Страх

Стайлз открывает глаза и понимает, что ему слишком уютно-комфортно-спокойно. Общего слова не удается то ли придумать, то ли вспомнить, поэтому он просто жмется холодным кончиком носа к теплому дерекову плечу и выдыхает. Чувствует себя свободным настолько, что доверчиво ластится всем телом, притирается бедром к бедру и прикрывает глаза. Наверное, сложно будет признаться, что этот мужчина делает его другим. Парень чувствует, как Дерек ворочается, переворачивается и практически погребает его под собой. Удивительно, но чувства отторжения и какой-то потаенной злобы так и не возникает, хотя Стайлз даже пытается вызвать его намеренно, просто для проверки. Нет. Ничего. Тишина и спокойствие, ровное биение сердца, чуть сбивающееся на каждом выдохе Хейла куда-то ему в макушку. Правда, спустя какое-то время становится душно, и воздух будто густеет, отказываясь попадать в легкие, поэтому приходится выбраться из-под крепкого красивого тела. И тут до Стайлза доходит... Он отдохнул. Впервые за все это долгое время. - Это жутко - так смотреть на спящих, - хрипло бормочет Дерек, приоткрыв один глаз и взглянув на застывшего парня, который даже после того, как его ловят с поличным, не может отвести взгляд. - Имею право любоваться, раз уж ты сам пришел ко мне в постель. - Стилински жмет плечами и потягивается, запрокидывает голову и расслабленно улыбается. - Спасибо. - За то, что пришел в твою постель? - За то, что пришел в мой дом. Стайлз не замечает, как эти слова слетают с его губ, как в прежние времена, когда будучи подростком, он сначала успевал озвучить мысль, а только потом додумывал ее и понимал, что некоторые вещи стоило оставить при себе. Забытое ощущение какого-то детского восторга от вылетевшей изо рта глупости захлестывает и заставляет улыбаться, как наркомана, получившего очередную дозу. А Дерек смотрит и не понимает, как мог Стайлз так долго прятать вот такого себя - искреннего, заботливого, счастливого. - Хочу съездить к отцу, а ты можешь посидеть тут, посмотреть дом, город, - Стайлз практически стекает с кровати, набрасывает на плечо полотенце и уходит в сторону ванной комнаты. Он не запирается, не видит смысла. От Дерека? Смешно. Хейл видел его. Всего. Со всеми шероховатостями прошлого. - Можно с тобой? - Хейл останавливается в дверях, подпирая плечом косяк. И когда только успел последовать за ним? На мужчине лишь длинные шорты, едва прикрывающие колени, и можно залипнуть на всем его теле вплоть до захлебывания в душевой кабине. Парень просто кивает и отворачивается. Он пытается проанализировать нового себя, дать оценку, выявить слабые стороны, но запинается на следующей убегающей мысли, когда его обхватывают сильные руки. Дерек трется кончиком носа о чувствительное место за ухом Стайлза, бормочет что-то, что парень не понимает из-за залившейся в уши воды. Тряхнув головой, Стилински поворачивается к мужчине лицом и смотрит в слегка затуманенные со сна глаза. - Что ты там говорил? - Ты слишком много думаешь. Так много, что пар из ушей повалил, - смеется Дерек, прищуриваясь и расценивая спокойствие Стайлза, как мотивацию к действию. Он обхватывает лицо парня ладонями, наклоняется и тянет его в какой-то отчаянный поцелуй, вымещая в нем все: и злобу, что долго бурлила, не находя выхода, и легкую, не до конца выветрившуюся обиду, и страсть, захватывающую каждый раз рядом с этим неугомонным, и те чувства, о которых ни разу они не говорили, да и вряд ли будут упоминать. И Стайлз в этом тонет. Позволяет себе, отпускает, чувствуя, как сдавливающая изнутри хватка прошлого ослабевает. Исцеляющие вещи не приходят сами по себе. Их, оказывается, надо добиваться, готовиться к ним и меняться самому. Это прописная истина, наверное, Стайлз не знает. Он просто пытается подстроиться под те эмоции, которые раньше считал для себя недоступными, попросту невозможными. Глубоко загнав ту часть себя, что когда-то была гиперактивной и охочей до помощи всем и вся вокруг, он стал тем, что Дерек принял. Принял и смог продраться сквозь всю эту злобу и ненависть. Хоть памятник устанавливай посреди Нью-Йорка и Бейкона. - Шестеренки в твоей голове никогда не останавливаются? - Дерек усмехается, отстраняясь и разрывая поцелуй, смотрит в глаза. Гипнотизирует, не иначе. - Знаешь же, что нет, - фыркает в ответ Стайлз, отключая воду и вытягивая их