Страх

Дерек смотрит на город, медленно просыпающийся от зимней спячки, и думает, что давно не чувствовал себя таким... Не счастливым, нет, лишь способным принимать все происходящее с ним более спокойно и умиротворенно, чем прежде. Через пару месяцев подойдет к концу его испытательный срок по УДО, и тогда необходимо будет что-то решать со своей дальнейшей жизнью, но сейчас Хейл живет только в настоящем. Он что-нибудь придумает, может снова займется историей или вернется к живописи, но это потом, когда необходимость устраивать судьбу встанет перед носом. Он едва не засыпает на подоконнике, когда раздается трель мобильника, валяющегося где-то среди подушек, разбросанных по всему полу. Кто из них первым начал стаскивать их сюда, Дерек не знает, а Стайлз лишь неопределенно хмыкает в ответ на прямой вопрос и уходит в ванную. И вот сейчас Стилински намывается, перестав орать песни Аврил Лавин только пару минут назад, а Дерек ползает по полу в поисках гаджета. Высветившееся на экране имя заставляет пораженно застыть на пару секунд, но потом Хейл все же берет себя в руки и отвечает: - Лора? - Ты так удивлен, словно у тебя определитель сломался, - фыркает сестра, а на заднем плане слышится истошный детский плач. - Господи, мне кажется Элиза решила, что мама плохо ее слышит. Погоди минутку, окей? - на том конце связи Лора зовет своего мужа, Макс, проходя, видимо, мимо, звонко чмокает жену в щеку и здоровается с Дереком, чему тот даже не успевает удивиться - наверняка, Лора рассказала, кому будет звонить. Потом Элиза умолкает, либо убаюканная на руках отца, либо унесенная в другая комнату. - Так о чем мы? Ах, да. День независимости. Дерек устало выдыхает и проводит свободной ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него выражение полнейшей обреченности. Праздник в кругу семьи, вкусная еда и много выпивки, смех, фейерверки - это ли не радость? Возможно. Но Хейл давно отсек от себя такую роскошь. Когда-то в прошлом мама собирала всех за их большим гостеприимным столом, а потом были смерть, огонь и ярость. И тюрьма. Он больше не любит костры, залпы салютов вызывают только усмешку, а необходимость казаться нормальным даже перед родными его уничтожает. - Думаешь, это хорошая идея - встречать такой праздник со мной? - выдыхает Дерек, смотря на приближающегося к нему парня. Интересно, а Стайлза можно было бы познакомить с семьей? - Честное слово, Лора. Я шарахаюсь не только от костров, но и вашей барбекюшницы. И ты предлагаешь психованному недоубийце приехать в дом, где есть дети? Он понимает, что черный юмор не лучший выход из ситуации, но ничего иного не остается. Слишком страшно разочаровывать сестру и показывать ей, что изменений нет. Поэтому остается только отговаривать ее от идеи совместного праздника. Лора на том конце связи тяжело вздыхает и, кажется, даже матерится сквозь зубы, чего за ней не наблюдалось с тех пор, как на свет появился Натаниэль, страший брат Элизы, поэтому Дерек только выгибает бровь и совершенно не возражает против того, что Стилински, на котором, к слову, совершенно не наблюдалось одежды, гладит и иногда покусывает его ноги, усевшись на подушки. Прислонившись спиной к окну, Хейл ждет и немного вздрагивает, когда Лора продолжает разговор. - Я догадывалась, что мозгов у тебя не прибавилось. Но не думала, что их стало меньше, - шипит девушка. - Ты мой брат. И мне плевать на то, что говорят психологи, адвокаты и твой куратор. Еще два месяца, и твой срок полностью исчерпает себя. Дерек, мы скучаем. И хотим видеть тебя. Все мы. Будет не просто, да, никто и не говорил, что все изменится с одного щелчка, но все же... Подумай об этом, окей? - Окей, - поразмышляв пару секунд, отвечает Дерек. Они скомкано прощаются, и мужчина откидывает телефон обратно в недра подушечного монстра, опуская взгляд на Стайлза. - Меня зовут в Монтерей на День независимости. - И я так понимаю, что есть причина, по которой ты не хочешь туда ехать? - Стайлз устраивает свой подбородок на колене Хейла, стараясь не думать о том, что этот жест слишком слащавый. - Всегда есть причина, по которой люди не хотят возвращаться домой, - жмет плечами Дерек. Стилински фыркает, ведет лениво языком по внутренней стороне бедра