Шантажист

      Так как ближайших родственников у Хаято в городе не было, а я был несовершеннолетним, то пришлось сообщить в школу и вызвать моего отца, который пообещал позаботиться о Гокудере. Подписав нужные документы, папа заглянул в палату. Было только раннее утро, а забрать Хаято разрешили ближе к вечеру. Так что перед уходом к открытию ресторана отец решил сказать мне пару слов.       Гокудера спал, а я сидел рядом с ним на стуле, пристально вглядываясь в его лицо.       — Сынок?!       Я вздрогнул, выходя из глубокой задумчивости, в которой пребывал всё сегодняшнее утро, и посмотрел на отца.       — Папа, извини, что пришлось тебя во всё это втянуть.       — Ничего страшного, — улыбнулся отец. — Он хороший мальчик.       — Да, — согласился я. — Хотя сам так и не считает.       — Доктор сказал, что его сейчас лучше не оставлять одного, — сообщил отец.       — Я и не собирался.       — Это ведь было не алкогольное отравление? — рука отца легла на моё плечо.       Я пожал плечами, не зная, как ответить.       — Не представляю, что у него в голове творится.       — Для всего есть своя причина, — уверенно сказал отец, ободрительно похлопывая меня по спине.       — Наверное, ты прав.       — Предложи ему пожить у нас.       Я кивнул, по привычке соглашаясь с отцом. И тут до меня дошёл смысл происходящего.       Хаято, этот манипулятор и извращенец поселится у меня дома.       — Но ведь у нас даже нет для него отдельной комнаты, — поздно попытался возразить я.       — Приютишь его у себя. Вы ведь давно дружите.       «Да, уж», — подумалось мне.       — И он сможет помогать нам на кухне. Лишняя пара рук будет очень кстати, — практично рассудил отец.       — Опять преследуешь свою выгоду, — возмутился я.       — И у тебя появится больше свободного времени.       От одной мысли о недавнем поведении Хаято меня бросило в жар. И что со всем этим делать я совершенно не представлял, но помнил собственное обещание дать Гокудере шанс, попытаться рассмотреть в нём кого-то большего, чем друга.       «Что за бред?» — я передёрнул плечами. Не желая оставлять Хаято одного ни на минуту, я попросил отца задержаться, а сам отправился за кофе. Выбрав двойную порцию американо, вернулся обратно, осторожно заглянув в палату, опасаясь, что Хаято проснулся. Я просто не знал, как мы будем смотреть в глаза друг другу. Хотя для Гокудеры это навряд ли будет такой уж проблемой. Всё складывалось как раз в его пользу.       Я занял своё место на стуле и отпустил отца домой. Скоро нужно было открывать ресторан.       Измученный событиями прошедшей ночи, сам не заметив, я заснул с опустевшим стаканчиком кофе в руке. Проснулся я от чьего-то пристального взгляда: Гокудера пришёл в себя и теперь беззастенчиво рассматривал спящего меня.       — Привет, — я вытянул затёкшие ноги. Сказывалось отсутствие привычной утренней тренировки, но сегодня было не до неё.       — Как ты себя чувствуешь?       — Нормально, если ты рядом, — последовал ответ.       Я отвёл взгляд, не зная, как реагировать на подобные высказывания. Обычно Хаято бы вспылил, а я бы свёл всё к шутке, но теперь что-то между нами изменилось.       — То, как ты поступил, — слова подбирались с трудом, — это недопустимо настолько не дорожить собственной жизнью.       — Для меня это нормально.       — Нет. Не делай так больше и даже не говори об этом с такой лёгкостью. Ты воспринимаешь всё, как игру, но это не игра. Ты хоть представляешь себе, как я испугался?       — Да уж, пожалуй. Если даже поцеловал меня.       — Ты помнишь?       — А как же, — без капли смущения заявил Хаято. — Теперь это самое моё дорогое воспоминание. Ты неплохо целуешься.       Я нахмурился, вспоминая, как уступил ему.       — А что тебе есть с чем сравнить? — пытаясь скрыть неловкость, спросил я.       — Нет, но мне понравилось, — простодушно ответил Хаято.       — Дурак. Безрассудный дурак! — буркнул я себе под нос.       — Пусть так. Лишь бы я тебе нравился.       — Нравился?! Да о чём ты вообще говоришь? Мне нравятся грудастые девчонки в коротких юбках.       — Это не проблема. Я могу для тебя примерить и юбку, если ты этого хочешь.       — Вот ведь извращенец, — я отвел взгляд в сторону.       — Такеши?       — Что?       — Ты помнишь, что мне обещал?       — Да, — нехотя согласился я.       — Ты не откажешься от своих слов?       — Нет. Если ты не откажешься от своих.       — Это ты про что?       — Про то, что я дам тебе шанс изменить что-то в наших отношениях, а ты больше никогда не сделаешь ничего подобного.       — Я на это согласился? — лукаво спросил Хаято.       — Да. Или ты надеешься и дальше всего добиваться шантажом? — я почувствовал, что начинаю сердиться.       — Нет. Я надеюсь на твою взаимность, — честность и искренность в его взгляде подкупала меня, но я держался.       — Взаимность? — переспросил я, слова с трудом достигали моего сознания.       «Какая может быть взаимность между парнями?» — хотел спросить я, но промолчал.       — Да. Я очень надеюсь на ту взаимность, что ты нам дашь. Быть может, у тебя появятся чувства ко мне. И я сдержу своё обещание, потому что ты захочешь, чтобы я остался с тобой.       Тут я поморщился и ничего не мог с собой поделать.       — Это всего лишь шанс. Не стоит подходить к возможному развитию событий столь серьёзно. Думаю, что у меня не получится оправдать твоих ожиданий. Не хочу тебя обманывать.       — А я хочу быть обманутым.       Я прятал глаза, слушая Хаято.       — Нет. Ну, правда, Гокудера, чего ради ты всё это делаешь? Разве тебе мало просто дружбы?       — С тобой — мало.       В тот момент мне казалось, что я говорю с умалишённым. Непонятная зацикленность Гокудеры меня пугала.       — И прямо сейчас, если уж ты завёл весь этот разговор, готовя пути к отступлению, я не дам тебе отвертеться. Я хочу подтверждения.       — Подтверждения чего?       — Того, что ты выполнишь обещанное…       — Нет, целовать я тебя не буду, — поспешно заявил я, предупреждая его просьбу, но успел заметить разочарование в его серых глазах.       — Я и не просил.       — Да?       — Да. Просто возьми меня за руку.       — И всё? — я чувствовал в этом подвох. Всё не могло быть так просто.       — И всё, — было обещано мне.       От души немного отлегло. Я расслабился, но, как оказалось, напрасно. Даже это для меня было сделать непросто. Ночью, не имея выбора, я не раздумывая целовал Хаято, а сейчас не знал, как взять его за руку. В свете дня весь наш договор казался особенно нереальным.       Осторожно поставив стакан, я наклонился к кровати. Гокудера как будто специально бездействовал. Он даже не сдвинулся с места, не пошевелил рукой. Его кисть спокойно лежала поверх одеяла. И только глаза настороженно следили за моими действиями. Для меня неловкость будто повисла в воздухе.       «Вот опять он заставляет меня делать что-то помимо моей воли».       Моя горячая ладонь накрыла кисть Хаято. Взгляд подрывника притягивал, но я старательно отводил глаза. Пряча взгляд, я невольно остановил его на наших соединенных руках. Бездействие Гокудеры раздражало. Не он ли хотел всего этого?! Или это новый виток издевательства? Чего он от меня хочет? Как я должен взять его за руку? Почему не реагирует? Разве этого недостаточно?       Рука Хаято была холодной и неподвижной под моей ладонью. Это живо напомнило мне ночь и его холодеющее тело под пледом на диване. Снова почувствовав страх, я впился взглядом в его лицо. Оно было безучастным. Словно он ничего и не хотел от меня.       