Одиночество мое начинается в двух шагах от тебя

Иван был без сознания уже три дня. Гилберт не мог усидеть на месте, постоянно крутился около его кровати. А Россия лишь тяжко вздыхал, иногда болезненно стонал и дергался. Пруссия места себе не находил от волнения, кроме того, он был в ужасе от того, как плохо выглядел Ваня. Конда он принес его сюда, то, естественно раздел. То, что Гилберт увидел, повергло его в шок. Он не знал, что произошло с Иваном, но по всему телу у него были синяки, а на шее…Бальшмидт не хотел даже думать о том, как это появилось там. Сев на кровать, Бальдшмидт провел рукой по его щеке и с грустью улыбнулся. Какой же он красивый, даже сейчас, когда находится на грани смерти. Внешность России у многих вызывала неоднозначные реакции. При первом взгляде его сложно было назвать красивым- бледная кожа, фиолетовые дьявольские глаза, пепельные растрепанные волосы. Он выглядел так, словно только что с сеновала свалился, благо, что перьев в волосах нет. И он был таким всегда. Русь, Российская Империя, Советский Союз и теперь просто Россия. Но Иван притягивал к себе. Стоило только присмотреться к этому чудаковатому парню, как ты пропадаешь. Слишком он не похож на остальных, чтобы относиться к нему как к обыкновенному человеку. Многих выводила из себя его ярая непокорность. Он мог просто из принципа сделать наоборот, потому что ненавидел, когда его чему-то учили. Европейцев пугала его широкая душа. Они не привыкли к таким отношениям, не доверяли, а Россия просто любил этот мир, но как редко мир отвечал ему взаимностью. И как часто он ввязывался в конфликты по прихотям своих правителей. Гилберт много веков прожил практически бок о бок с этой страной. Но узнал его только во время СССР. Ваня повсюду его за собой таскал, много говорил и смеялся, хотя, поначалу, сторонился его, как и все. Пруссия с удивлением слушал его рассуждения и воспоминания, потому что никогда бы прежде не подумал, что Брагинский настолько умен. Но Иван настолько же глуп, насколько умен. Сам нередко ввязывался в неприятности, бросался под пули и совершенно не заботился о своем здоровье. Глупец, какой же глупец. Не смог уследить за тем, как Америка запустил руки в его страну. Как ловко американец обвел его вокруг пальца, разрушив все, что так упорно строилось. Что же теперь будет? Иван жалобно всхлипнул, а на лбу появилась складочка, явно говорящая о том, что России очень тяжело. Бледный, даже губы, казалось, потеряли свою сочность, будто обескровлены. Бальдшмидт подавил порыв обнять его и крепко к себе прижать, чтобы согреть, чтобы показать, что он больше не одинок. Было неизвестно, как Брагинский отреагирует на его появление. Может он его выгонит, а может он улыбнется своей привычной теплой улыбкой и на нелепые извинения ответит, что все хорошо, что он все понимает. Это вполне в его стиле. Поэтому никто и не понимал Россию. Он мог быть жестким, даже безрассудным, но зла в нем не было. - Все хорошо, Ваня, я с тобой. – Гилберт аккуратно взял Россию за руку и поцеловал тыльную сторону ладони. Рука было ужасно холодная. Пруссия крепче её сжал, стараясь передать хотя бы частичку своего тепла. Время перевалило за полночь, надо было хоть немного поспать. Пруссия нехотя отпустил руку Ивана и побрел в другую комнату, он бы хотел остаться с ним, заснуть рядом, но пока что у него не было такого права. Как только Гилберт покинул его комнату, Иван задергался. Ему снова снился кошмар. -Я нашёл тебя. - Наглая ухмылка и надменный взгляд обожгли Ивана. -Нет, уходи! -Я никуда не уйду. Ты же знаешь правило: победитель может сделать с проигравшим все, что захочет. -Ты уже унизил меня! Что тебе еще надо?! – Голос Вани сорвался на крик. Секунда и он получает сильный удар. - Замолчи. – От голоса Америки веяло могильным холодом. – Мне мало того, что я трахнул тебя, хочу, чтобы ты передо мной на коленях ползал и сам умолял взять тебя. Гилберт очнулся от пронзительного крика, его сердце тут же сжалось, а волосы на голове встали дыбом. Ваня кричал надрывно, слегка подвывая - от таких звуков кровь в жилах стынет. Пруссия сорвался с кровати и побежал в его комнату. Иван почувствовал, как кто – то с силой трясет его за плечи. Все еще постанывая, он попытался открыть глаза. -….ну же, очнись! Просыпайся! Ваня! Гилберт? Это что, действительно его голос? Россия не верил в то, что он мог к нему вернуться, подумал, что это очередной его бред, галлюцинация. Сердце забилось сильнее. Это было слишком больно для разбитой души России. Пруссия с удивлением смотрел на то, как Иван схватился за серебристые волосы и забормотал: - Ты ненастоящий, ты ненастоящий, ты ненастоящий…. Гил осторожно присел рядом с ним и обнял его за плечи. Ласковые пальцы зарылись в мягкие спутанные волосы, стараясь хоть немного успокоить. Ивана будто током прошибло, он сразу вспомнил Америку и то, как он его касался. -Не прикасайся ко мне! - Закричал он, оттолкнув напуганного Бальшмидта, - Ты получил, что хотел! Оставь меня в покое! Я ненавижу тебя! Гилберт с тревогой смотрел на Россию. Он ничего не понимал. Что «получил»? Неужели это про получение независимости? Иван ненавидит его? У Бальдшмидта ком подступил к горлу от паники и он снова осторожно приобнял Россию. - Ваня, прости, за то, что бросил тебя. Прости за всю ту боль, что причинил тебе. Ты можешь ненавидеть меня, имеешь полное право, но не прогоняй меня, я, правда, хочу быть рядом с тобой. Я хочу помочь тебе справиться со всеми проблемами. Позволь мне вытащить тебя, а потом можешь прогнать. Гилберт говорил сбивчиво, сейчас он боялся только одного, что Иван выгонит его и не выслушает. - Гилберт? Это действительно ты? – Россия поднял голову и удивленно уставился на Пруссию. Зачем он здесь? Тоже пришел, чтобы унизить? Нет, глупая мысль. Немец, конечно, не святой, но и далеко не такой жестокий, как Альфред. Не стал бы он тратить время на банальную месть. Чего же тогда он хочет? Закралась робкая надежда на то, что Гилберт просто хочет быть рядом. Эта мысль вызвала слабую улыбку, жаль, что у них осталось так мало времени.