Дерека, задирая его домашние шорты, замирая у кромки смятой одежды. Он прикрывает глаза, отодвигается и запрокидывает голову, смотря Дереку прямо в глаза. Такое с ними редкость - момент спокойствия и правильности, чего-то жутко нормального. Какое-то время Стайлз даже не двигается, не моргает, не понятно, что изучая, а потом встает на колен, упираясь острыми локтями в бедра Хейла и прищуриваясь. - Ты так сам себя успокаиваешь. Что-то натворил, посидел в тюрьме, а теперь считаешь, что твоей семье нет до тебя дела? - парень качает головой и придвигается еще ближе. Он так легко проникает в личное пространство, будто это в порядке вещей, будто совсем нормально забираться в душу. - Стайлз, сестра не просто так запрещала мне долгое время приезжать. Я пугаю племянников своими кошмарами и вспышками неконтролируемой злости, - мужчина вздыхает, словно объясняет очевидные вещи несмышленому ребенку, а его любовник на это только смеется. - Что? - Я чуть не убил отца, помнишь? В смысле, блядь, все совершают ошибки. И всем приходится пройти через отчуждение и неприятие, или как там эту бурду называют наши терапевты? Но это не значит, что они перестали быть твоей семьей. - Я не знаю... Не так просто согласиться на все это. Надо подумать, - Хейл плохо соображает, когда пальцы Стайлза скользят по его рукам, бокам, шее и плечам, когда пробираются под футболку и гладят горячую кожу, когда надавливают так правильно-идеально. - Не самая твоя сильная сторона, - ухмыляется Стилински, прикусывая шею мужчины. - Думаю, сейчас тебе стоит отвлечься. Совсем немного. Самую малость... Он перемещается на подушки, тянет Дерека за собой и дышит так медленно и тяжело, что у Хейла не остается сомнений, и он без возражений передвигается ближе к парню. *** - Пап, конечно, я приеду. Господи... Ты иногда такие вопросы задаешь, что я чувствую себя самым ужасным сыном на свете, - Стайлз редко разговаривает тихо. Вот и сейчас он прижимает трубку к уху плечом, держа в руках разные виды хлопьев и пытаясь привлечь к себе внимание Дерека, с которым они пришли в этот супермаркет. - Да, я смогу вытерпеть один вечер в компании твоих коллег. Нет, пап, именно вытерпеть, потому что меня бесят их вопросы о службе, ты же... - Джон начинает отчитывать сына ровно в тот момент, когда к нему оборачивается Хейл. Стайлз благополучно пропускает половину нотаций, взмахивая коробками и убирая в тележку медовые, когда Дерек показывает на шоколадные. - Ладно, пап. Прошу тебя, давай без этого? Я приеду. А все остальное ты сможешь мне высказать и лично. - Кажется, ты тоже не особенно сильно горишь желанием ехать к отцу на праздники, - Хейл улыбается, оказываясь за его спиной, и делает вид что не замечает, как Стайлз дернулся в его сторону - механически, по привычке, защищаясь. - У тебя есть два месяца, чтобы придумать отмазку. И мое приглашение все еще в силе. - У него остался только я. Нельзя его подводить. Мы и так редко видимся, - парень не договаривает, хоть почти и слетает с языка - он у отца один остался, а у него есть еще кое-кто, к кому, как он думает, можно прийти. Это страшно, ведь приходится осознавать в себе слабость к другому человеку. Дерек пожимает плечами и наклоняется над Стайлзом, почти придавливая его своей энергетикой, а потом сцапывает с верхней полки любимые хлопья и закидывает их в тележку. Парень улыбается и думает, что, возможно, привязаться к Хейлу не самый ужасный вариант развития событий. Они ведь каким-то странным образом исхитряются контролировать друг друга, направлять. Дерек даже уговорил его вновь заняться фотографией, и это срабатывает, дает возможность сосредоточиться на деле, отвлечься от демонов, вползающих все глубже в сердце. На кассе они даже не думают спорить, кто будет платить, делят покупки так, чтобы разложить их в два опустевших холодильника, а потом идут в сторону винного магазина, кутаясь в теплые пальто - апрельские ветры в Нью-Йорке жалят не хуже зимних аляскинских. Стайлз рассказывает о том, как запрещал отцу есть жирную пищу и пихал в него овощи, а по ночам находил в ящике для инструментов упаковку от чизбургеров и картофеля фри, коробки из-под пончиков. И Дереку кажется, что был там рядом с ними после того, как