обоих из душевой. Когда они оказываются в машине, Стилински словно перемыкает. От улыбки не остается и следа, он отчаянно вцепляется в руль и сосредоточенно смотрит на дорогу, будто пытается испепелить ее взглядом. Хейл его понимает. Мужчина прекрасно помнит свое состояние после пожара, когда грызущая изнутри пустота не оставляла после себя ничего, кроме пепла, ярости и всепоглощающей тьмы. Это отчаяние может захлестнуть, но Дерек ведь для того и приехал, чтобы не дать этому случиться. - Хэй. Он выкарабкается, слышишь? Просто, блядь... Просто верь в это. - Скептически выгнутая на это бровь оптимизм убавляет, но не настолько, чтобы сдаться. - Банальность, ага. Но все же... Постарайся. Для него. Он очнется и захочет увидеть тебя сильным. - А если не очнется? - Стайлз не ждет ответа, он просто должен проговорить вопрос, который постоянно крутится перед мысленным взором, словно бегущая неоново-красная строка. - Знаешь, они ведь потом начинают задавать эти ебанутые вопросы. Типа, был ли он донором органов, а если не был, то можно ли взять сердце-почку, легкое, кусок печени. Распотрошить, как рождественского гуся, и всунуть кому-то, кто умирает. А еще вечно суют под нос бумаги, которые надо подписать, чтобы отключить от аппаратов. Словно я сам не знаю, что его страховки ничтожно мало, что она не покроет и пятидесяти процентов расходов на лечение, что это все какая-то гребаная несправедливость. Парень выдыхает, его лихорадочно трясет, но Дерек не знает, что сделать, как успокоить. Они уже минут десять на парковке, но двигатель так же тарахтит, а Стилински будто прирос к месту, цепляясь за чертову баранку, как за спасательный круг. Хейл просто протягивает руки, повернувшись на своем месте боком, и отцепляет пальцы Стайлза, один за другим. А потом растирает в свои ладонях, но ничего не говорит. И этого достаточно. Парень оживает, растеряно моргает и делает вдох. Кажется, первый за это нескончаемое время. - При любом исходе, я здесь.Ты помнишь это? - Дерек понимает, что его слова звучат довольно жестко, но это правда. Правда, которую им обоим сейчас надо принять. Ведь случится может всякое. Даже с хорошими людьми, точнее, с ними чаще всего, может произойти какое-нибудь дерьмо. - Окей, здоровяк. Но учти - я могу истерично разрыдаться на твоей груди и попросить на мне жениться, в порыве чувств, так сказать. Так что будь готов, - шутка выходит плохая, но напряжение слетает, оставив после себя пульсирующий где-то в середине груди осадок. В коридоре их встречает Мелисса. Улыбающаяся и невероятно довольная. Она не говорит ни слова, просто крепко обнимает Стайлза, да так, что Дерек даже немного завидует - ему, до недавних пор, такого не позволялось. Стилински несколько раз моргает, пытаясь осознать происходящее, а потом, не задав ни одного вопроса, опрометью мчится в палату отца. Он знает, что там увидит, но все равно в легком шоке замирает в проеме двери, сжимая руку подоспевшего Дерека. В это верилось, но слабо, на это была хрупкая надежда, сил почти не осталось, чтобы ждать, но шериф явно в сознании, слегка поворачивает голову на шум и улыбается. - Такое впечатление, что ты не рад, - усмехается Джон. И это словно включает в Стайлзе какой-то механизм. Он медленно подходит к отцу вместе с Дереком, не то забыв, что держит его руку, не то решив таким вот образом их познакомить. Парень слабо улыбается и наклоняется, прижавшись щекой к груди шерифа, словно проверяя, не сон ли это, бьется ли сердце самого дорогого ему человека все так же ровно и отчетливо. Он бы, наверное, так и стоял, если бы Хейл, не разомкнув их ладони, не придвинул стул, практически насильно усаживая Стайлза. - Ты меня напугал. Очень сильно, кстати, напугал. Так что с тебя вегетарианский обед, который мы закажем в это чертово заведение, а потом я пойду на рейд к доктору Данбару, чтобы уговорить его выписать тебя, - Стайлз частит, почти проглатывает окончания слов, будто боится, что не успеет договорить, высказать основную мысль. - Потому что тут расслабляться я тебе не позволю, лучше дома. Хватит с нас больниц. Мне эти белые стены уже просто... поперек горла. Смотреть на них не могу, - он судорожно вздыхает и машинально, едва ли задумываясь о своих действиях, поправляет отцу одеяло. - Я люблю тебя, пап. И сильно соскучился. Так что больше никаких выкрутасов и