Шантажист

Я тогда ещё не понимал, что уже люблю его. Мне было интересно и не понятно, почему именно этот человек сумел вызвать во мне подобные эмоции. В любовь я попросту не верил, считал, что это красивые сказочки, придуманные для девчонок, чтобы легче было добиться желаемого. Поэтому я искренне не понимал, почему мне сегодня было так больно и обидно от выходки Хаято с Тцуной. Первой моей защитной реакцией было сбежать. Самым сильным желанием, было забыть о его существовании, вычеркнуть из своей жизни, как будто его никогда и не было, но нас слишком многое связывало, я это прекрасно понимал. Невозможно было просто так взять и оборвать все связи, от нашего поведения зависело будущее всей семьи. Но что же мне оставалось делать? Попытаться вразумить его? Все мои попытки держать с ним дистанцию только привели к отчуждению. Он стал относиться ко мне, как к чужаку, просто как к соседу по комнате, даже с моим отцом общение проходило теплее. Разве не это было его мечтой, оказаться ко мне как можно ближе? Куда уже ближе, чем теперь? Как меня замучили тараканы в его голове! Его упрямые жёсткие губы отвергали мои поцелуи. Он вырывался, и это не было притворством. - Что? Я смотрю - ты выздоровел? – я прервал поцелуй, уступив ему. Дыхание его сбилось от приложенных усилий вырваться из моих объятий: - В смысле? Ты о чём? Он вытер губы тыльной стороной своей ладони, злобно сверкая на меня глазами, но, по крайней мере, перестал вырываться. - Как о чём? О твоих чувствах. - И что с ними не так? - Да блин, всё с ними всегда было не так. Спрашиваю – угасли что ли? - Да, нет. - Тогда чего ж ты придурок вырываешься? - Не хочу тебя такого. - Это какого такого? - Бешеного. - Отлично. Так ты сам меня довёл, - возмущение в моём голосе не уступало. - Я тебя таким никогда не видел. Ты всегда казался спокойным и уравновешенным. - Только не с тобой. И не теперь. - Да, что изменилось? - Я изменился. Из-за тебя, - я смотрел на него с упрёком, всё ещё придавливая собственным весом к постели. Но я совсем не подразумевал, чтобы он взял на себя ответственность. Некоторое время Хаято ничего не говорил и не двигался, пристально глядя мне в глаза, как будто пытался найти там нужный ответ. Сожаление отразилось на его лице. - Так изменись обратно. Я не хочу, чтобы из-за меня ты стал другим. Оставайся собой, Такеши. Он оттолкнул меня и вновь попытался встать. На этот раз я не стал его удерживать. Нервно пригладив рукой растрепанные пепельные волосы, Гокудера бросил через плечо: - Я передумал. Вещи заберу сегодня, чтобы больше сюда не возвращаться. Хаято достал из шкафа сумку и стал кидать в неё свои оставшиеся вещи. Я, молча, сидел на кровати и в недоумении наблюдал за его сборами,гадая, что сделал не так. Собрался он быстро, взяв самое необходимое, а книги и динамит, видимо, решил оставить мне. Но зачем? Читать я не любил. Взрывчаткой не пользовался. Не мой профиль. Мне больше по душе была бейсбольная бита и катана. Господи, зачем мне, вообще, всё это? Как с ним сложно. С девчонками и то было легче прояснять отношения. - Передай отцу мою благодарность за гостеприимство. Пока, - он даже не посмотрел в мою сторону. Видимо я сильно его обидел. Стоп. Но разве это не с него всё началось? Пустоголовый Хаято. Разве не он спровоцировал меня? Тогда почему виноватым оказался я?! Гокудера прикрыл за собой дверь. До меня доносился только скрип ступенек от его шагов по старой лестнице, когда он покидал наш дом. Решил вернуться в свою прежнюю квартиру. Туда, где чуть богу душу не отдал. Я так и сидел, совершенно ничего не предпринимая, потому что не знал, что ещё могу сделать. Зазвонил мой телефон. Время уже было позднее. Я взял трубку: - Алло? - Как там Хаято, добрался? – в трубке раздался спокойный голос Реборна. - Я бы сказал, уже убрался? - В каком смысле? – он сказал это чуть громче своего обычного тона. Значит, волновался за Хаято. - В прямом. Собрал свои вещи и свалил из нашего дома, - обида явно слышалась в моих словах. Я был расстроен его уходом, хотя бы это осознал, пока сидел и тупо пялился в стенку. - Вот же дурак, - тихо вздохнул репетитор. - Сказал, что