Любовь и прочие глупости

[Пятница, 18 сентября 2015г.]       – Вот так! ― улыбнулась Мэри, с удовлетворением захлопывая дверцу багажника. ― На неполные три дня этого должно хватить. Ну же, Шерлок, сделай лицо повеселее! Мы ведь не собираемся вам мешать. Нам просто нужно общество, верно, малышка?       Обернувшись, она лукаво подмигнула дочери ― упитанному бутузу в убийственно-розовом костюме, который восседал на руках у Молли и глупо таращился по сторонам.       Ширли Розамунд Ватсон было почти пять месяцев. Не так давно она научилась уверенно держать голову и теперь вовсю пользовалась новообретённым умением, вертясь и покряхтывая в попытке увидеть больше. Молли мужественно боролась с этими поползновениями, то как-то странно её покачивая, то говоря: «Ш-ш-ш!», а то и принимаясь ходить с ней вокруг машины.       Наблюдая за ними краем глаза, Шерлок в который раз поразился титанической выдержке этой непостижимой женщины. Он всего на секунду представил себя на её месте и сразу же отчаянно захотел сбежать ― как можно дальше и как можно быстрее. Он вообще не понимал, в чём тут удовольствие ― возиться с чужим ребёнком. Ладно, со своим ― там хотя бы вступают в силу пресловутые материнские инстинкты. Но с посторонним, не имеющим к тебе никакого отношения…       – Красивый вид, правда? ― хитро сверкнул глазами Джон, проследив направление его взгляда. ― Ну а ты как? Не надумал ещё передать блистательные гены потомкам?       Шерлок сжал губы и начисто проигнорировал вопрос.       – Ну, мы готовы! ― весело отозвалась Мэри, очень своевременно придя ему на помощь. ― Кто поведёт?       – Я, ― обогнув машину, Шерлок открыл дверь и решительно уселся в водительское кресло, сразу же вцепившись в руль.       Хоть он и не признавался в этом даже самому себе, происходящее его здорово нервировало. Он не рассчитывал, что они поедут такой большой и шумной толпой. Нет, разумеется, он по-своему любил общество Джона и Мэри, но терпеть их больше часа в замкнутом пространстве автомобиля казалось испытанием не из лёгких. Особенно при наличии грудного ребёнка.       В какой-то момент Шерлок даже пожалел, что не взял с собой одну Молли. В конце концов, он уже работал с ней и не сомневался, что и в этом случае напарник из неё выйдет неплохой. С Джоном, конечно, не сравнить, но она толкова, наблюдательна, а главное ― немногословна. От её общества Шерлок почти никогда не уставал, особенно последние пару месяцев.       У Молли был поистине удивительный дар ― быть незаметной. То, чего он когда-то опасался, так и не произошло ― она не стала постоянной помехой, вечно отвлекающим фактором. При необходимости она действительно могла «исчезнуть», превратиться в тень, даже находясь с ним в одной комнате.       Собственно, отвлекала она лишь тогда, когда оказывалась в непосредственной близости ― где-то в пределе шага. Но во время работы Шерлок старался этого не допускать. Так что они вполне гармонично сосуществовали на одной территории вот уже неполные пять месяцев, а небольшое «дополнение» в их отношения, на которое они оба решились в мае, пожалуй, этой гармонии только способствовало.       – Всё будет в порядке, ― донёсся голос Молли с заднего сидения.       Она обращалась к Мэри, но Шерлок безошибочно узнал те особые интонации, которые уже не раз слышал ночью, проснувшись в холодном поту от очередного кошмара.       Независимо от того, кому была адресована фраза, успокоить Молли сейчас пыталась именно его.       Мысленно усмехнувшись, Шерлок завёл мотор и, дождавшись, когда рядом усядется Джон, рванул с места с такой скоростью, будто за ним по пятам гналось с десяток баскервильских хаундов.       – Эй, полегче! ― возмутилась Мэри. ― У нас тут ребёнок всё-таки!       – Переключатель, Шерлок, ― с нажимом произнёс Джон, указывая взглядом на рычаг переключения передач. ― Здесь пять скоростей, не одна! И вообще, это тебе не мотоцикл.       – Мы сможем сэкономить от двадцати пяти до сорока минут, ― мрачно парировал тот, даже не думая замедлить ход. ― За Ширли не волнуйтесь. Она прекрасно переносит езду в пределах шестидесяти миль в час*. Я проверял.       – Когда?! ― воскликнули Ватсоны одновременно, и Джон тут же оглянулся на Молли.       – Ну… Э-э-э… ― пролепетала она, явно краснея.       – Больше никогда не оставлю вам ребёнка! ― решительно отрезала Мэри. ― Ни за что!       – Брось, ей понравилось, ― небрежно ответил Шерлок, выезжая на магистраль.       – Ты-то откуда знаешь?! ― Джон с трудом сдерживал гнев.       – Обычно она краснеет и истерически вопит, а тут улыбалась и издавала звуки, похожие на визг. Я читал, что это ― признак радости. Молли?       – Вообще-то он прав, ― смущённо ответила та. ― Ей явно понравилось.       – Ладно, ― прорычал Джон. ― Сегодня мы вас простим. Но если ещё раз…       – Нет, нет! ― поспешно возразила Молли. ― Не волнуйся! Мы уже нашли другой способ её успокоить.       – Даже представлять не хочу, какой, ― вполголоса проворчала Мэри.       К счастью, на этом их бессмысленная перепалка закончилась.       Оставшийся путь они проделали более-менее спокойно, если не считать хныканья Ширли, почти непрекращающейся болтовни на заднем сидении и попытки Мэри спеть колыбельную. Последнее оказалось настолько кошмарным, что Шерлоку пришлось в конце концов «отключить звук», хотя обычно за рулём он старался этого не делать.       Любительское пение он переносил только в исполнении Молли, и то не всегда. Правда, справедливости ради, пела она очень редко и лишь тогда, когда думала, что её никто не слышит.       Как только впереди замаячили до боли знакомые домишки, с самого детства наводившие на него смертельную скуку, Шерлок всё-таки сбросил скорость до тридцати миль в час. А к двухэтажному особняку цвета розовой герани он вообще подъехал как настоящий законопослушный гражданин ― еле плетясь.       Едва он остановился, как дверь дома открылась, и на порог, словно чёртик из табакерки, выскочила мамуля. С поразительной для своих лет быстротой она поспешила к ним, и не успел Шерлок отстегнуть ремень безопасности, как она уже с сияющим лицом отпирала калитку.       Первыми из машины вышли Молли и Джон, поэтому её главные восторги обрушились на них. Впрочем, из них обоих Молли досталось куда сильнее. Ей мамуля определённо благоволила. Если к его лучшему другу она обращалась больше с вежливостью и радушием хорошей хозяйки, то Молли одаривала самым искренним теплом, на какое только была способна.       Откровенно говоря, такую реакцию мамули на человека не из семьи Шерлок видел впервые, и это… настораживало.       – Моя дорогая девочка! ― с чувством произнесла миссис Холмс, взяв её руки в свои и взглянув на неё чуть ли не с материнской гордостью. ― Как я рада вас видеть!       Джон и Мэри приподняли брови и многозначительно переглянулись.       «Интересно, когда она предложит ей квест и предложит ли вообще?»** ― захлопнув дверь автомобиля, Шерлок невольно бросил взгляд в глубь сада, в сторону теплиц ― туда, где много лет назад спрятал самые болезненные свидетельства своего прошлого.       То давнее пари с мамулей было чертовски глупым, но, по крайней мере, оно давало шанс на свободу и на то, что ему не будут каждый раз досаждать разговорами о браке. До недавнего времени он вообще не мог представить себя в «отношениях». Это было чем-то за гранью, чем-то из другого мира, в котором для него не было места. И, заключая то пари, он был абсолютно уверен, что такое положение дел не изменится никогда.       Как оказалось, он ошибался.       В этом диком, несправедливом и несовершенном мире всё-таки нашлась та, которая не только не раздражала, но по-своему восхищала, интриговала, вызывала уважение, а главное ― принимала его до конца, со всеми особенностями и недостатками. Та, которой он доверял даже больше, чем себе. Та, с которой было хорошо, ― не приемлемо, не комфортно, а именно хорошо. Настолько, что иногда это даже пугало.       