо, ты мазохист! — с усмешкой выдохнул Кёя, — Хотя чему я удивляюсь?.. — через мгновение дверь была выбита. — Камикорос. В помещении было пусто. Снова иллюзия. Хибари сжал кулаки, услышав вкрадчивый голос у себя за спиной: — Ку-фу-фу, порча школьного имущества. И это поборник дисциплины… Первым желанием было стереть разноглазого ублюдка с лица Земли. Но превращать школу в подобие своего кабинета — читай руины — Кёе не хотелось. К тому же он знал: спокойствие обезоруживает врага, лишая почвы под ногами. Поэтому Хибари молча развернулся и направился в подсобку: за инструментами. Дверь починить необходимо, а молоток можно случайно уронить на голову Рокудо. Раз пятьдесят. Иллюзионист проводил Хибари пристальным взглядом, громко считая до трех, и на последней цифре открыл невесть откуда взявшийся зонтик. В коридоре раздался звук пожарной сигнализации, с потолка полилась вода. — Я был уверен, что начнется дождь, — ехидно заметил Мукуро. — РОКУДО!!! — прорычал Кёя. Попытки отключить сигнализацию не увенчались успехом. Хибари в несколько шагов оказался около иллюзиониста и обнажил тонфа. — Сейчас охрана приедет. Какого черта ты творишь? Совершенно беспечно, не обращая никакого внимания на оружие, Мукуро вплотную подошел к Хибари и, слегка наклонившись, едва не касаясь его кожи, прошептал: — Наблюдаю, как безмятежное облако становится грозовой тучей. Бывший Глава ДК замер на месте. Красочные определения отсутствовали. Как цензурные, так и нет. Нужно было взять себя в руки и проучить нахала, невесть зачем притащившегося в Намимори. Но Кёя с удивлением осознал: драться ему не хотелось. — Представление окончено, — холодно сказал он. — Тебе придется починить дверь. — Неужели? А кто её выбил? Камеры напомнят, если ты вдруг забыл, — ехидно усмехнулся Мукуро, отстраняясь и убирая зонтик. Сигнализация смолкла. — Проникновение на закрытую территорию, активация пожарной сигнализации, мои тонфа… — коварно улыбнулся бывший Глава ДК. — Аргументы ясны? — Не вижу тут состава преступления. Школа была открыта, кто-то курил в туалете, а тонфа — это угроза, — невинно-наивное выражение лица не соответствовало глазам, в которых танцевала тысяча чертей. — Если подсчитать моральный ущерб, причиненный тобой обществу… Вот сойду с ума и тебе некого будет доставать. Ты же следом свихнешься от переизбытка желчи, — спокойно и отрешенно проговорил Кёя. Этот разговор его утомил. Как, впрочем, и предыдущий. Возможно поэтому всегда скорый на расправу Хранитель не рвался в бой?! — Сойти с ума не так просто, — Рокудо был серьёзен. — Покажи мне ад, — сказал Хибари, глядя в глаза вечному противнику. Просьба стала неожиданностью даже для него самого. Безумие. Идиотизм. Запредельное легкомыслие! Неужели это чувство вины за прошлый раз так влияет? То чувство Кёя запер на самом дне души в сейфе железобетонных доводов. — Зачем? — сухо спросил Мукуро, в глазах которого промелькнули болезненные воспоминания. — Хочу понять, почему мы так похожи. Странная фраза. Особенно если учесть, кому она была адресована. Мукуро подошел почти вплотную и заглянул в серые глаза, полные решимости: — Хорошо. Я покажу тебе. Иллюзионист улыбнулся грустной, едва уловимой улыбкой, в разноцветных глазах промелькнуло безумие. Проклятый глаз вспыхнул алым, погружая Хибари в реальную иллюзию. Он не солгал. Мукуро показал всё. Волокнисто-красный. Рвано-черный. Безгранично пустой. Безвоздушно тесный. Холодный, как ледяная пустыня, жаркий, точно