ты для него важнее собственного счастья. - Реборн, я его совсем не понимаю. - А я понимаю. - Ты о чём? - Да, всё о том же. Я почувствовал, как от волнения скрутило мои внутренности: - И как много ты о нас знаешь? - Достаточно. - Но откуда? - У меня что, глаз нет по-твоему или я маленький? Это вы школота, сами ни с чем разобраться не можете, - он сделал паузу, как будто пытался успокоиться. - Хотя для этого у вас есть я, чтобы присматривать, да мозги промывать в случае такой необходимости. Я вздохнул: - Вот как…Тогда скажи мне Реборн, разве я и счастье для него не одно и тоже? Он мне всю бошку с этим проел, маньячина. - Теперь уже нет,Хаято быстро взрослеет. Он всегда был морально старше всех вас, потому то рос без родительской любви и ласки. Он не знает, что это такое, но смог полюбить сам, когда встретил тебя. - Вот что за дикий разговор у нас?! - Да не дикий, просто честный. Так вот, Такеши, вначале любовь всегда эгоистичная, тем более по молодости. Но если она настоящая, то по прошествии времени, понимаешь, что счастье любимого человека для тебя важнее собственного. И ты сделаешь всё, что угодно ради этого, даже отпустишь его. - Реборн… да вы с Гокудерой на одной волне. С ума меня свести решили? - Просто он понял, что был не прав, навязываясь тебе. - Да откуда он это понял. Я сам ещё ничего не понял. - Понял по твоему поведению на пляже. Рыдал весь вечер в номере, пока все глаза не выплакал, и никого к себе не пускал, - Хаято плакал? - Представь себе, да. Девчонки наши решили, что это от обиды на тебя. Я не стал их переубеждать. Сам разбирайся. - Реборн, как он понял то, чего я тогда ещё не знал. - По твоей реакции. - А что с ней не так? - Ты не был заботлив, как в прошлый раз. - Какой прошлый? – я насторожился. И с чего я только решил, что для Реборна хоть что-то может остаться незамеченным?! - Когда Хаято наглотался таблеток. - Так ты и это знаешь? – спросил я устало, уже ничему не удивляясь. - Такеши, ты забыл, кто я и откуда. По-твоему мог его отец отправить сюда без присмотра. - Мог. - Нет. Он любит Хаято, как бы тот сам не считал. Меня просили за ним присматривать. - Не много ли народа, с кем нянькаться? - Так только двое и то они всегда вместе. Так что нет, не трудно. - Как ты узнал? - Я был у него дома? - И позволил ему это сделать? - Так он не спросил. - И скорую не вызвал? - Он должен был попробовать достучаться до тебя. Он заслуживает немного счастья. «Капец! Ну, и выдержка у этих мафиози. А уж про методы я, вообще, молчу.» - Счастья? Да, меня чуть удар не хватил. – Такеши чувствовал, что и сам начинает сходить с ума он их логики. - А если бы он умер? - Не умер бы. Ты бы не позволил. - Думаешь, что хорошо меня знаешь? - Знаю, но видимо не так хорошо, как думал. Что ты там ему наговорил, раз он ушёл? - Да, ничего особенного. - Ямамото Такеши, не тупи. - Ты не сказал, почему Хаято плакал. - От счастья, ведь ты его любишь. - Это с чего вдруг? - Так весь пляж видел. - Ааа ты про это? – я горько вздохнул. – Вы там не русские случайно? - С чего бы вдруг такие шуточки? Мы с Хаято итальянцы. Я же говорил уже, и ты это знаешь. - Ну, бьёт – значит любит, и всё такое. - Да у тебя всё на лице написано было. Видел бы себя со стороны, сам бы всё понял. В прошлый раз ты был сама заботливость, когда он был тебе безразличен в сердечном плане. Ты беспокоился за него, как за друга. А сегодня вдруг выдал такой шквал эмоций. - Ааа…И много там таких понятливых оказалось, - от досады мне хотелось повырывать все волосы на собственной голове. От отчаянья, я действительно запустил в них руки. - Ну, остальные-то не в теме. Так что только мы с Гокудерой, - спокойно ответил репетитор. Я вздохнул с некоторым облегчением, но поступок Хаято никак не мог понять: - То-то он от своего счастья вещички так резво собрал. - Сам виноват. - Да, в чём теперь-то? - Подумай! - Не втягивайте меня в свои гомосячьи дела! Слишком сложно вы мыслите. Требуете деликатности и тактичности, я не такой. - Я тоже не такой, но попытаться понять другого человека-то всегда можно, Такеши. Не будь эгоистом. - Я обыкновенный пацан, Реборн. Грубый и