Но, разумеется, у Молли не было шансов.       Ни одна женщина в здравом уме не станет искать клад, зарытый четверть века назад эксцентричным подростком.       – О, Шерлок, дорогой! ― мамуля тем временем наконец добралась и до него. Стиснув его бедные рёбра на пару секунд в энергичных объятиях, она отстранилась и добавила уже куда строже: ― Надеюсь, ты выпьешь с нами чаю? Я испекла чудесный имбирный кекс.       – Извини, не могу, ― изобразив улыбку, Шерлок наскоро чмокнул её в седую макушку. ― Дело государственной важности. Каждая минута дорога. Спущусь к ужину.       И не дав никому опомниться, стремительно зашагал к дому.       В конце концов, уговор был только приехать сюда. О том, чтобы притворяться примерным сыном, речи не шло.       Мимо столовой, где колдовал над сервировкой отец, удалось проскочить незамеченным. На второй этаж Шерлок взлетел абсолютно бесшумно, не скрипнув ни единой половицей. И лишь когда за ним закрылась дверь «лаборатории», напряжение, не отпускавшее с самого начала поездки, стало понемногу рассеиваться.       Эту комнату он знал с детства и, пожалуй, даже любил. Когда-то её строгая обстановка и полное различие с местом, где он жил раньше, помогли ему пережить самые отвратительные дни прошлого. Именно здесь год назад, на простой, но поразительно удобной кушетке он восстанавливал силы после ранения. Казалось, сами стены этого помещения обладают способностью исцелять.       Сняв пальто и шарф, Шерлок бросил их на стул у окна и с наслаждением растянулся на мягком матрасе.       «Идеально», ― подумал он, закрыв глаза и сложив в излюбленном жесте ладони шпилем.       Теперь можно было не отвлекаться на идиотские социальные условности и спокойно подумать над делом зверски убиенного Джошуа Коуэла, в котором пока начисто отсутствовал мотив.       Поездка в Бристоль и беседа с непосредственным начальником, а также коллегами Коуэла не только не пролила свет на происшествие, но ещё больше всё запутала. По их словам, покойный был человеком в высшей степени положительным и законопослушным. Никаких вредных привычек, никаких злоупотреблений. Даже пиво в пабе он пил исключительно перед выходным и не больше пинты.***       Со всеми коллегами он поддерживал ровные, приятельские отношения. У него не было врагов, недоброжелателей или завистников. Правда, завидовать было особо и нечему: Коуэл был одинок, жил тихо и скромно, к женщинам не проявлял интереса уже лет десять. Кому мог перейти дорогу этот скучный пожилой трудяга, оставалось загадкой.       Запись с камер наблюдения, как и рассчитывал Шерлок, тоже ничего не дала. Если верить ей, служебная калитка всё время была заперта, а к вольеру с полшестого до семи утра никто не приближался.       Впрочем, два дня назад удалось доказать, что видео фальшивое. На восьмом просмотре Билли вдруг пришла в голову идея, что нужный отрезок могли заменить аналогичным из какой-нибудь прошлой записи. Конечно, сделать это не так уж и просто: для этого как минимум необходим доступ к видеоархиву здешней службы безопасности и специальное оборудование. Но теоретически ― вполне возможно.       В конце концов, после того, как они перетрясли половину архива, эта запись нашлась. Отрезок с полшестого до семи утра у неё был абсолютно идентичен записи в день убийства.       И теперь оставалось выяснить, кому и зачем понадобились такие сложности.       Связи Коуэла в Бристоле не дали ничего. Даже его близкий друг понятия не имел, кому и чем он мог так насолить. Однако существовали и другие свидетели. В частности, нельзя было списывать со счетов жителей его родного города и коллег по прежним местам работы. Этим Шерлок и планировал заняться на уик-энд.       Но пока, в тишине «лаборатории», он ещё раз мысленно пересматривал все фото- и видеосвидетельства, которые удалось раздобыть за последние пять дней. Возможно, в них содержалась зацепка, которую он упустил.       