Под рукой

Он пока ещё спокойно просит уйти. Вежливо и убедительно, так, что Тен-Тен и нечего возразить. Но она продолжает стоять. Только едва ощутимый вес её ладони сразу исчезает. Неджи не знает, почему девушка медлит. Тогда он разворачивается так быстро, что Такахаши даже не успевает среагировать, и вид его не сулит ничего хорошего. Глаза шоколадного оттенка непонимающе расширяются. Она, возможно, впервые видит Неджи в таком эмоционально насыщенном состоянии. Обычно это бесстрастный человек, с пронизывающим холодным взглядом и размеренной спокойной речью, не проявляющий бурных реакций ни по какому поводу. Однако сейчас в его напряжённой позе явно застыли искусно сдерживаемый гнев и недовольство. Безукоризненно отточенное выражение и манеры всё ещё исправно маскировали скрывающуюся за ними личность. И если бы Тен-Тен не знала Неджи настолько хорошо, могла бы обмануться. Он по-прежнему холоден. Слишком холоден, до обжигающих кожу колючих мурашек. Хьюга уверен, лучше переиграть, чем заставлять подругу потом тысячу раз пожалеть, что оказалась рядом в столь неподходящее время. Она ведь не виновата в его слабости. — Разве я непонятно выразился, что хочу остаться один? В его словах звучит приказ. Такахаши даже не слушает. Заглядывает в серебристо-серые глаза, силясь понять, что побуждает друга к подобной грубости. Сколько представлялось случаев, где действительно уместно было проявлять несдержанность, но Хьюга всегда держался в рамках. Она и представить не может, какова должна быть причина такого поведения. Одно ясно – Неджи категорически нельзя оставаться наедине с собой. Что бы ни терзало его изнутри, всегда проще разделить это с кем-то. Так Тен-Тен и сказала, продолжая попытки растопить лёд в его взгляде тёплым шоколадом. — Вот глупая. Такахаши, от твоей приторной помощи затошнит кого угодно. Это больно. Отрезвляюще больно. По крайней мере, такого эффекта ожидает Хьюга. — Это ты глупый. Глупый гордый гений. Совершенно беззлобно, как будто даже с нежным снисхождением. Так, что язык прилипает к нёбу и очередная колкость увязает в образовавшейся в голове каше. Всего на мгновение. Его достаточно, чтобы оценить масштабы бедствия. Неджи остался один небольшой шаг, чтобы настичь Тен-Тен. И он, недолго думая, преодолевает безопастную зону и с силой смыкает гибкие тонкие пальцы на плечах чуть повыше локтя. Нависает над аккуратным круглым личиком всего в паре сантиметров. — Уверена, что готова помогать мне с такого рода проблемами? — чеканит Неджи, перехватывая её подбородок и прижимаясь к губам, покрытым лёгким блеском. Несколько секунд он ласкает их своми. Левая рука перемещается на поясницу девушки, и крепко прижимает её к широкому торсу, так, чтобы она почувствовала собственную беспомощность, так, чтобы вырвавшись, влепила звонкую пощёчину и вихрем умчалась отсюда, поминая его фирменными проклятиями. Такахаши не спешит следовать выстроенному в голове парня сценарию. Она лишь чуть отстраняется, задумчиво закусив губу, и тонкой змейкой меж бровей проскальзывает морщинка. Он искренне надеется, что она просто переваривает случившееся и подбирает что-нибудь изощренное в его адрес. — Я… — он видит, что мысли Тен-Тен понесло совсем не в том направлении, в каком следует. Хьюга отступает к окну. Губы собираются в тонкую бледную полоску. Руки сплетаются на уровне груди. Ему уже почти интересно, что творится в голове у загадочно притихшей подруги? Отчего-то становится и смешно и горько одновременно. Что-то в мозгу зашевелилось, что-то неожиданно вспыло на уровень сознательного и наметилось пугающей догадкой. — Боишься нарушить своё возвышенное одиночество и этого же одиночества тоже боишься. Я… могла бы тебе помочь. Я понимаю. «Ничерта ты не понимаешь» — хотелось выкрикнуть ему. Да только губы лишь бессильно хватанули воздух. Теперь, когда скрытые чувства Такахаши обрисовались очевидным фактом, Хьюга понял, что положение дел обстоит ещё хуже. Просто переспать с подругой по обоюдному согласию, приписывая ситуации