прямолинейный, для меня всё это уже слишком. - Ааа, вот оно что. Так вот как ты к этому относишься.. Любишь значит его, но как бы против своей воли. Он тебя заставил, навязал чувства, замаскировав их под ответственностью. - Нет. Я не это совсем имел ввиду. - А что тогда? - Уже и сам не знаю, но он мне всю душу выел. - Если ты ему так же свои чувства преподнёс, то не мудрено, что Хаято ушёл. - Какие вы обидчивые и чувствительные. - Да, кто бл… мы? Это его ты обидел, ты не хочешь даже понять. Не мы такие, дело не в этом. Такеши, надо быть тактичнее по отношению к чувствам других людей. И если уж признаешься в своих чувствах кому-то, то не выливай их, как ведро помоев на голову. Реборн повесил трубку, видимо разозлившись на мою нерадивость. Я собрался и пошёл домой к Хаято. Он мне не открыл, как и ожидалось, а, может, его и правда не было дома. И на следующий день тоже. И после него. Заволновавшись, на четвертый день я сам позвонил Реборну. - Он уехал на тренировочный полигон за город. Видимо, имеет большое желание, всё вокруг разнести к чертям собачьим. Что не мудрено, с таким-то ухажером. - Да, не ухажёр я ему. - Вот и жаль. Теперь сам расхлёбывай. Но вот, что я скажу тебе Такеши, чтобы не произошло между вами сейчас или потом, вы – хранители семьи Вонгола, это навсегда, до самой смерти, понимаешь?! Так что поезжай и поговори с ним, разберитесь уже с происходящим. Потому что не общаться для вас не нормально, семья может пострадать. Вы банально должны прикрывать Тсуну и друг-друга. Какие тут могут быть обиды? Поговори с ним, и реши уже вы вместе или нет. Нет значит - нет. Да значит - да. Всё просто. - Всё просто, - повторил я в уже опустевшую трубку. Полигоном служила огромная огороженная территория, которая располагалась достаточно далеко от города. Она была куплена и оформлена в собственность самим Реборном. Предназначалась для наших тренировок и прочих нужд семьи. Я бы назвал это базой, но это бы слишком громко звучало. Просто большой кусок земли, который захватывал часть поля и уходил через лесополосу в горы. Из строений здесь было всего два здания. Одно из которых было переоборудовано под зал, а второе являлось складом с инвентарём. Вдоль всего склада, достаточно узкого длинного строения, тянулась открытая веранда под навесом. Здесь стояли шезлонги и пластиковые столы со стульями, чтобы при желании можно было отдохнуть после тренировки или перекусить чем-то простеньким. Но если горячую пищу здесь не было возможности приготовить, то можно было приготовить настоящий кофе. Реборн позаботился о себе. Он любил этот напиток и расщедрившись, купил кофе машину. Так же имелся холодильник с постоянным минимальным запасом продуктов, бутилированная вода и посуда. За порядок и наличие продуктов отвечала Киока. Сразу за залом по территории на различном расстоянии друг от друга располагались тренировочные мишени. Это было что-то вроде тира под открытым небом. Они использовались для отработки стрельбы или, как в случае с Гокудерой, для отработки бросков. Реборн учил, что не всегда будет возможность выследить и подкараулить врага, чтобы заложить взрывчатку. Да и нетерпеливый взрывной характер Хаято отметал пассивное ожидание времени до детонации. Ему по душе было самому быть в гуще событий, поэтому и отрабатывал точность метания «снарядов». Муляжи были изготовлены очень точно и с разным весом. Зная, что Гокудера встаёт очень рано, я предположил, что он уже довольно долго тренируется и оказался прав. Бросив последний муляж на достаточно приличное расстояние, он промахнулся. Махнув рукой с досады, Хаято стал растирать себе правое плечо. Он его перетрудил, как обычно, совсем не знает ни в чём меры. Я постоял немного у ворот, наблюдая за ним. Вот он стал делать круговые махи обеими руками, потом резко повернулся, как будто почувствовал моё присутствие. Наши взгляды встретились. Он отвернулся первым практически сразу и, даже не поприветствовав меня, направился к веранде. Обычно здесь не было так тихо, как сегодня. Просто наши ещё не вернулись из поездки к морю, поэтому Хаято был здесь один. Вернее, с моим приездом, мы оказались здесь