умерла Клаудия, оставив незаживающие раны у обоих Стилински. Всю дорогу мужчины говорят, истории из прошлого сыпятся и сыпятся, пока оба не доходят до тех мрачных полос, благодаря которым они, собственно и познакомились. - У меня к тебе есть очень странное предложение, - дверь в квартиру Дерека закрывается с тихим щелчком. Их путь лежит на кухню, хотя Стайлзу не мешает подняться к себе и спрятать хотя бы мясо в морозильник. - Так говоришь, как будто обычно ты предлагаешь что-то нормальное, - фыркает Хейл, оборачиваясь и скрещивая руки на груди. Из его пакета торчит сельдерей, и это почему-то немного смешит. - Нельзя выслушать меня без обычной доли сарказма, которым ты овладел, с моей помощью, позволь заметить, вполне неплохо? - парень складывает пакеты на стол, даже не пытаясь сделать вид, что его заботит растекающаяся под ними лужица из-под размораживающихся продуктов. Он чуть бодает Дерека лбом в плечо и стоит рядом, склонив голову. Не самая привычная поза для того, кто обычно возвышается. - Я серьезно. Дерек вздыхает и взмахивает руками, мол, делай, что хочешь. Он уже привык, что у Стайлза порой возникают идеи, которые, чаще всего, выходят им пиздецом. Нет, правда - пристать к копу, чтобы он одолжил им жезл, который можно использовать вместо дилдо, и ржать, как ненормальный, убегая; или пытаться усадить Дерека в секс-качели, висящие на одном шурупе, после заворачивая пакет со льдом в полотенце; или держать в пальцах свечку, не озаботив свою руку защитой, а потом уронить ее в постель к привязанному за руки и ноги любовнику. - Есть кое-что, что поможет нам сблизиться. Протянуть нить доверия. Ну, или что-то в этом духе, - Стайлз не умеет говорить правильные слова, не знает нужных интонаций. Он просто высказывает свою идею так, как сам ее видит. - Ты хотел изучить мои шрамы, дотронуться. Но для этого я должен быть уверен в том, что тебе можно доверять. И что ты в ответ доверяешь мне, понимаешь? Потому что это все уже очень далеко зашло... Парень и сам не особенно хорошо понимает собственный бессвязный бред. Он лишь надеется, что Дерек смотрит на него с прищуром не по той причине, что оценивает риск серьезных психических отклонений. Хотя, надо признать, что и самому как-то не особенно сильно верится в то, что все сработает. Сколько раз он уже пытался? И ничего. Потому что очень боязно пускать кого-то настолько глубоко в свои страхи, говорить о кошмарах, вытаскивать наружу самые темные ужасы. - Окей, - просто отвечает Хейл, отворачиваясь и продолжая заниматься своими делами. - Но ты даже не спросил... - Стайлз пораженно рассматривает спину любовника и не понимает, что только что произошло. Он готовился к долгому спору, разъяснениям, а Дерек вот так просто соглашается, даже толком не узнав условия. - А зачем? Я все равно согласен. Если это сработает, мы оба окажемся в выигрыше, - мужчина улыбается и смотрит на Стилински из-за плеча, даже не скрывая своего интереса. Он всегда любил пробовать нечто новое. - Что ж... Тогда не жалуйся, - фыркает парень, касаясь пальцами шеи Дерека и исчезая из его квартиры так быстро, что Хейл едва успевает это заметить. *** Стайлз сжимает в руках моток красной эластичной веревки, той самой, что используют альпинисты - она не настолько грубая, как бечевка, которую предлагал Дерек для полноты ощущений, но и не мягкая, что используется в настоящем шибари. Он смотрит на себя в зеркало и впервые не ужасается, потому что в глазах нет привычной злобы, нет желания причинить как можно больше боли. Сегодня вечером у них иная цель. Его воображение рисует настолько потрясающие картины, что хочется заскулить. На смуглой коже алый цвет будет смотреться потрясающе, обрисовывая великолепную мускулатуру Хейла, обхватывая его лопатки, обвивая мощные руки... Приходится мотнуть головой, прогоняя настойчивый образ, иначе он не дотерпит и просто трахнет Дерека на полу в коридоре, ведь стоит еще с того момента, как он вышел из магазина альпинистского снаряжения. В квартире Хейла парня обуревает сомнение - не замахивается ли он на нечто невыполнимое? Но все вопросы исчезают, стоит вспомнить, с каким рвением Дерек согласился, как с готовностью прочитывал все ссылки, что кидал ему Стайлз. Этот мужчина