статус досадного недоразумения – одно, а играть на влюблённости девушки – совсем другое. Так или иначе, их дружбе неминуемо придёт конец. Он знал наверняка. И он потеряет Тен-Тен. В любом случае потеряет. А она ему дорога. Как верный друг, как прекрасный человек, как… — Неджи? — М-м-м? — Какая разница, я или… другая. Неужели я настолько непривлекательна? Не думай, ни на что претендовать не собираюсь. Всегда ведь знала, что не смогу. Ну так просто позволь быть рядом сейчас. — Сама не знаешь, чего просишь. — Знаю. Я тоже боюсь одиночества… «Без тебя» — не осмелилась добавить Такахаши. Он давно сдался, но продолжал надеяться на что-то. Потому что пути назад не будет. Он целовал неистово. Тен-Тен казалось, что это не мог быть один и тот же Неджи. Вслед за его прикосновениями расползалось томящее предвкушение. Платье становилось всё теснее, но избавиться от него не позволяла ситуация. Настороженно вслушиваясь в шорохи коридора, девушка чувствовала, как неумолимо растёт уровень адреналина. Хьюга, над чьей репутацией нависла сейчас сокрушительная угроза, тоже не мог не замирать внутренне от каждого подозрительного звука. Вместе с тем оба чувствовали неповторимую, сумасшедшую эйфорию, преступая границы дозволенного. Он больно вжимал ягодицы в край столешницы. Руки цеплялись за ткань, грозясь в лучшем случае просто смять её до неприличия. Тен-Тен старалась думать лишь о его горячем и влажном языке в своём рту, на ощупь расстёгивая рубашку. Ей необходимо было если не снять её, то хотя бы открыть доступ к некоторым участкам кожи. Пальцы, расправившись с последней пуговицей, замерли на ремне. Хьюга быстро перехватил её запястья и вернул руки на шею. Он подтянул платье почти до поясницы, и усадил Такахаши на деревянную поверхность. Каждой взбесившейся клеткой он ненавидел это платье, оставляющее в недосягаемости львиную долю удовольствия от её тела. Он хотел, раз уж воля случая свела их вместе, получить всё. Неджи представлял, как сладко обхватывать губами тёмную виноградину соска её небольших грудей, скользить по напряжённо натянутым мышцам живота, облизывать шершавую от мурашек кожу. Ему же приходилось довольствоваться лишь предоставленным расстёгнутыми верхними пуговицами, потому как дальше шли обманки – платье снималось через верх. Она запрокинула голову, подрагивая от каждого нового поцелуя. Хьюга старался не оставлять очевидных отметин на нежной коже. Влажные дорожки, спускающиеся к яремной впадинке, быстро высыхали и, казалось, ничто не напоминало о пережитых ласках. А вот о следах от судорожно сжимающихся на бёдрах девушки пальцев он волновался куда меньше. Их, по крайней мере, проще спрятать. Такахаши чувствовала прикосновения сквозь ткань белья, рефлекторно сжимая и расслабляя ноги. Когда Неджи проник под него и, проведя по сочащейся смазке перешёл к клитору, она неожиданно громко охнула, тут же прикусывая губу и пряча лицо в его растрепавшихся длинных волосах. Ей всё тяжелее давалось удерживать себя на месте. Внутри будто медленно, до предела, сжималась пружина, готовая напрочь снести инерцией все барьеры в теле, в голове, в сердце. Она начала сильнее ёрзать, подаваться бёдрами вперёд, крепче обвивать ногами бёдра Хьюги. Их отчётливое дыхание эхом стелилось в пустой комнате. Трусики остались болтаться где-то в районе повыше колена правой ноги, грозясь в скором времени отправится на пол. Звякнула молния, а затем и пряжка ремня, послышался хруст разрываемой упаковки презерватива. Такахаши спрятала руки под рубашкой парня, цепляясь за спину влажными ладонями. Она не смотрела вниз. Он нашёл её губы своими, заставил окунуться в растопленное серебро глаз. В них - сплошной туман, у обоих. Хьюге нравилось, очень нравилось чувствовать сильные, упругие мышцы бедёр, напрягающее при движении. Нравилось, как она, прогнувшись и откинувшись на столешницу, выгибалась, натягивая ткань, пыталась сдерживать шумные стоны и всхлипы. Он не мог понять, когда боль отступила, и была ли она вообще. Такахаши морщилась и