Одиночество мое начинается в двух шагах от тебя

Америка был зол и раздражен. Уже несколько дней он не мог найти Ивана. Брагинский словно просто растворился в воздухе, исчез. "Откуда в нем столько непокорности! - Мысленно ругался Джонс,- Да как он посмел просто сбежать?" Еще после Кубинского кризиса, Альфред понял, что бесполезно пытаться справиться с Брагинским с помощью грубой силы. Но вот хитрость – это идеально. Иван был простачком, которого можно легко обвести вокруг пальца, как и его людей. Именно поэтому они проиграли в Холодной войне. Поверили и сами разрушили все, что строилось непосильным трудом их предков. Все это люди с какой-то бешеной радостью смели, сравняли с землей и только потом поняли, что натворили. Но это их заботы, для Джонса главное не дать умереть этой стране, иначе Иван просто исчезнет, а этого допустить нельзя. Альфред в который раз осматривал дом Ивана. Что – то должно дать ему подсказку о местоположении России. Нет, снова ничего. Только куча ненужного хлама. Какие-то странные статуэтки, фигурки, книги, множество фотографий и абсолютно ничего полезного. Альфред поднял фото с пола. Там был запечатлен Иван, который безумно красиво улыбался, не привычной натянутой улыбкой, а действительно искренне. Похоже, кто-то снял его в саду, Россия сидел на лавочке, с книгой в руках. Это фото было таким домашним и милым, что Америка сам невольно улыбнулся. Красоту Брагинского нельзя передать словами. И дело не только во внешности, есть в нем какое – то внутреннее очарование, что-то такое, что заставляет сердце трепетно сжиматься. Альфред чуть шире улыбнулся, вспоминая их совместную ночь. Грубовато, конечно, вышло, но в этом вина только Ивана. Если бы подчинился, то никто бы не стал его насиловать и делать больно. Джонс с удовольствием бы послушал сладкие, тягучие стоны Брагинского, нежели его болезненные крики. Но так было нужно. Альфред надеялся, что его жестокости будет достаточно для подчинения, но русский все равно сбежал. Значит, урок придется повторить. Только вот нужно было сначала его найти. Больше Джонс не допустит такой оплошности и не оставит Россию одного. Его нужно отвезти в Вашингтон как можно скорее. Положив фото в карман, Америка собрался уходить, как вдруг услышал осторожные шаги. Ухмыльнувшись, он поспешил в коридор, думая, что это Иван. Однако, выглянув из-за угла, Джонс увидел далеко не то, что хотел. Пруссия. Америка вспомнил, как после войны Иван защищал Гилберта. В груди тут же защемило, вряд ли он делал это просто так, значит, между ними что-то было? Америка быстро заскочил в соседнюю комнату, чтобы не попасться на глаза. Нужно проследить за ним, может Гилберт что-то знает. Альфред видел, с каким лицом Пруссия вышел из комнаты. Никогда прежде он не замечал столько печали на его лице. Язвительная ухмылка – это да, но грусть и тоска? Что-то здесь нечисто. Не просто так же это заносчивый ублюдок притащился? Америка шел за ним около часа. Они шли по грязным улочкам, благо было много людей, и Джонс мог спрятаться в толпе, потому что Бальдшмидт постоянно оборачивался, ища кого-то глазами. Когда Альфред увидел шатающуюся фигуру Ивана, то подумал, что тот пьян. Но Россия стал стремительно заваливаться, если бы Гилберт не подхватил его, то сильно ударился бы головой. Америка едва не зарычал от досады. Несомненно, ему хватит сил, чтобы расправиться с Гилбертом, но не хотелось делать много шума. Нужно все сделать тихо, так, чтобы никто и не знал, где будет Иван. Про него и так все постоянно спрашивают на конференциях. Джонс почувствовал, как в его груди разгорается огонек ненависти. Но как бы Америке ни хотелось прямо сейчас ворваться в квартиру и осуществить задуманное, он решил немного подождать и лучше продумать, как ему действовать. Россия от него никуда не денется. Америка с силой сжал кулаки в карманах куртки. Иван должен принадлежать только ему! Любой, кто посмеет хотя бы подумать о России, будет жестоко наказан. Альфред просто покалечит любого, кто посмеет подойти к Ивану.