Прохладная узкая ладонь с огрубевшей кожей, пропахшая динамитом и куревом. В ней не было совершенно ничего женственного. Но для меня было важно добиться ответа. Неужели попытка самоубийства так поразила меня, что я готов был делать всё под страхом за жизнь Хаято. За размышлениями я не заметно для себя стал поглаживать кончиками пальцев огрубевшую кожу этого невозможного человека.       Нежные едва уловимые касания были очень похожи на ласку. Вглядываясь в глаза друга, наблюдая за его реакцией, я всё более смело гладил его пальцы, перемеживая их со своими. Потом перевернул кисть, продолжая большим пальцем вырисовывать замысловатые узоры на его ладони. Взгляд Гокудеры начал теплеть, как будто он добился желаемого. Пальцы его дрогнули и проскользнули между моими. Я почувствовал его отклик, ощутил наше переплетение пальцев, но отвращения не было. Граница запретов в моём сознании стала на один кирпичик тоньше, на несколько процентов слабее, но я не придал этому значения. Я мог лишь довольно улыбаться про себя, чувствуя, как отступает липкий страх, который сегодня мне довелось испытать впервые в жизни, и теплеет ладонь Гокудеры в моих руках.       Теперь уже пальцы Хаято ласкали мою ладонь, но я не убирал руку какое-то время, наверное, наслаждаясь этими невинными прикосновениями другого парня. Тишина в палате нарушалась лишь тиканьем часов на стенке. В горле у меня пересохло от мрачных размышлений вроде «нормально ли это».       Мы держались за руки, как глупая влюбленная парочка, наслаждаясь новыми для обоих тактильными ощущениями.       И не знаю, как для Хаято, но для меня это было впервые. Нет, я, конечно, обжимался с девчонками за школой, но никогда не держал их за руки. Не было необходимости. Нашлась бы целая куча других мест, за которые я бы хотел подержаться. Кроме этого. А глупая сентиментальность больше присуща слабому полу.       Но вот Хаято я сидел и держал за руку. Я не хотел от него даже этого, но почему-то не отнимал свою ладонь. И чувство облегчения, владеющее мной сейчас, было дороже и важнее любого удовлетворенного желания.       — Такеши, — наконец позвал меня по имени Гокудера.       — Чего?       — Спасибо.       — Пожалуйста. И больше так не делай.       — Не держать тебя за руку?       — Не повторяй событий сегодняшней ночи. Оно того не стоит.       — Ты стоишь. Даже ради маленькой уступки с твоей стороны, такой, как эта, я готов и на большее.       — Куда больше-то? Ненормальный!       Разворчавшись себе под нос, я воспользовался ситуацией и убрал руку.       — А настоящая любовь и не бывает нормальной.       — Это твоя-то настоящая?! Что-то я сомневаюсь в этом, но ненормальная это точно, — по привычке я попытался его высмеять, но заметив, как похолодел его взгляд, пробормотал «Извини».       — Ничего, у нас ещё будет время всё исправить, — снова улыбнулся Гокудера.       Неизбежность противным холодком прокатилась по моему позвоночнику. Улучшений в психическом состоянии Гокудеры не наблюдалось. А тут ещё отец со своей заботой. С одной стороны, у Хаято действительно никого не было, кто бы мог о нём позаботиться. Все его родственники, о которых я знал не так уж много, остались в Италии. Здесь из близких ему людей были только Тсуна и Реборн. Последний, собственно, и был причиной переезда подрывника в другую страну. Маме Савады и так хватало нахлебников и постоянных незваных гостей, поэтому позаботиться о Хаято было не такой уж плохой идеей. Только мне она не очень нравилась, но, видимо, этого нельзя было никак избежать.       Когда отец предложил Гокудере переехать к нам в дом, тот согласился с щенячьей радостью, заявив, что всегда мечтал жить вместе с нами. Я мог только закатить глаза, продолжая уверять себя, что всё это временное явления, вызванное всплеском гормонов.       Конечно, я слышал о подобного рода отношениях между мужчинами, но ничего об этом не знал. Не интересовало.       Так незаметно Гокудера прокрался в мой дом и поселился в моей комнате под вполне благовидным предлогом.