Углубившись в собственные Чертоги, Шерлок постепенно потерял счёт времени. Очнулся он только от громкого, настойчивого стука и до боли знакомой фразы: «Кофе остынет!»       – Дверь не заперта! ― буркнул он, садясь. ― Как и всегда.       Последовал тихий щелчок, и в комнату вошла Молли ― напряжённая, хмурая, с плотно сжатыми губами и недовольным блеском в глазах. В руках у неё и правда оказалось блюдце и белая фарфоровая чашка, от которой шёл ароматный дымок.       – Кажется, мы договаривались не стучать, ― поднявшись, Шерлок перехватил у неё кофе и сделал пару жадных глотков.       – Вообще-то я не дома, ― голос у Молли был таким же напряжённым, звенящим от едва сдерживаемого гнева. ― Насколько я понимаю, ты намерен прятаться здесь все выходные? Может, всё-таки изволишь спуститься? Хотя бы раз.       Бросив быстрый взгляд за окно, он с удивлением увидел, что уже стемнело, и только тогда уловил доносящиеся снизу аппетитные запахи.       – Разумеется, спущусь, ― опустошив чашку, Шерлок поставил её на стол и внимательно взглянул на Молли. ― Ты же знаешь, я не склонен нарушать обещания.       – Зато ты склонен поступать так, как тебе удобно, ― карие глаза сверкнули, а тонкие пальцы нервно вцепились в карманы брюк. ― Ты никогда не думал, что они скучают? Так же, как ты скучаешь по Джону, когда он не заходит больше пяти дней. Они любят тебя, Шерлок. Любят, как никто другой. Ты даже представить себе не можешь, какое это счастье!       Её голос дрогнул, веки затрепетали, и, словно устыдившись собственных эмоций, она резко развернулась и вышла из комнаты.       Секунды две Шерлок ошарашенно смотрел на приоткрытую дверь, пока его не накрыло внезапным осознанием: она ведь сирота. И, по сути, была сиротой всегда ― даже при живых родителях. Никому особенно не нужный, нелюбимый ребёнок, треть жизни проживший с полупомешанной тётушкой. Даже в её бумажнике рядом с его фотографией было фото молодой тёти Мэй ― не матери, не отца.       Впрочем, было там и ещё одно фото ― смутно знакомого улыбчивого мужчины в старомодных прямоугольных очках и белом лабораторном халате. Это точно был не Джордж Хупер ― Шерлок проверил. Да и вряд ли бы Молли стала хранить в бумажнике фото человека, который вот уже лет двадцать не проявлял к её персоне ни малейшего интереса.       Скорее всего, это был тот доктор, который полжизни пудрил её матери мозги. Тот самый, что умер от рака в 2007-ом, решив напоследок поиграть в семью. С ним Молли и её мать прожили четыре с лишним года ― последние годы его жизни. И, судя по всему, прожили неплохо: Молли отзывалась о нём очень тепло и называла отцом наравне с Джорджем Хупером.       Но, похоже, вспоминать о нём ей было больно ― слишком уж редко она это делала. Поэтому Шерлоку пришлось изрядно покопаться в архивах, прежде чем найти хоть какую-то информацию об этом человеке.       Фрэнк Рассел ― доктор психиатрии, учёный и исследователь ― оказался личностью во многих отношениях загадочной. Большую часть жизни он проработал в закрытых лабораториях, и единственное, что удалось о нём узнать ― где и с кем он провёл свои последние четыре года. Остальное пришлось складывать из обрывков воспоминаний, которыми иногда делилась Молли.       Поразительно, но даже его молодых фотографий нигде не сохранилось. Возможно, они были в секретных архивах, но ради такого пустяка обращаться к Майкрофту не хотелось. К тому же, Шерлок был абсолютно уверен, что где-то уже видел этого человека. Где и когда, он вспомнить не мог, но чувство узнавания появилось в нём с первого же взгляда на фото.       – «Папа Фрэнк»… ― задумчиво пробормотал Шерлок, выходя из комнаты.       Любопытно, знала ли сама Кэтрин Хупер, от кого родила дочь? ______________________________________ * 60 mph ≈ 96 км/ч [скорость приличная, на самом деле]. ** Имеется в виду тот самый «квест», который Молли уже прошла в «Пиратской Гавани». *** 1 пинта ≈ 0,5 литров.