бегущая лава. Немой в абсолютном безмолвии. Невыразимо громкий. Калейдоскоп лиц, морд, структур. Тяжелых и корявых, наваливающихся слоями застывшего свинца. Невесомо-легких, точно бумажное кружево, не ощутимых в теле. Мукуро показал всё. С того самого момента, когда его детское сердце перестало биться и вновь запустилось, возвращая измененную и такую ненужную жизнь обратно. Иголки. Трубки. Писк. Фиксаторы. Белый кафель. Запах хлорки. Запах… спирта? Запах крови. Боль, ненависть, одиночество сковывали, как ледяные обручи. Темные картины иных миров перемешались с белым светом земной реальности. Воздух надломился. Отказался заталкиваться в легкие. Тело пронзили ледяные стрелы. Только никаких стрел не было. Перед глазами пронеслась чужая жизнь. Если это вообще можно назвать жизнью? Голова кружилась. В носу все еще стоял металлический запах крови. Хибари казалось: еще немного, всего лишь одно мгновение, и пустота сомкнётся над ним навечно, никогда больше не отпустит. Он не сразу понял, что все закончилось. В какой момент иллюзия рассеялась, уступив место материи? Воздух с хриплым вдохом хлынул внутрь. Сердце зашлось в бешеном ритме. Не желало униматься. Мысли, толкаясь и набегая друг на друга, роились в голове. Усилием воли Кёя заставил себя стоять ровно. — Знаешь… ад, разделенный на двоих, уже не так страшен, — хрипло и от чего-то тихо произнёс Хибари.

Глава 3.

Я никогда не

Хибари Кёя не праздновал Рождество. В его мировоззрении этот западный праздник был всего лишь предлогом отложить дела на потом. Представить, что будет встречать Рождество в Риме, в гостиничном номере, в компании Рокудо Мукуро, Кёя не мог даже в самом диком сне. Однако чертов Савада настоял, чтобы на задание в Италию два непримиримых противника полетели вместе. Как будто Хибари не мог справиться один! О том, что действительно «не мог», Кёя предпочел не думать. Справился бы. Пришлось бы приложить больше усилий, возможно, понести потери, но он бы справился. Хранитель Облака тяжело вздохнул, окинув мрачным взглядом сверкающую елку. Разноглазый настоял, чтобы в их номере елка обязательно была. «Вот и поставил бы ее в своей спальне!» — раздраженно подумал японец. — Ку-фу-фу, любуешься ёлкой, Кёя-кун? — нарочито учтиво спросил иллюзионист, пройдя мимо грозного Хранителя и сев за барную стойку. — Я спать, — бросил Хибари, поднимаясь из кресла. Вести беседу с Рокудо совершенно не хотелось. В последнее время в жизни Кёи было слишком много… тумана. — Какой ты скучный, — усмехнулся Мукуро, достав из мини-бара бутылку шампанского. Услышав последнюю фразу, Хибари резко остановился. Снова фокусник про скуку. Это вызов? — Давай… в «Я никогда не»? — спросил Кёя, подойдя к барной стойке и взяв еще одну бутылку шампанского. Это был вызов. Только теперь не на бой. — Давай, — отозвался Рокудо, пристально глядя в серые глаза. Вызов принят. — Обрисуй правила? Хибари самодовольно хмыкнул. Хоть чего-то этот нахал не знает. — Начинаешь фразу со слов «Я никогда не». Если я это делал — я пью. Наказание за каждый глоток — вопрос, на который нужно ответить честно. Вопрос должен быть неожиданный и обличающий! — Кёя подошел к елке и расположился на полу. — Что ж. Я никогда не целовался, — нагло улыбнулся Рокудо. — С кем уточни. — В принципе, — иллюзионист закрыл лицо ладонью. Вот только зачем? Чтобы не рассмеяться? — Если уточнять, то… с женщиной. — А по тебе не скажешь, — хмыкнул Кёя и сделал глоток прямо из