отлыниваний от праздников и встреч с сыном под предлогом ранения, ясно тебе? - Ясно, - шериф поворачивается и словно только сейчас замечает стоящего истуканом Дерека, который не может даже поздороваться, не то что улыбнуться или еще хоть как-то проявить вежливость. Джон удивленно вздергивает брови, совсем, как Стайлз, когда поражен чему-то настолько, что слова едва находятся, а потом снова возвращает внимание сыну и нарочито громко шепчет: - Это новый медбрат, которому разрешили ходить в кожаной куртке по больнице? Стайлз заливисто смеется, выпускает в этом хохоте все напряжение, которое сковывало столько дней, запирало внутри на глухие замки любые эмоции, желания, любую хоть малейшую активность, которая могла показать окружающим, что с этим парнем что-то не так. Стайлз смеется, а Дерек не может отвести от него взгляд. И они оба как-то забывают, что рядом шериф, много лет отслуживший в этом городе и умеющий различать те мельчайшие детали в поведении и взглядах, которые люди обычно пытаются спрятать, если не хотят рассказывать лишнего. - Это Дерек Хейл, пап. Хотя, думаю, местные девушки, да и парни в очередь бы выстраивались к такому медбрату на уколы. - Ах, Дерек, - Джон говорит это так, что даже сомнений не могло возникнуть - они знакомы заочно. Дерек, конечно же, он ведь не дурак, догадывался, что Стайлз рассказывал о нем, но подтверждение все равно поражает. Настолько, что Хейл опускается на небольшой и совершенно неудобный стул рядом с кардиомонитором и пялится в скачущие на экране зеленые линии, вслушивается в неясный писк и думает, что отчего-то сильно-сильно счастлив в эту минуту. Так странно. Иногда для того, чтобы ощутить себя вполне довольным и способным к радости, достаточно знать, что кто-то держит тебя в мыслях и рассказывает о тебе какие-то мелочи своим близким. Спустя тридцать-сорок минут Стайлз уходит, мимоходом коснувшись плеча Дерека, и Хейл чувствует на себе тяжелый неодобрительный взгляд. Он сглатывает вязкую горьковатую слюну и поворачивается к шерифу и выдыхает. Забывает вдохнуть, но подумать об этом нет совершенно никакой возможности - в голове пусто, как в школе в воскресный день. Тишина почти нерушима, если не считать треклятых аппаратов, да и Джон не добавляет уверенности в предстоящем разговоре. Дерек не сомневается - диалог состоится. Вопрос только, чем он закончится? - Значит, Стайлз рассказывал... - Да. Правда, забыл упомянуть пару интересных деталей, которые нашлись в твоем деле. Или он ничего не знает? Хочется выругаться. Смачно так, как давно не было. Ругнуться от души, наплевав на любую реакцию, которая может за этим последовать. Но Дерек сдерживается. Можно было догадаться, что Джон Стилински запросит информацию о парне, который много времени проводит с его сыном. И получит весьма интересные и красочные ответы с подробностями. Возможно, даже с вложенным в досье файлом с фотографиями с места преступления. - Я могу объяснить, - Хейл старается говорить ровно и не трястись, но пальцы уже отстукивают чечетку на колене, а это дурной знак. Он нервничает. Так, будто никогда и не собирался отвечать за свои поступки. - Как и суду присяжных? Тогда не стоит, - шериф проводит ладонью по лицу и тяжело вздыхает, будто взваливая на себя непосильную ношу, которую ни с кем не собирается делить. - Значит, непредумышленное убийство и жесткое избиение? Стайлз знает? - Знает. И я просто хочу сказать, что это было... В тот момент, когда я увидел этих парней, то не совсем хорошо соображал, что делаю. И заплатил за это. Дерек не знает, как оправдаться. Да и не думает, что стоит это делать. Джон Стилински не похож на тех, кто примет оправдания такому поступку. Ведь даже Лора не сразу приняла это, до сих пор иногда посматривая на брата с опаской, что уж говорить о чужих людях. Стайлз воспринимает всю историю с тюрьмой иначе, он видит картину под своим углом, успокаивает, но вряд ли шерифу стоит знать, как именно они оба разбираются с историями их жизней. - Поверь, Дерек, я прекрасно понимаю тебя в какой-то степени. И не могу сказать, как поступил бы на твоем месте, - Джон старается сдержать в себе служителя закона, но не всегда это идет на пользу. Вот и сейчас, увидев этого парня, он сомневается, что поступает правильно, хоть и искренне полагает, что так будет лучше. - Я не думаю, что вам со Стайлзом стоит