Страх

Стайлз ведет ладонью по напряженному бедру Дерека, облизывает сухие уголки губ и едва не скулит от болезненных вздохов и умоляющих стонов. Хейл перед ним почти распятый - крепко привязан к металлическому стулу с высокой спинкой, руки заведены назад - мужчина цепляется пальцами за холодные перекладины, ноги широко разведены в стороны - открыт полностью и безоговорочно. Но идеальность картине добавляет колом стоящий член, обмотанный у основания и под яичками мягким кожаным жгутом, мешающим кончить немедленно. Все началось с того, что Дерек снова сорвался - ринулся в драку с парнем, который задел его и буркнул что-то в ответ на просьбу извиниться. Он молотил мальчишку так яростно, что Стайлз не мог оттащить его даже тогда, когда на помощь подоспели копы. По условиям УДО Хейла могли вернуть за решетку, но везение было на его стороне - у его любовника был очень хороший адвокат. Правда, добавились часы у психотерапевта и отмечаться у куратора надо было каждую неделю, а не раз в месяц, но лучше так, чем новый срок. - Блядь, Дерек, так просто нельзя! Я понимаю, что у тебя в голове столько агрессии, что хоть вешайся или уничтожай все, но это не выход! - Стилински натурально орет - во всю глотку, срываясь на визг и гневно сжимая кулаки. Хейл молчит, дышит через раз и понимает, что парень прав. Но буквально за полчаса до этого звонила сестра, запретившая общаться с племянниками, поэтому на спокойный разговор Дерек не настроен. Он слушает, и слушает, и слушает. А потом бросается на Стайлза, прижимая его к стене и едва не рыча в лицо. - Серьезно? Из меня тоже попробуешь сделать отбивную? А получится? - вывернувшись из хватки, парень сдавливает плечо Дерека и дергает в сторону, от чего мужчина теряет равновесие и падает на пол, прижатый гибким телом. - Слезь с меня! - вдох-выдох, вдох-выдох. Надо заставить приступ отойти на второй план, успокоится, трезво оценить ситуацию. Освободиться. - И не подумаю. Считаешь, у тебя одного проблемы? Бедный и несчастный мальчик, который решает все спорные вопросы кулаками, а потом страдает от этого? - Стилински низко наклоняется, мажет кромкой зубов по уху мужчины и дышит чаще. - Пора прекращать строить из себя мученика. И вот теперь Дерек обездвижен, а Стайлз откровенным образом наслаждается открывшимся видом. Он проходится взглядом по сильной фигуре, борясь с желанием наклониться и вылизать каждый гребанный миллиметр смуглой кожи лоснящейся от испарины - только испортит воспитательный процесс. Но это нереально сложно. Сложнее, чем когда бы то ни было. Потому что Стилински знает, что кожа Дерека на вкус немного сладковатая и пахнет восхитительно, а сам мужчина настолько чувствительный, что стонет от каждого касания языка и губ. Помотав головой, Стайлз отгоняет от себя соблазнительные картинки фантазии и сосредотачивается на реальности, которая не менее горяча. Он ведет длинными пальцами по внутренней стороне бедра Хейла и усмехается, когда любовник вскидывается вверх, прося большего. - Так не пойдет, Дерек, - хриплый шепот причудливо смешивается с тихими судорожными выдохами. Мужчины скрещиваются взглядами, борятся с секунду, но Дерек все же побеждено зажмуривается, потому что, блядь, темная коньячная радужка Стайлза возбуждает еще больше. На дернувшийся член капает смазка, стекает по стволу, забирается прохладной влажной дорожкой по мошонке и между ягодиц. Дерек скулит и кусает губы, запрокидывает голову и на выдохе просит. Просто выстанывает мольбу, в которой совершенно нет определенности, потому что он сам не знает - хочет продолжения или лучше остановиться сейчас, пока мозг окончательно не разорвало. Стоп-слово мелькает на периферии сознания, но Хейл отмахивается. Не сейчас. - Хороший мальчик. Кончишь, когда я разрешу, понял? - Стайлз дожидается кивка, обхватывает пальцами твердый ствол и мягко поглаживает большим пальцем открытую красноватую головку. С губ Дерека срывается позорный скулеж. Вообще, Стайлз не особенно любит именно такую пытку, но с учетом ненависти Хейла к связыванию-обездвиживанию - это лучший вариант для воспитания. К тому