с ним наедине. Я, не спеша, последовал за ним. Гокудера стоял прислонившись к перилам и закурил, полностью игнорируя моё присутствие. Я уже и забыл, каким он может быть колючим. Не даром советуют - не показывать свои слабости людям. Вот он мне открылся с другой стороны и я, обманутый его временной слабостью, забылся. Но Хаято никогда не был слабым, это я делал его таким. Мы менялись, запутавшись в наших непростых отношениях, и сами не замечали этого. Как я от беспокойства за него становился безумным, так и для него чувства ко мне стали слабостью, что непростительно в нашем мире, где нашей основной задачей было защищать Саваду Тцунаёши. Мы всегда должны быть собранными, с ясным разумом, готовыми ко всему, но ни о какой ясности сейчас и речи не шло. Так как нам быть? Быть вместе или врозь? Гокудера всё так же, молча, затушил окурок и следом закурил новую сигарету. - Хаято, ты слишком много куришь. Он помолчал, я уже думал, что не ответит: - Тебе-то что? Мамочкой моей решил заделаться? - Ну, не мамочкой, конечно. Всё же я для тебя не чужой человек. - Зачем приехал? - Поговорить надо. - Кому? - Нам. - С чего ты так решил? Мне вот совсем не надо. Он с безразличным видом оторвался от перил и направился к кофе машине. В повисшей между нами тишине, загудел включенный аппарат. Когда и он затих, стал слышен только стрекот цикад. Зажав сигаретный фильтр губами, Хаято прищурился, выбирая правильный режим, и поставил большую кружку для капучино. Аппарат снова загудел, перемалывая зёрна. - Уходи. Нам не о чем говорить, - произнёс он ледяным тоном. Таким же был и его взгляд, когда Гокудера посмотрел на меня. «Не будь таким», - хотелось мне ему сказать, но я промолчал. Таким он и должен быть. Таким и был всегда. Это только для меня он открылся с другой стороны. С той, которую до конца не видел даже его обожаемый «Джудайме». За прошедшие полгода я привык к его постоянному присутствию в моей жизни, хоть и немного отчуждённому, но спокойному. Привык довольно быстро к тому, что он рядом, к тому, что он открыт передо мной, к тому, что он другой для меня. Привык, в конце концов, по утрам накрывать его замёрзший зад своим тёплым одеялом. И нынешнее его поведение, это как получить дверью по носу. Он захлопнул её, и всё, как отрезало. - Чего стоишь? Не слышал, что я сказал? На какой-то момент я поверил ему, и мне стало страшно. Я подумал, что не смогу переломить его такого. Да, и не смогу, наверное, если он не позволит. Просто ледяной принц, с таким я с ним и познакомился. Но он оказался другим. И теперь я это знаю. Знаю, что он любит меня. Знаю, что хотя бы это не изменилось. - Слышал. Тоже кофе хочу, - я поднялся на веранду и после пары шагов оказался рядом с ним. Глядя в его холодные серые глаза, как это не было странно, но я почему-то вспомнил вкус его губ во время поцелуя, тогда в моей комнате. Они были немного солёные. Реборн сказал – он плакал. Значит, от слёз. Но всё это как будто не относилось к человеку передо мной. Словно и не подросток вовсе. Такой и плакать не умеет. Но он умеет. Просто никому не показывает. Взяв свою кружку, Хаято отвернулся от меня со словами: - Делай, что хочешь, - и расположился в тени за одним из столиков. - Какие провокационные фразы, - я выбрал американо. Он ничего не ответил. - Мне вот интересно, почему ты можешь делать, что вздумается, я вот нет. Может тоже попробовать? - Да, без разницы, - хмыкнул Хаято. Я не могу объяснить причины своего последующего поведения. Может, импульсивность Гокудеры была заразительна. Я направился к нему. Гокудера даже не посмотрел на меня, чем я немедля воспользоваться. Реакция у меня всегда была хорошая, а двигался я мягко и тихо благодаря тренировкам с катаной. В пару шагов преодолев расстояние между нами, я схватил его резко за плечи, буквально вздёрнув со стула. На несколько секунд Гокудера растерялся, не среагировал вовремя, но мне хватило и этого. Я заломил обе его руки за спину, прижимаясь всем телом. Как ни странно, но сейчас я ощущал в себе возбуждение сродни того, которое просыпалось во мне от податливости девчонок в укромном уголке за школой. Такой Хаято