зажмуривала глаза время от времени, неотличимо выражая эмоции и ощущения. Однако двигаться вместе с ним она начала не сразу. Неджи сам уже почти лежал на столе, зачем-то хватая губами выбившуюся крупную прядь каштановых волос. Ему хотелось чувствовать, как трещат от напряжения мышцы, как бешено бьётся в висках пульс, искажается и плывёт реальность как можно дольше, и вместе с тем он не мог не желать расслабиться после кульминационного оргазма. Изрядно помятое платье и причёска волновали Тен-Тен в последнюю очередь. Внизу живота ощущался явный, тянущий дискомфорт. Боль – слишком громкое слово. Она-то знала, что это такое. Радуясь про себя, что обошлось без крови, девушка натянула слегка пострадавшую часть нижнего белья, расправила изумрудную ткань, застегнула пуговицы. Причёску спасти не удалось, потому Такахаши просто вытащила всё, на чём она держалась, и спрятала в маленькую, на удивление, сумочку. Хьюга не спешил приводить себя в порядок. Она не видела его лица, однако могла бы поклясться, что его выражение способно погасить даже самую бурную радость. И только теперь её действительно начала одолевать растерянность и смятение. Она не знала, стоит молча уйти или терпеливо ждать, пока Хьюга опомнится и обратит, наконец, на неё внимание. Наверное, и то и другое одинаково глупо, как каждое её сегодняшнее действие. — Не волнуешься, что в следующий раз тебя под рукой не окажется? — вдруг разворачивается он, пытливо вглядываясь в тень, скрывающую лицо замершей на месте Тен-Тен. — Вряд ли это что-то изменит в твоей жизни, — она почти не думала. Озвучила с ходу первую выстрелившую мысль. Получилось даже сверхудачно обыграть беспечное безразличие. Именно этим Такахаши разительно отличалась от любой другой: даже сейчас, фактически использованная лучшим другом, знающим о её чувствах, она сохраняет присутствие духа и готова, будь у неё шанс, снова открыться ему, не ставя себя в позицию жертвы. — Значит, вот такая у тебя любовь, — как-то обречённо вздохнул брюнет. — Какая есть. Никто ведь не виноват, что меня угораздило… — тихо бурчала Такахаши, будто только сейчас сознавая, насколько зла на себя за такую нелепость — как-то более романтично она представляла предстоящее признание, — когда Хьюга прервал её, не особенно вслушиваясь в ответ. —Что ж, тогда не буду утруждать себя излишним волнением. Может быть, такой урок научит тебя в будущем осторожнее относиться к себе и собственным чувствам. Неджи порывисто развернулся и, попутно застёгивая рубашку, направился к выходу, лишь на мгновение переводя взгляд на стоящую в стороне фигуру с низко опущенной головой. Она не знала этого. Не видела. Только чеканный стук его туфель за спиной эхом проникал в приоткрытую дверь из коридора, оповещая о том, насколько быстро удалялись шаги. Последние слова заставили Тен-Тен впервые устыдиться каждой своей мысли, не говоря уж о поступках. Они разящими копьями врезались в спину, застревая где-то меж рёбер и заставляя сердце болезненно трепыхаться при каждом движении. Не такой она хотела выглядеть в глазах любимого человека. Они смотрят на мир под совершенно разными углами, и вряд ли Такахаши сможет сместить плоскости настолько, чтобы для Хьюги всё предстало не в искажённом виде. Юношеская любовь яркая, но быстротечная. И он абсолютно разделяет данное мнение. «Значит, вот такая… безумная, лишающая всякой гордости и осторожности, опускающая до уровня неразумной легкодоступной девки, — звенело в голове у девушки изменившимся голосом Неджи. — И последующие будут такими же». Разве может он поверить, что стал единственным, кому дозволено обладать её сердцем? Не было ни красноречивых или потупившихся взглядов, ни вспыхивающих щёк, ни оборванных на полуслове неуверенных фраз. Только плотно поджатые губы при первой после того случая встрече и натянутая через силу улыбка. Ли был слишком поглощён собой, чтобы заметить перемены в её лице с появлением Хьюги, и слишком глуп, чтобы верно их истолковать. Даже сам Хьюга, глядя со стороны, сказал