бутылки. — Спрашивай. — Чего не скажешь? — сощурился Мукуро. — Так, — задумчиво протянул он. — Я никогда не напивался до потери пульса! — Что не целовался, — пояснил Хибари, садясь по-турецки. — Ты не понял: я выпил — ты имеешь право задать мне любой вопрос. И я отвечу. И да, я тоже не напивался, — уточнил он и, бросив короткий взгляд на шампанское, добавил: — Раньше. — Кёя. Ты нормально правила объяснить можешь? — процедил сквозь зубы иллюзионист. Издав приглушенный рык, Хибари поудобнее перехватил бутылку: — Суть игры в том, что любая фраза начинается со слов «Я никогда не», если партнер по игре это делал — он пьет, а в наказание ему задается вопрос. Если не делал — игра продолжается по кругу. Вопросы и «никогда не» придумываются разные: простые, сложные, пикантные, смешные и так далее. — А где играть-то научился, мизантроп ты наш? — усмехнулся Рокудо. — Это вопрос-наказание? — Нет. — Тогда неважно. — Значит ты кого-то целовал? — как-то слишком серьезно спросил Мукуро. — Да. Это был поцелуй, — сверкнул глазами Кёя. — Так вот. Я никогда не… занимался сексом на снегу. — Я никогда не убивал людей, — нахально улыбнулся иллюзионист, сам для себя решив, что не пьет. — Хм. А те, из лаборатории, не считаются? — скептично спросил Хибари. — И не только те, — добавил он, вспомнив «послужной список» Рокудо. — Мы же не играем в игру «Клянусь говорить правду, только правду и ничего, кроме правды», — коварно усмехнулся Хранитель Тумана, отпив из горла, как и оппонент. — Суть игры — честность, — пожал плечами Хибари. — Это единственная игра, где ее можно себе позволить. — Хорошо. — И? — Я никогда не… бегал по конопляному полю, — протянул Мукуро со смехом. — Я никогда… не пел на крыше. — А жаль, — Рокудо сделал глоток. Хибари даже растерялся от количества вопросов в голове: — Где бы ты сейчас хотел оказаться? Честность, — напомнил он. — Нигде, — иллюзионист пожал плечами, — мне и здесь хорошо… в данный момент, — добавил он, выразительно глядя в серые глаза. — Я никогда не получал шоколад на день Святого Валентина… Кёя едва заметно улыбнулся, так как рассчитывал на этот ответ, и отпил из горла. — Поверь, подарки на ДСВ могу быть куда интереснее! — Ответь мне, друг сердечный, с кем у тебя был секс? — ухмыльнулся Мукуро. — Тебе их всех перечислить?! Имена, явки, пароли? — не удержался от сарказма бывший Глава ДК. — С людьми. И да, раз моя очередь — я никогда не занимался сексом с тем, кто что-то для меня значил. — Я никогда не танцевал пьяный под дождем. — Я никогда не играл на пианино/фортепиано, в общем, ты понял! Иллюзионист сделал большой глоток и вопросительно посмотрел на обнаглевшую Тучу: — Специально, да? — ответом послужил очень наглый взгляд. — Как часто я тебе снюсь? — Каждый раз, когда я вижу сон, — серьезно произнес Мукуро, выпив шампанского для храбрости. — Я никогда не предавал друзей. Кёя знал, что его попытка сдержать улыбку не осталась незамеченной. — Я никогда не боялся темноты, — и снова Рокудо пришлось пить. — Ты когда-нибудь о чем-то жалел? — Нет, — усмехнулся иллюзионист. — Я никогда не влюблялся, — он явно что-то утаил. Теперь пил Кёя. Взгляд у него был серьезный, но все, что нужно, Хибари понял. Мукуро вздохнул. — Что ты видишь глядя на меня? — Тебя, — коротко ответил Кёя, искренне надеясь, что смысл сей фразы был понятен. Однако недоумение в глазах Тумана свидетельствовало об обратном. — Человека, показавшего мне свой мир. — Мукуро снова выпил. Не ожидал