же, Стилински справедливо полагает, что, научив мужчину контролировать свое тело и все его желания, он обучит Дерека держать под неусыпным контролем любые порывы. С каждым таким сеансом, который чаще, чем необходимо, заканчивается сексом, выход в люди становится все более и более спокойным. И где-то глубоко в подсознании, глубоко в потемневшей от ненависти ко всему вокруг душе зреет страх остаться снова одному. Стайлз отмахивается от этого привычно и легко, знает, что переживет, но вот восстановиться ли? Вопрос на пресловутый миллион, который задается чаще, чем хотелось бы. Рука двигается равномерно, не сбиваясь с темпа даже на крохи, а вторая тем временем путешествует по груди Хейла, обрисовывая идеальные линии мускулатуры, пощипывая вздернутые соски, поглаживая и немного царапая. Дерек теряется в океане ощущений - он твердо уверен, что рук больше, чем две, слишком умело порхают пальцы по его торсу, подводя к краю. И именно в то мгновение, когда рот приоткрывается в беззвучном предоргазменном крике, а тело выгибает, не смотря на крепкие ремни, Стайлз отодвигается. - Нет... Пожалуйста, - Дерек широко распахивает глаза и смотрит на Стилински с недоверием и мольбой. И парень почти готов сдаться, но тогда вся терапия полетит к чертям. - Отодвинь желание кончить так далеко, как сможешь. Это твое тело. Ты можешь ему приказывать. Научись этому, - Стайлз ведет пальцем вдоль косой мышцы, обводит выступающую подвздошную косточку, а после позволяет себе наклониться и повторить этот путь языком. Хейл закусывает губу до крови. Потому что это настолько слишком, что в голове взрываются сотни фейерверков, а внутренности разносит динамитом. Очнувшись, когда пропадают длинные пальцы и слегка пухловатые губы, он не понимает, почему все еще жив, почему не разнесло на мили вокруг, почему не задело взрывной волной Стайлза. Удовольствие и желание смешиваются с легкой болью и дискомфортом. Конечности почти сводит судорогой, член истекает смазкой - естественной и ароматно пахнущей ванилью. Дерек заставляет себя глубоко вдохнуть и успокоиться, не думать о соблазнительном Стилински, который так умело заглатывает член, будто только этим всю жизнь и занимается. До Хейла не сразу доходит, что все происходит наяву. Он вскрикивает от неожиданности, опускает взгляд, от чего на его щеки ложатся тени от пушистых ресниц, и забывает собственное имя. Стайлз перед ним на коленях. Стайлз смотрит на него почти черными глазами, радужка которых теряется за невероятно огромным зрачком. Стайлз облизывает его стояк с таким удовольствием, будто дорвался до любимого шоколадного мороженого. Дерек хочет спустить уже только от того, как юркий язык порхает по уздечке, едва ее задевая. Он почти посылает все к чертям, не думая сейчас о самоконтроле, но Стайлз, уловив его настроение, отстраняется и мягко водит губами по всей длине ствола, успокаивая, сбавляя наслаждение, которое висит на грани. Он качает головой из стороны в сторону, молчит, но приказывает так явно, что Хейл сжимает зубы, напрягаясь изнутри. Как долго будет длиться это издевательство? - Иногда ко мне приводили мальчишек, которые только-только научились держать в руках оружие, - Стилински усаживается напротив, гладит бока и живот напряженного мужчины, дуреет от мутных глаз, которые затягивали его, словно болото. - Никогда бы не подумал, что столь юные существа умеют быть настолько грубыми и несдержанными. Хорошо, что кончали они быстро. А я только и мог, что молиться о том, чтобы они не были больны какой-нибудь хренью, которая убьет меня раньше, чем я перережу хоть одну вражескую глотку. Это очередное откровение. Дерек не совсем понимает, почему именно сейчас. Он воспринимает информацию отдалено, слишком сильно сосредотачиваясь на собственных ощущениях. Стайлз с нажимом ведет вниз по его ребрам, задерживается на талии и щурится. - Они были несдержанными агрессивными мудаками. У которых в башке была лишь чужая боль, - парень склоняет голову к плечу, а Хейл вдруг думает, что этот жест пугает - так маньяк, наверное, смотрит на свою жертву. Так он смотрел на тех парней