бы, что Такахаши скорее рассержена за некие прошлые прегрешения, чем сконфужена происшествием с более чем интимными подробностями. В поведении Тен-Тен очевидные перемены произошли только для Неджи, для остальных — она просто немного не в настроении. Померкшие карие глаза и чуть нервные движения — кратковременные симптомы очередной не слишком фатальной неудачи. Совсем скоро Такахаши снова разгорится энергией и её пронзительный голос задорно обрушиться на головы дружески цапающихся товарищей. Наставник Гай, пожалуй, обеспокоился больше других, когда на первой после отдыха тренировке Тен-Тен пропустила несколько ударов, уклониться или блокировать которые для неё никогда не было проблемой, и, что гораздо важнее, на его ободряющие слова отреагировала как-то тускло, ограничившись киванием. Через неделю Гай, обнаружив сдвиги к лучшему, успокоился. Внимательность Такахаши конечно уступала Хьюге, но она тут же взяла себя в руки, усиленно борясь с любыми внешними проявлениям нестабильного душевного состояния, как только заметила производимый её поведением эффект. Неджи не знал, была ли это сила воли или же просто эффект угасания, однако надеялся, что переживания девушки пошли на убыль и больше не станут причиной умственных расстройств, толкающих на столь необдуманные поступки. Ведь ей совершенно не к лицу быть сломленной. За месяц до конца учебного года Такахаши вдруг огорошила друзей новостью об отъезде в Китай после выпуска. Она знала о такой возможности ещё полгода назад, однако отец ещё не решил наверняка, потому молчала. Сакура и Ино тут же начали причитать о разрушенных надеждах на совместное поступление в университет, а Гай-сенсей — о несостоявшихся соревнованиях и последующих успехах под его началом, на что девушка лишь извиняющее улыбалась и отшучивалась. Как-то Тен-Тен упоминала о профессоре, преподающем в одном из пекинских университетов, у которого она хотела бы обучаться, и теперь её желание вполне может воплотиться, о чём она не преминула напомнить расстроенным подругам. И ещё обнадёжила периодическими визитами. Многие родственники семьи Такахаши живут в Японии, и она обязательно будет навещать их и друзей несколько раз в год. Выстраивать новые связи нелегко, особенно если они грозят разрушением старых, чего совсем бы не хотелось, но Тен-Тен всем видом демонстрировала решительность в сохранении драгоценного прошлого и уверенность в новом будущем. Болезненность таких изменений она спрятала глубоко, пытаясь разубедить не столько других, сколько саму себя, потому Хьюга тактично скрывал догадки о действительном положении вещей. Он всегда доверял силе духа, стойкости и воле, сокрытых в Такахаши, и теперь ему оставалось только ждать, когда они возьмут верх над чувственной её стороной, наведут, наконец, порядок и вернут нарушенное равновесие. Он продолжал верить в неё. И беспокоиться. Хотя беспокоиться скорее начал, с недавних пор. Пусть Неджи и источал уверенность в быстротечности и непостоянстве женской влюблённости, всё ещё не мог простить себе тот вечер. После удачного достижения желаемого, что бы это ни было, нестойкий интерес девушек чаще всего быстро испаряется, острота неприятных воспоминаний изглаживается новыми яркими впечатлениями. Энергично бурлящий поток страстей по молодости нередко приносит страдания, но и вскоре смывает их, не давая возможности едкой отраве разъедать душу. Только Хьюга как-то в неподходящий момент позабыл, что Тен-Тен никогда не отличалась типично женскими повадками. Всё устройство её личности будто отрицало принадлежность к той половине человечества, большая часть которой воплощала не особенно внушающие доверие качества. Убеждённость в том, что она в скором времени забудет его, подменяя новым увлечением, с каждым днём давала новые трещины, грозясь вот-вот рассыпаться. Разве когда-нибудь Такахаши давала повод причислять её к знакомому до тошноты типу девушек? Однако до дня её отъезда ничто в нём не пошатнулось настолько, чтобы затронуть обоюдно замалчиваемую тему.