Одиночество мое начинается в двух шагах от тебя

Россия не спеша брел по московской улице. Прошло чуть меньше недели с того момента, как Америка изнасиловал его. Все это время Ваня провел в старой квартире на окраине Москвы. Домой ему было идти страшно, он помнил слова американца и понимал, что Джонс мог вернуться за ним в любой момент. Россия задрожал от ужасных воспоминаний. Альфред насиловал его всю ночь, делал такое…На глаза навернулись слезы, а измученное и покалеченное тело вспыхнуло болью. Почему всегда так? Почему его кто-то постоянно хочет захватить, присвоить себе, унизить? И если раньше были силы, чтобы защитить себя, то сейчас он был беспомощен как младенец. И нет никого, кто помог бы ему, даже собственное правительство бросило его на растерзание Америке. Альфред обещал увезти его, именно поэтому Россия прятался. Но сколько еще ему придется скрываться? У него нет никакой защиты, а сам он все еще слаб, только недавно перестал падать в обморок просто от того, что встал на ноги. Можно, конечно, позвонить Наташе, попросить, чтобы она его спрятала, сестра обязательно поможет, но Брагинский не хотел впутывать её. Беларусь этого так не оставит, а значит у нее будут проблемы. Еще Ивану было жутко стыдно. Он не мог допустить того, чтобы кто-то узнал о случившемся. Россия еще не оправился от такого сильного потрясения. Воспоминания о той ночи вспыхивали в его голове практически постоянно. Иван мог бы многое сказать про Альфреда, но он никогда бы не подумал, что американец настолько изощренно зол, что он способен на такие отвратительные вещи. На улице была ужасная погода - зима в самом разгаре. Над городом висели тяжелые свинцовые тучи, выпавший снег превратился в отвратительную кашу. Иван почувствовал, что на него упало несколько капель. Неужели дождь посреди зимы? Мелкие капли дождя, словно острые иголочки, ударялись о лицо. Ваня поднял к небу потускневшие глаза – серость и уныние – вот, что отразилось в них. Холодно. Холодно на улице и в душе. В груди все разрывалось от обиды и отчаяния. Неужели это конец? Брагинский с болью в сердце мечтал, чтобы все скорее закончилось, пусть и его смертью. Только бы прекратились эти ужасные страдания. Проходя мимо магазина, Россия увидел очередь людей. Вглядываясь в усталые лица, Ваня подавил порыв упасть на колени и молить о прощении. Это он виноват в том, что люди страдают. И ничего не изменится еще очень долго. Может, стоило согласиться на предложение Америки? Плевать, что он бы с ним делал, только бы люди не страдали. Впрочем, Иван оборвал эти мысли. Джонс и пальцем не пошевелит, чтобы что-то изменить. Скорее, окончательно присвоит его себе, а этого нельзя допустить ни в коем случае. Нужно как-то выбраться из этой ямы, нужно не дать себе умереть. Но как? Нужна поддержка народа, чтобы вернулись силы. А для этого нужно, чтобы произошел хоть какой-то сдвиг в лучшую сторону. Он не имеет право требовать от людей помощи, когда они сами обессилены. Внезапно улица закружилась, а земля начала уходить из –под ног. Приступ, снова. Иван ухватился за рядом стоящий столб, пытаясь не потерять сознание. Его внутренности будто выжигали пламенем. Во рту появился металлический привкус крови, а к горлу подступил ком. Нужно добраться до дома и там подождать пока боль не отступит. Россия попробовал сделать осторожный шаг, но перед глазами потемнело, а сознание стремительно его покидало. Ваня уже приготовился встретиться с асфальтом, как вдруг его подхватили крепкие руки.

***

За несколько часов до этого Бальшмидт дрожал. Он уверял себя, что это все от пронизывающего холода, но на самом деле это был страх. Страх, что Ивана больше нет. А вот и дом. Гилберт замер перед строением. Он и не осознавал, что скучал. А ведь он скучал. Скучал по рассказам Ивана и остальных республик о проделках их неугомонных людей, скучал за суетой, которая было неотъемлемой частью этого громадного жилища. Республик было много, скучно никогда не было, особенно, когда они его, наконец, приняли и стали считать частью семьи. Каждый привносил что-то своё в повседневную жизнь, делая атмосферу в этом доме очень доброй и светлой. Теперь дом смотрел на него пустыми темными окнами. Гилберт осторожно открыл входную дверь. В нос ему ударил запах сырости и затхлости. Так пахнут давно покинутые дома. Он осторожно поднялся на второй этаж, в комнату России. Схватившись за ручку, он замер. Было страшно открывать дверь. А что если Иван действительно мертв? Что тогда? Сделав глубокий вдох, Бальдшмидт открыл дверь. Никого. Комната была пуста. Здесь царил полнейший беспорядок. Кто – то перевернул все вверх дном. Все вещи были вывалены и буквально уничтожены. Здесь произошло что-то ужасное. Но Ивана здесь нет и нет уже, видимо, давно. Гилберт растерянно посмотрел по сторонам. Где же Россия? Вдруг его озарила мысль. Когда – то давно на окраине Москвы построили небольшой военный комплекс, засекреченный, естественно. Иван должен был совместно с учеными заниматься разработкой оружия и, чтобы ему не пришлось долго бегать, начальство выдало квартиру ближе к работе. Россия может быть там, стоило проверить. Пруссия поспешил убраться из дома, который навевал такую тоску, что сердце пропускало удары. Выбежав на улицу, он сделал глубокий вдох. Этот дом словно не желал его отпускать, там было трудно дышать. Как же быстро все изменилось. Пожалуй, слишком быстро. Никто из них не успел подстроиться под новую жизнь. Ни Иван, который очутился на грани смерти, ни сам Гилберт, для которого вся жизнь перевернулась с ног на голову. На улице шел дождь вперемешку со снегом и завывал ветер. Бальдшмидт со всех ног бежал к старой квартире. Сердце его сильнее забилось, еще немного и он будет рядом, больше Россия не останется один. Только бы Иван позволил быть рядом с ним. Взгляд сам зацепился за знакомое бежевое пальто и светло – розовый шарф. Сердце подскочило к горлу, пропустило удар и рухнуло обратно в грудную клетку. Но России было плохо. Он хватался за столб и отчаянно пытался не упасть. Гилберт успел его подхватить за секунду до падения. - Ваня! Ваня! Ты слышишь меня? Кажется, Россия потерял сознание. Нужно было унести его с улицы, ему явно очень холодно и он белый, словно снег. Бальдшмидт почувствовал, как его руки задрожали. Он постарался справиться со своими эмоциями, они сейчас были лишними. Гилберт подхватил Россию на руки, тот оказался на удивление легким, похудевшим. Наверное, ему совсем плохо, ведь Ваня всегда был плотным, с прекрасными мышцами. Но ничего, теперь они со всем справятся. Бальдшмидт не позволит Ивану умереть, он вытащит его.