перед тем, как бросился на них. Мужчина едва улавливает, как левая ладонь скользит ниже, выводит узоры на поджавшейся мошонке. Стайлз подцепляет пальцами ремешок, который сжимает основание члена Дерека, но не снимает его. Только дразнит. Его губы растянуты в неестественной безэмоциональной улыбке, словно отвлекая, а рука опускается еще немного ниже. Когда два пальца медленно проникают в давно растянутое колечко мышц, Хейл только сдавленно шипит и выдыхает одним махом весь запасенный кислород. Он готов растечься лужицей. У Стайлза просто-напросто охуенные пальцы, которые с легкостью скользят в нем, растягивают, гладят изнутри, надавливают на заметный бугорок простаты и массируют его. Дерек захлебывается стонами, застывающими на самых высоких нотах, подается задницей навстречу ласкающей руке и перестает думать примерно на втором или третьем толчке длинных жилистых пальцев. - Пожалуйста. Умоляю. Трахни меня, - он забывается, произносит неправильно, от чего рука замирает. Стилински не отодвигается окончательно, но и доставлять удовольствие перестает. Хорошо, что пока еще не злится. Хейл спохватывается, понимая, заглатывает воздух и сипло выдает: - Сэр, пожалуйста, сэр... Дайте мне кончить. Можно мне кончить? Дерек давно уже не думает о том, что за такое должно быть стыдно взрослому и сильному мужику. Ему насрать, блядь. Потому что так охуенно последний раз было никогда. Когда в голове бешеным набатом гремит собственное сердцебиение, а от горячего желания сдавливает внутренние органы, то как-то не до размышлений на тему, что такое хорошо, а что такое плохо. Стайлз обвивает второй рукой член, надрачивая в такт толчкам, облизывается и зажмуривается, задерживая дыхание, словно собирается нырнуть глубоко-глубоко в омут, из которого не вернуться обратно на поверхность, и тихо-тихо произносит необходимое: - Да. Хейла сшибает. Блядь, двумя, сука, буквами его бросает за край так умело, будто сотни раз "до". Он дрожит в тонких руках, стон срывается на крик, в котором отчетливо можно различить только имя, а остальные звуки словно сливаются в одну непонятную какофонию. Дерек захлебывается глухим хриплым дыханием, не может перестать изгибаться и невидяще смотрит перед собой. Мужчина краем глаза подмечает - Стайлз встает на ноги, резко сдергивает с себя штаны и гладит себя резко-сорвано. Надо же, а Дерек и не заметил, что Стилински его больше не касается. Парень кончает почти сразу - хватает двух смазанных движений ладони, испачканной в чужой сперме. *** Хейл отфыркивается от воды, попавшей в нос, оборачивается и смотрит в ровную узкую спину, усеянную родинками. Это отнимает у мужчины секунд тридцать, хотя потом приходит ощущение, что проебал полжизни. Не важно. Стайлз замечает, что на него пялятся, смотрит в зеркало на хейловское мокрое отражение и смеется, когда тот быстро отворачивается и усиленно трет мочалкой плечи. Этот ритуал странно успокаивает. Они редко позволяют себе расслабиться в присутствии друг друга. В смысле - реально по-домашнему расслабиться. Словно они не просто трахаются, периодически обмениваясь историями, а состоят в отношениях, которые к чему-то приведут. Стилински мысленно ругается на себя и резко обрывает смех, который так хорошо греет замороженного изнутри Хейла. Дерек находит его на балконе. В ладони уютно теплится пиала с ароматным мятным чаем, в уголке губ маячит сигарета, отсвечивающая белым в сумраке подступающей ночи. На небольшом столике в углу дымит кружка, от которой пахнет малиной и имбирем. Ничего не говоря, мужчина делает пару глотков, а потом прикуривает свою сигарету и устало опирается локтями о перила. Взгляд вниз, озноб по шее. Пятнадцать этажей, почти пятьдесят метров вниз - не лучший полет в жизни, да, Хейл? - Иногда я стоял тут и думал, что понятия не имею, что делать дальше с тем, что от меня осталось, - Дерек отодвигается, поворачивается боком и внимательно всматривается в профиль, усыпанный родинками, словно кто-то рассыпал шоколадную крошку, а вытирать не стал. Чертовски плохо, Хейл. Чертовски. Нельзя так много думать о парне, который кайфует