оказался настолько жаден до новых ощущений, что это даже местами пугало. Стилински выдыхает и проходит следом за Дереком в спальню. У него слегка дрожат пальцы, в животе скручивается тугой узел, чего не наблюдалось очень давно. С удивлением отметив, что волнуется, Стайлз замирает возле постели, скинув на нее моток веревки. Он осматривает Хейла с ног до головы и видит то, что тот так усиленно пытается скрыть - беспокойство, предвкушение и то же волнение, что обуревает самого Стайлза. - Ты же знаешь, что я не наврежу тебе, - кого из них двоих он убеждает, пока не совсем ясно. - Доверься мне. Чтобы я смог довериться тебе. Это весомый аргумент, и Дерек просто кивает, расправляя кровать. Он не делает ни одного лишнего движения, ничего настораживающего, но слегка скован. В принципе, это понятно. Не каждый день тебя предупреждают, что свяжут, засунут беруши в уши и завяжут в глаза, сделав совершенно беспомощным. Он барахтается в своей неуверенности, пытается понять, нужен ли ему этот эксперимент, но соглашается с тем, что нужен - без этого никак. Это единственный способ проверить, может ли он безоговорочно доверить себя этому парню, у которого с психикой едва ли не большая шиза, чем у него. - Дерек, - Стайлз качает головой и останавливает его одним прикосновением пальцев к запястью. Хочется сжать, притянуть к себе, но не сейчас. - Если ты не уверен... Я же вижу. - Нет. Я долго думал. Уже после. Правда, - Хейл поворачивается и улыбается. Не зажато или неуверенно, а вполне открыто. Чертов актер или действительно готов? - Сделаем это, хорошо? Мне...интересно. Интересно. Не то слово, но все же лучше, чем если бы его выставили за дверь. Когда Дерек укладывается поверх простыни, ерзая и пытаясь устроиться удобней, Стайлз на секунду позволяет себе залюбоваться им. Этот мужчина мог бы стать моделью чего угодно - одежды, нижнего белья да хоть зубной пасты. Хейл красив, без преувеличений, но старательно скрывает это ото всех, включая себя самого. Говорит, не хочет завышать планку, а Стайлзу кажется, что сильно занижает, но это его выбор, а не в привычке Стилински осуждать чье-то осознанно принятое решение. - Согни ноги в коленях и вытяни руки вдоль туловища, хорошо? - Стайлз усаживается рядом и гладит Дерека по спине, успокаивая, давая обещание, когда тот выполняет все, что требуют. Стилински облизывается и разматывает моток красной веревки, что принес с собой. Он по-птичьи наклоняет голову к плечу, оценивая, откуда лучше начать, и решает, что не стоит делать того, что едва не привело к фатальной ошибке в прошлый раз - предыдущий любовник был слишком сильно зациклен на асфиксии, а морской узел под кадыком оказалось не так просто даже разрезать. Пропустив веревку под спиной Дерека и завязав узлом на середине груди, словно обнимая Хейла таким образом, Стайлз закидывает ее концы на плечи мужчины и оборачивает их, а после обматывает каждую руку, будто алой сетью, в которую попалась столь уникальная и крупная добыча. Стилински наклоняется, не удержавшись, и оставляет яркую отметину засоса в изгибе подставленной под ласки шеи. Засос сразу наливается синевой, выглядит почти черным на фоне смуглой кожи Дерека. Стайлз наслаждается властью и контролем, которые получил, но не собирается причинять боли в том ее понимании, в каком она представлена в толковых словарях. Стайлз обматывает веревочными браслетами запястья мужчины и перекручивает красной линией живот и поясницу, лишь после всего фиксируя и ноги в том положении, в каком они есть - согнутые, перетянутые, скованные. Конечным аккордом Стилински связывает ступни и ладони любовника вместе, лишая его любой возможности двигаться. Отодвинувшись немного в сторону, Стайлз окидывает взглядом свое творение и сдерживает себя всеми возможными мантрами, потому что накинуться на Хейла сейчас - значит, испортить весь план. Есть нечто эстетически прекрасное в обездвиженном теле, нечто пробуждающее глубинные темные страсти, готовые вырваться на волю, лишь бы им дали такой шанс. И Дерек смотрит в ответ так открыто и возбужденно, что сразу понятно - он готов к этому эксперименту едва ли не больше, чем сам Стилински. - Стоп-слово? - Стайлз покачивает в пальцах черную атласную ленту и