продолжать все это. Чем бы это ни было. Дверь тихо приоткрывается, и в палате появляется Стайлз с двумя стаканчиками странно пахнущего кофе. Но ведь больничный и не может быть хорошим, верно? Он мягко улыбается, пусть и чувствует напряжение, электрически звенящее в помещении, и хмурится, когда Дерек встает со своего места и направляется к выходу, едва заметно кивнув его отцу. Черт... - Дерек, тебе не обязательно... - Тебе надо побыть с отцом, Стайлз. Я просто пройдусь, окей? - Хейл старательно изображает непринужденную улыбку и выходит из палаты, чувствуя, как саднит под ребрами давно забытое ощущение одиночества. *** Переступать через свои страхи очень сложно. Не только потому, что надо буквально заставить себя сделать то, чего боишься, но и вытянуть наружу внутренних демонов, которые терзали много лет и утихли, а ты вынуждаешь их поднимать голову и снова вгрызаться, разрывая на куски тщательно убереженное сердце. Но иногда это единственный способ освободиться - через боль, кровь и страдания. Прийти к чему-то более светлому, осознанно вынудив себя вспомнить прошлое, утягивающее в темноту. Дерек рассматривает витрину с фейерверками и думает, что не сможет этого сделать. Он просто не способен на столь смелый шаг. А потом вспоминает Стайлза и улыбается. Этот парень так глубоко прячется в свою скорлупу из ненависти, что иногда забывается - ему было всего двадцать, когда страх за свою жизнь и нескончаемые мучения сделали из него то, что в итоге осталось от Стайлза. Ломать - не строить, как любила говаривать бабушка Хейл. И Дерек хочет заново "построить" Стайлза, пусть и с некоторыми изменениями, с которыми он и так давно смирился, приняв правила их маленького постельного соглашения. - Выбрали? - продавец рассматривает его с плохо скрываемой скукой, постоянно посматривая на улицу и мечтая, видимо, оказаться среди празднующих людей. Хейл кивает и выбирает несколько коробок, которые, судя по маркировке и инструкциям, заставят этим вечером порадоваться не один десяток людей. Если, конечно, Дереку удастся справиться со своей паникой и не напортачить. Оттягивающий руку пакет далеко не иллюзия, и он правда делает это. Нет, серьезно, Дерек Хейл в отчаянии, а это порой кидает на передовую даже отъявленных трусов. Праздник идет своим чередом, а Дерек шагает в сторону больницы и размышляет о мотивах своего решения. В какой-то степени он не хочет терять Стайлза из-за того, что рядом с ним почти никогда не теряет контроль, чувствует себя нужным, даже незаменимым в некоторые моменты, а с другой - нуждается в нем так отчаянно сильно, что даже страшно. Хейл никогда не сможет разорвать эту связь, но вдруг Стайлз поговорил с отцом и решил, что эти отношения и правда не стоят тех усилий, что они прикладывают? Как быть тогда? Снова цепляться за ярость - не вариант, ему не нравится жить с постоянной необходимостью ненавидеть всех вокруг. Уехать к сестре - это бегство от реальности, бегство от собственной жизни, которое может закончиться очередной психологической травмой и новым курсом терапии. Но и в петлю лезть Дерек не станет. Он решит эту проблему, если она возникнет на горизонте. А пока у него еще есть шанс доказать, что любой страх можно победить. *** - Ты не думаешь, что стоило посоветоваться со мной, прежде чем его выгонять? - Стайлз хмурится и прижимается виском к прохладному стеклу, посматривая на темнеющее небо. Люди вне клиники спешат. Кто-то торопится на площадь, чтобы отметить праздник с другими горожанами и запустить пару салютов на лужайке перед зданием мэрии, кто-то хочет скорее попасть домой или на вечеринку к друзьям. А Стайлз сидит в палате с отцом, который выгнал парня, единственного не сбежавшего после первой же ночи в его компании, и почти не жалеет о таком способе проведения праздника. Конечно, младшего Стилински больше бы устроило, если бы Дерек тоже был рядом, но отец снова решил все за него. - То есть, это я виноват, что он убил человека? - Джон не понимает. Джону страшно за сына, которого мучают кошмары, за сына, который до сих пор винит себя в смерти матери, за сына, который взваливает слишком много ответственности на свои плечи. - Я убил гораздо больше. - Ты служил своей стране. - А это не оправдание. Прикрыв глаза, Стайлз вспоминает, как впервые увидел Дерека в приемной психолога. Он тогда пришел слишком