от вида и запаха твоей крови. - В смысле, совета ведь спросить не у кого. Лора теперь боится, даже по телефону разговаривает урывками, отделывается, я чувствую. А у меня никого больше. - Я, - без права на сомнение или отрицание, без права на недоверие. Просто. Безукоризненно легко, как всегда получается. У Дерека под ребрами что-то надламывается. Еще не сдается под натиском неправильного и непонятного, но дает трещину в толстых прутьях клетки, зажавшей сердце, которое когда-то в юности стремилось наружу, к людям, доверяло и умело любить. Разучился. Стал черствым мудаком с неконтролируемыми приступами агрессии и желанием нагнуть этот мир раком и показать, что боль других людей - не секс на улице, от которого можно смущенно отвести глаза или позвать копов, чтобы те загнали парочку любовников за решетку. Он широко распахивает глаза, удивляется так естественно, как может только человек, которого действительно ошарашили. Стайлз только пожимает плечами - мол, чувак, а ты думал, правда думал, что я всего лишь хочу тебя трахнуть? Дерек думал. Потому что, ну серьезно, это же Стайлз - взбалмошный, сумбурный, замкнуто-холодный и жестокий засранец. - Ты не ослышался, - ему хватает такта не смеяться в открытую. Стилински только дергает уголком рта, смотрит лукаво, чуть прищурившись, и отходит подальше от балконной перегородки. Лететь вниз - не перспективно. А Дерек выглядит так, словно сейчас швырнет его, решив, что парень может отрастить крылья. На самом деле, пружина, скрутившаяся внутри Стайлза горит, словно накалилась сталь, и жжет насквозь. Вот-вот, и будет дыра. А ходить со сквозным как-то не совсем удобно. Но он давно привык прятать кровоточащие раны, прикрывая их руками, загораживаясь жесткостью и ершистостью. Дереку плевать на защитные меры - он в Стилински с головой, раскрывает его, читает и не думает скрывать, что знает больше, чем парень готов поведать. И это не раздражает. Это до странного притягивает, словно только так правильно. - Если я все правильно помню, поправь меня, может ошибаюсь, ты больше всех кричал, что отношения не для нас, что мы потеряны для общества нормальных людей, - Хейл ставит на столик опустевшую кружку, смотрит открыто и ждет. Для себя решает - можно и нырнуть, почему нет? Тем более, что черти в стайлзовом омуте ему очень даже нравятся. - А кто говорит об отношениях и прочей розовой лабуде? Избави Господи всемилостивый! И не смей звать меня на свидания, - Стилински хохочет. Заразительно, прищуривая глаза и взмахивая руками, нелепо пытаясь отмахнуться от мужчины. - Я лишь говорю - ты можешь на меня положиться. У меня и в мыслях не было - я люблю тебя, давай встречаться, заводить щеночков и устроим потом гейскую свадебку. Дерек не верит, что реальность вокруг не разрывается на лоскуты. Потому что слова Стайлза куда значительнее, чем банальное признание в любви, которое слишком растеряло цену за последние полвека. И они слишком безумны для того, чтобы быть ложью. Обман был бы выверен, точен до зубовного скрежета в мелочах. А здесь - почти матом и точно по нервам, натягивая вены в напряженные струны, готовые лопнуть в любое мгновение. И очень хочется изничтожить вселенную, которая толкает его вперед, почти заставляя прижать к себе худощавое, но сильное, гибкое тело. - Давай поспим немного? У меня ощущение, что я отпахал трое суток без права на сон и еду, - устало выдыхает Дерек, не замечая, кажется, как удивленно хмыкает Стилински. Все идет своим чередом, не циклясь на неожиданных признаниях, потому что потом будет больно, а ты не готов. Совсем не готов. - Окей, только чур сегодня сны заказываешь ты, - Стайлз чешет в затылке и отступает, пятится от мужчины, как от опасного зверя, и попадает обратно в квартиру, едва не теряя равновесие и удерживаясь от падения чудом. - Я, знаешь ли, заебался смотреть кошмары. Как будто подключил у себя в голове бесплатный канал "Хоррор плюс". Реально - сегодня ночью новый эпизод сериала "Жизнь и приключения Стайлза Стилински в Зомботауне" или новинка этой весны "Стилински и кровь". Хейл запинается о невысокий порожек, но