улыбается, когда мужчина лишь мотает головой, отказываясь. - О, мой мальчик совсем вырос, я смотрю? Что ж... Хорошо. Пусть так. Когда Дерек становится полностью статичен и может лишь беспомощно ерзать и стонать, когда его глаза закрыты плотной тканью, мешающей увидеть хоть что-то, а слуха лишают специально купленные для этого случая беруши, вот тогда Стайлз понимает, что это абсолютное бесконтрольное доверие, которое он не имеет права не оправдать. Хейл целиком во власти тактильных ощущений, что немного пугает мужчину, но стоит ощутить первое крадущееся прикосновение к ключицам, которые немного наискось перетянуты веревкой, как мозг отключается полностью, позволяя наслаждаться тем, что дают телу. Руки Стайлза порхают над ним, и Дерек хочет выгнуться, чтобы успеть за ними, но не может, иначе рискует свалиться набок, а то и вовсе с постели, поэтому он лишь скулит - так по-блядски напрашиваясь, боги - и торопливо облизывает свои пересохшие губы. Он чувствует, как парень ведет одним длинным пальцем по внутренней стороне его бедра, замирая в тех местах, где кожа и мышцы были перетянуты, и будто издевательски поддевая красную эластичность. Дерек просил бечевку - толстую, намотанную в несколько слоев. Стайлз сказал, что подумает об этом. Подумал. И сделал все в своей идеально-извращенной манере. Когда возбуждение доходит до предельной точки, Стайлз уже готовится снять чертовы мешающие и передавливающие член джинсы, но тут вспоминает, что смазка и массажное масло благополучно лежат в пакете на тумбочке возле входной двери в его квартире. Он чертыхается, осыпает короткими извиняющимися поцелуями все тело Дерека, а потом быстро бежит к себе, надеясь, что его мужчина просто переждет эти несколько минут. Парень забегает в квартиру и видит яркую лампочку автоответчика, которая мигает, словно сумасшедшая. Он нажимает на нее, не сразу попадает, но потом его собственный, слегка искаженный помехами голос, просит оставить сообщение либо валить с линии. Стайлз как раз находит заветный пакет, когда слышит сообщение, вонзающее миллиарды иголок в его практически разучившееся что-то чувствовать сердце. Внутри головы стучат маленькие молоточки, которые словно пытаются раскрошить его череп, и резко становится нечем дышать. Приступ захватывает внезапно, он довольно короткий, но все же выматывает, вынуждая задействовать все внутренние резервы, чтобы его остановить. Медленно усевшись рядом с телефоном, парень набирает сначала номер Мелиссы МакКолл, что работает в медицинском центре Бейкон-Хиллс, а потом бронирует билеты на ближайший рейс. Мгновение паники - и он собран. Вещи умещаются в небольшой рюкзак, зубная щетка остается в своем стаканчике, телефон на зарядке, рейс через три часа. Стайлз бросает взгляд на часы и выдыхает - потратить на сборы всего сорок минут не каждому дано. Он усмехается, хоть его и тревожит какая-то смутная мысль, словно что-то не так, чего-то не хватает, кого-то не хватает... - Блядь, Дерек! Хейл хрипло рычит и мечется по кровати, он растер себе руки и ноги в кровь, но больше всего Стайлза пугают безумные и полные злости глаза, когда он снимает повязку. Стоит Дереку обрести полную свободу, он вынимает из ушей затычки и бросает их в парня. Руки сжаты в кулаки, и мужчина готов поклясться, что слышал хруст собственных костяшек. Когда Стайлз только исчез - он ждал, решив, что это часть игры и проверки на терпеливость. Но тревожное ощущение, что времени прошло слишком много, не покидало. Он позвал один раз, второй, третий, все громче и громче, но ответа не было. Его будто ненужного пса бросили на обочине подыхать и задыхаться от собственного хриплого лая. Дерек метался, почти не чувствуя боли и лишь обретя зрение осознавая, насколько сильный урон себе нанес. Стайлз связал его, зная, как Дерек это ненавидит. И ушел. - Дерек, послушай, я могу... - Убирайся. Или я тебя убью. - Дерек... - Нет. Стилински отшатывается и снова ощущает ту же боль, что около часа назад терзала его. Он знает, что виноват. И понимает, что Дерек прав - сейчас разговора не выйдет. А потом его просто не будет. И что-то с треском ломается внутри него, когда Стайлз выходит за порог и слышит, как по ту сторону двери мечется раненый им зверь.