рано и маялся от безделья, листая какой-то журнал, почти ни слова не понимая из написанного, незнакомые термины выматывали разум, поэтому Стайлз положил глянец обратно на низкий столик и поднял взгляд. И немного прибалдел. Не ожидаешь увидеть такого эффектного мужчину в столь неоднозначной обстановке. Но стоило Дереку обернуться, как Стайлз сразу понял, что он тут не случайно, да и не для того, чтобы рассказывать истории о своем не счастливом детстве. В ту первую встречу Стайлз с ним так и не заговорил, зато потом было не заткнуть. Парень выдыхает, сползает с подоконника, садится рядом с постелью и смотрит на отца, который выглядит немного ошеломленным столь очевидным признанием. Неужели, ни разу не задумывался, почему сын был готов кидаться с ножом на любого, кто нечаянно заденет или подойдет со спины, не говоря уж о любом посмевшем влезть в кошмарный сон? - Я понимаю, почему ты выгнал его. Серьезно, пап. Наверное, и сам бы так поступил, но подумай вот о чем, - Стайлз старается размышлять, не создавать хаос в голове, но выходит плоховато. Слишком много эмоций, которые раньше отсекались по первому щелчку, плавают внутри, сумбурно смешиваясь друг с другом во взрывоопасный коктейль, название которому Стилински все еще придумывает. - С ним мне не снятся кошмары. И его не пугают мои шрамы. Я вообще его не пугаю, а ведь даже ты порой не знаешь, как вести себя со мной. Джон и рад бы возразить, но не может. Слишком живы воспоминания о первых днях Стайлза после всего пережитого. Казалось, будто его любознательный и чересчур активный мальчик превратился в призрачное подобие себя самого. И его с трудом удалось отогреть, а теперь выясняется, что он, отец, так и не смог сделать этого. Зато Дерек исхитрился как-то, втерся его мальчику под кожу - видно ведь, как смотрят друг на друга, пытаясь погасить то, что внутри. - Ты хочешь, чтобы он вернулся? - Джон знает ответ, он ведь шериф, привык разгадывать загадки еще до того, как они будут загаданы. Спрашивает просто, чтобы лишний раз подтвердить. И не только себе, но и сыну. Ответить Стайлз не успевает - в темноте ночи за окном что-то громко бахает, а потом в звездном небе взрывается несколько маленьких салютов, распускаясь разноцветными шарами и опадая сверкающим звездопадом. Стайлз часто-часто моргает и издает какой-то непонятный удивленно-восхищенный вздох, но тут вверх взмывает очередной залп, и парень бросается к окну. Он смотрит на стоящего посреди лужайки Дерека, который немного нервно сжигает в руках длинные спички, и не может перестать шокировано улыбаться, прижимаясь носом к прохладному стеклу. В его понимании все происходящее настолько огромный шаг в борьбе Дерека со своими страхами, что даже страшно - вдруг он больше не нужен. Телефон в кармане коротко вибрирует, привлекая внимание сообщением, и Стайлз, едва не роняя гаджет из рук, смотрит на экран и словно запоминает каждое слово. "С праздником. Надеюсь, твоему папе понравится. Можно я поднимусь?". Когда растворяется последний залп, Джон чувствует, что у него от улыбки болят щеки. Ведь он давно не видел своего сына таким пораженным, счастливым и влюбленным, пусть о последнем лучше молчать, чтобы не нарваться на тысячу и одно слово о разрушительном действии подобных эмоций. И конечно он совершенно не возражает против Дерека, не дождавшегося ответа и появившегося на пороге палаты. - Стареешь, Хейл. Поднимался на второй этаж так долго, что даже миссис Грин из соседнего отделения тебя обогнала бы. А ей восемьдесят два, и она страдает от артрита последние три года, - смеется Стайлз, не решаясь сдвинуться с места. Дерек делает первый шаг. Второй. И стоит больших трудов не сорваться с места, потому что он уже четко определил для себя последствия и просчитал варианты. И во всех был Стайлз. Тот самый, что с лукавой улыбкой смотрит и даже не собирается срываться первым. Все равно обниматься одновременно. Зачем торопиться? Шериф устало откидывается на подушку и вспоминает. Вспоминает того подавленного мальчика, что сидел в коридоре и спрашивал, когда можно пойти поиграть с мамой. Вспоминает юношу, примеряющего на себя военную форму, великоватую на размер. И старается забыть мужчину, потерявшего часть себя в долгом и мучительном плену. Ведь теперь Джон видит, что победа над чужими страхами порой помогает справиться и со своими.