парень, уже отвернувшийся и вышагивающий в сторону кровати, не видит этого. Охренеть. Он теперь от каждого признания в статичные ступоры впадать будет? Не сказать, что это плохо, но в последнее время у Дерека была одна навязчивая мысль - прикоснуться, обрисовать узор шрамов, запомнить их расположение, историю каждой застаревшей отметины. Но даже не просит. Подспудно чувствует, что надо ждать - иначе все полетит в космические глубины, чтобы навсегда. - Все настолько плохо? - Хейл подходит почти вплотную. Между ними всегда десять миллиметров - негласное расстояние, которое не нарушается даже во время секса. А еще он пытается вспомнить, когда Стайлз последний раз просыпался от плохого сна. И не может. - Я что-то не замечал за тобой склонности к дурным сновидениям. Стайлз прикусывает губу и почти не дышит. Он перебирает в голове каждую ночь, начиная с той, что была между ними первой, и замечает странную деталь - отыскивать различия легко, потому что в одной постели с Дереком снов нет совсем. Стилински оборачивается, осторожно и медленно, будто с трудом двигается, вскидывает взгляд и не знает, что ответить, потому что и так рассказывает слишком много этому мужчине с глазами, в которых так часто видит себя другим. Это страшно. Такого не было давно, что пугает еще больше. - Когда я у себя, то каждую ночь, - он подспудно осознает, что выдает очередной секрет, но вдруг плюет на это. Молчать - в глотке уже. Хоть кому-то, хоть мимолетом. Иначе только выть, будто волк, потерявший стаю. - Ты хотел без розовых соплей, поэтому не предлагаю переехать ко мне или просто спать вместе почаще, - Дерек пожимает плечами и подходит к кровати, откидывая в сторону одеяло. За окном вот-вот соберется рассвет, и хочется завернуться, укутаться, согреться. И прижать к себе теплое гибкое тело, которое так и манит созвездиями родинок по телу и росчерками шрамов. Но Стайлз, наверняка, снова замотается в простынь, отгораживаясь, и только потом позволит себе свернуться под боком Хейла. Дерек смотрит на приготовления Стилински ко сну, наблюдает за каждым движением, понимая, что вот сейчас, ровно в эту секунду, пропал окончательно. То есть, он ныряет в Стайлза. Так, что без остатка. - Я уже сам думал об этом. Знаешь, я долгое время не мог заставить себя спать. Пил энергетики, ел всякие таблетки адреналиновые. Потому что до одури боялся закрывать глаза. А потом просто отрубился. Не смотря на всевозможные ухищрения, - Стайлз зевает и сонно моргает, когда матрас прогибается под немалым весом Хейла, улегшегося рядом. - И как? Отдохнул за все те ночи, что пропустил? - Чуть не убил отца... Дереку можно ставить памятник за выдержку. Серьезно. Он не вздрагивает в ужасе, не охает, не смотрит на Стилински огромными глазами. Только поворачивается, внимательно рассматривая сеточку мелких морщин в углах глаз. И думает, что этот парень еще совсем мальчишка, молодость которого прошла среди хаоса и смерти, который видел слишком много крови. Он пытается поставить себя на место Стайлза с того мгновения, как узнал, почему тот ходит к терапевту. И не может. Нельзя предположить, насколько цельной останется твоя психика, не сломаешься ли, если пережить плен длиной почти в год, а потом стать ненужным той структуре, которой отдал чуть ли не половину прожитого на этой планете времени. - Ты не обязан рассказывать. - Знаю. Это было, - парень переворачивается, тычется лбом в грудь Хейла, от чего у мужчины попросту замирает сердце. Стайлз редко позволяет себе такие проявления слабости и нежности, - ужасно. Он оттащил меня в спальню, когда я отрубился. И попытался разбудить утром. Я наставил на него пистолет. Просто вытащил оружие из-под матраса, на рефлексах, и прицелился. Дерек молчит. И Стайлз ему за это сейчас благодарен, где-то под ребрами ощущая - Хейл все понимает, не жалея. Просто не берется судить, как делали многие до него - друзья, любовники, шлюхи и терапевты. Между ними не отношения, но банальный секс тоже перекрывается. Такими вот разговорами в тишине, которые раскрывают легкие, сдирают с них цепи и и позволяют дышать полной грудью.