такого ответа? — С тебя фраза. — Только что была моя. Хибари покосился на выпивку и произнёс: — Я никогда не играл в шахматы. — Я никогда не танцевал стриптиз. — Я никогда не любил толпы. — Я никогда не видел яркие сны. Кёя сделал глоток. Хотелось спросить: «А как же те, что с моим участием?» Но он промолчал. — Хочешь меня поцеловать? — с вызовом спросил Рокудо, на всякий случай отодвигаясь подальше. — Нужно исправить твои сны, — задумчиво сказал Хибари. — Да, — он отсалютовал бутылкой иллюзионисту и сделал глоток. — Я же говорю: вся прелесть в честности. — Ты ж не пьешь, — растерянно напомнил Мукуро. — За это можно. Я никогда не стоял по колено в крови. — Везунчик, — горько усмехнулся Рокудо и сделал глоток шампанского. — Почему ты так часто ко мне приходишь? — вопрос не стал неожиданностью. — Мне с тобой легко, — пожал плечами Мукуро, отхлебнув из бутылки. — Я никогда не курил, — Кёя молча сделал глоток. — Оя, а ты не так безгрешен… Что за отношения у тебя с Дино? — У меня нет с ним никаких отношений. Я никогда не… вселялся в других людей, — коварно улыбнулся Хибари: ему понравилось задавать вопросы. С деланно недовольным лицом Рокудо отпил шампанского. — Почему именно я? — искренне надеясь, что подтекст понятен, Кёя выразительно посмотрел на иллюзиониста. — Ты не сдавался даже стоя на коленях. Я никогда не любил врачей. — Я никогда не любил проигрывать, — усмехнулся Хибари. — Это ответ на вопрос: «Почему именно ты». Часть ответа, — он был удивлен своей разговорчивостью в этот вечер. — Ты умеешь читать мысли? — Нет. Кёя усмехнулся. Ему никогда не было так странно, как сейчас. Он придвинулся ближе к иллюзионисту, однако самоконтроль в грозном Облаке все еще был силен. Это успокаивало. — В чем же странность? — тихо спросил Мукуро, он был слишком пьян, чтобы хоть что-то контролировать. — Все-таки читаешь мои мысли, — констатировал факт Хибари, забирая из рук Рокудо почти опустевшую бутылку. — Странность в тебе. — Проблема… — протянул иллюзионист, не желая расставаться с шампанским. — Твое сознание мне еще понадобится, — вкрадчиво пояснил Кёя, бросив красноречивый взгляд на стеклянный сосуд. — А я выпить не откажусь, — коварно улыбнувшись, он сжал пальцы Мукуро у основания горлышка и принялся пить из чужой бутылки. Иллюзионист заворожено наблюдал за этим действием. — Пора решать проблему, — тихо сказал Хибари, поднимая голову и встречаясь взглядом с Туманом. — Каким образом? — заинтересованно спросил Рокудо, едва заметно подаваясь вперед и обжигая дыханием кожу вечного соперника. Хотелось прикоснуться, почувствовать тепло. Но Мукуро отстранился, горько усмехнувшись. Кому как не ему знать о хрупкости иллюзий? Кёя чувствовал, что хваленый самоконтроль летит ко всем чертям, но продолжал отчаянно хвататься за соломинку. Он уверенно взял Мукуро за руку, сплетая пальцы. Свободной рукой коснулся фарфорового лица, невесомо обведя контур губ. — Я никогда не думал, что захочу оставить тебя в живых, — прошептал Кёя. Откровение года, несомненно. Растерянность — не та эмоция, которую Хранитель Тумана демонстрировал окружающим, но у Хибари была привилегия. Искренне наслаждаясь моментом, он подался вперед и коснулся губ Мукуро своими. Поцелуй получился странным: спокойным, но не лишенным власти и какой-то затаенной осторожности. Когда воздуха стало не хватать, Кёя отстранился. — Что теперь? — спросил Мукуро, пытаясь восстановить дыхание. — Теперь я иду спать. А ты идешь со мной.