вызывал во мне интерес определённого рода. Милым и домашним он мне нравился. А вот такого дерзкого и грубого я хотел. Тело моё среагировало на него, и я ничего не мог с этим поделать. Оставалось только следовать за собственным желанием, как и сказал Гокудера. Ткнуть его лицом в результаты его же манипуляций. Пусть поймёт, наконец, что я не игрушка. Что у меня тоже есть чувства, даже если я не всегда правильно их выражаю. Нет. Вернее раньше у меня не было никогда подобных чувств. Поэтому и отсутствовала всякая необходимость в их выражении. Да, я его обидел, но, а он меня разве нет? Как понимать его нынешнее поведение? Я подтолкнул его к перилам, зажав между их поручнями и столиком с недопитым капучино. Придавил бёдрами, давая понять ему о своей реакции. Он ничего не говорил, не пытался вырваться, но по-прежнему злобно смотрел мне в лицо, даже прекрасно ощущая, как я вжимаюсь в его пах отвердевшим членом. - Я смотрю, ты решил играть по-взрослому? – всё же произнёс он, поняв, что я не собираюсь отступать. - Раз узнаёшь игру– значит пробовал. - Ну, так гораздо проще. Взрослые игры – другие правила. Знаешь ли без эмоциональных заморочек. - Да, вот хер тебе,- я впился в его губы. На этот раз он мне ответил, но без нежности, уверенно встречая мой напор. Я целовал его грубо, по-хамски, так, как никогда не поступил бы ни с одной девчонкой. И это заводило ещё больше. Его ответная реакция была равной мне по силе. Через некоторое время следовала одышка, но никто не решался прервать поцелуй первым. Я тёрся об него бёдрами, на всякий случай ещё крепче сжимая запястья. Ответная реакция Хаято не заставила себя ждать. В его штанах тоже стало тесно, но он в отличии от меня не хотел это показывать. Болезненно прикусив мою губу на последок, отклонил голову назад: - Достаточно. - Ничего подобного. - А я сказал – хватит. Поиграли и будет. Мне пришлось отпустить одно из его запястий, но я хотел настоять на своём.Я положил свою руку на его затылок, не позволяя ему отвернуть лицо, снова попытавшись поцеловать. Гокудера отпихнул меня свободной рукой и отвесил ощутимую пощёчину: - Я сказал тебе – нет. - Для этого уже поздно. Не надо со мной в игры играть. - Да кто играл-то. Больно надо. - Ты, видимо по-хорошему не понимаешь или не хочешь. Да без разницы. Я ударил его в ответ наотмашь ладонью: - Я заставлю тебя считаться с моими чувствами, потому что они именно мои, и не надо их перекраивать под себя и свои заморочки. Гокудера попытался переместиться в сторону за стол, чтобы увеличь расстояние между нами. Я же просто отшвырнул преграду в сторону. Кружка упала на пол и разбилась. Я не церемонясь схватил его, перекинул через плечо и потащил свою ношу в зал. Хаято был лёгким, как пушинка. Быстро, оглядев помещение, я увидел небольшую стопку матов в углу. - Ямамото, прекрати немедленно, - он вырывался и довольно ощутимо лупил меня кулаками по спине и куда попадётся. - Ты хотел меня – получи, - я швырнул его на маты. – И не смей больше делать вид, что я тебе не нужен. Я наспех, пока не растерял всю решимость, стянул с себя футболку. Хаято, смотрел на меня снизу своими серыми глазищами на побледневшем лице. Он испугался, но не одному же ему понтоваться. - Совсем сдурел. - Может и да. Сегодня всё между нами и произойдёт. Даже не сомневайся, - я уже сдирал с него штаны. Хаято брыкался и пинал меня ногами. Я уворачивался, как мог, но не уступал, пока он не остался передо мной в одних боксерах. - А потом мы просто будем вместе, как ты и хотел. Ведь за подонков не волнуются о спасении души. Выбор за тобой: по-хорошему или по-плохому. - Никак. Ты мне не нужен. - Значит, по-плохому. Он был костлявый подо мной, когда я навалился сверху, моё тело узнало его. Ничего возбуждающего в пацанах я никогда не находил, но я хотел его. Когда-то я слышал такую фразу от отца – руки помнят. Странное дело, но это костлявое нечто, у которого не было даже грудей, запомнило моё тело. То, как он прижимался ко мне, там в нашей комнате, даже когда решил бросить меня. Я помнил это. Мне бы ужаснуться от происходящего, но у меня лишь появилось чувство уверенности в своей правоте.