Катастрофически

После случая с «племянницей» Артур не звонил два дня. Не сказать, чтобы Мерлин этого не заметил, но у него и других хлопот было полно. Под утро первого дня приехал Гвейн, ворвался в квартиру с непозволительным для столь раннего часа шумом, вытряс Мерлина из постели и стиснул так, как научили в полицейской академии — сильно. — Ты дурак? — Гвейн отлип от Мерлина всего на секунду, чтобы заглянуть в сонные глаза и снова прижать к себе. — Вот скажи, совсем дурачок, а? — Ты рано, — только и смог выдавить Мерлин хрипло. В глазах словно песок, и по венам течёт тоже песок, и в голове вместо мозгов песок, песок, песок… — Я сорвался, как только узнал. Что с тобой? Ты спал сегодня? Опять со своим ёбарем трындел всю ночь? Ты обещал мне отоспаться. Тебе всю ночь в клинике торчать. Мерлин! А что Мерлин? Мерлин только провалился в какой-никакой сон после дурацкого бреда с Артуром и пистолетом, а тут… А что, собственно, тут? — Ты рано, — повторил Мерлин, пропустив словесный поток мамочки-наседки Гвейна мимо ушей. — Почему ты рано? Гвейн вздохнул, наконец выпустил обвиняемого из своих чугунных объятий, уселся на край кровати и потёр лицо руками. Только теперь Мерлин заметил, что друг был в форме. Раньше он в ней домой не заявлялся: всегда переодевался в участке. Значит, что-то срочное. — Гвейн? — Мерлин напрягся. Сонливость как рукой сняло. — Я услышал в участке наш адрес. Прыгун. Сиганул с крыши, — Гвейн убрал от лица руки и глянул на Мерлина так серьёзно, что тот невольно отпрянул. — И ты подумал?.. — А что мне думать, а?! — Гвейн пружиной вскочил с кровати, заставив Мерлина в неё вжаться. — Блять, Мерлин!.. — Я бы не… — Вот не надо мне тут! — Гвейн истерично фыркнул, и на секунду Мерлину показалось, что он сейчас размахнётся и ударит кулаком в стену, прямо как это бывает в кино. В жизни это, скорее всего, не так эффектно и весьма болезненно. — После прошлой зимы я уже не уверен в твоих «я бы не». Мерлин заткнулся и потупился. Возразить было нечего. Он давно уже не видел Гвейна таким. Наверное, с упомянутой прошлой зимы. Установившаяся вдруг тишина не давила, но медленно затапливала. Оглушала чувством поломанности, неправильности, собственной неуместности. Мерлин почувствовал, как сползает на пол одеяло. К тому же начинал бить озноб. То ли нервы ни к чёрту, то ли иммунитет, подумал устало Мерлин. Надо же, только утро занимается, а он уже устал. — Надо было позвонить мне сразу, — упрекнул Гвейн, уже собравший себя по кускам. — Не хотел отвлекать. — Говорю же, идиот. Где-то Мерлин это уже слышал.

***

По пути в клинику Мерлин вдруг понял, что не соврал Артуру, когда говорил, что занят в воскресенье. Странно, но это совсем вылетело из головы. Гвен пригласила его на обед. Если точнее, не пригласила, а сдалась под напором Мерлина. Он всё ещё ждал знакомства с Лансом. Но перед этим ему всё ещё предстояло пережить ночную смену. Ночь за телефоном тянулась долго, всё никак не хотела заканчиваться и изрядно давила на виски всем, что попадало под руку: жгучим искусственным светом, всхлипываниями в трубке, от которых хотелось свернуться в кресле, и томительной духотой. Под утро позвонил Артур. Нет, не тот Артур, а другой, чужой, измученный жизнью незнакомец Артур. Судя по всему, подросток. Ломающимся голосом, постепенно срываясь на болезненный шёпот, этот Артур рассказывал про родителей, некого Сэма и про удавку, которую соорудил в гараже. Мерлин проговорил с ним почти два часа. Почему-то этого мальчика хотелось не просто отговорить и поддержать, а непременно сделать так, чтобы подобные мысли никогда больше не закрались в его светловолосую голову… Так, стоп. Светловолосую? Нет. Нет-нет-нет. Так продолжаться больше не могло. Как только угроза была расплетена вместе с самодельной петлёй и убрана подальше, Мерлин отключил телефон и отправился в комнату оператора. — Если что-то случится, ты всегда можешь позвонить мне, ладно? — сказал он напоследок и дал номер своего мобильного. Ещё одному Артуру. И нет, это не было каким-то странным фетишем. Сегодня в операторской сидел Гили. С ним Мерлин виделся на порядок чаще, чем с миссис Копли, и сохранял если не приятельские, то по крайней мере взаимодружелюбные отношения. — Мерлин? — удивился Гили, когда тот вошёл. — Всё в порядке? — Да. Нет. Гили пощёлкал мышкой, перебрал пальцами клавиатуру и жестом пригласил Мерлина сесть. — Гил, прости, но я на сегодня всё, — отпрашиваться было неловко. Словно, уходя, Мерлин подводил всех в этом офисе. — Перегорел. — Ну наконец-то! — Гили всплеснул руками и тут же активно ими замахал. — Не-не, ты не подумай! Просто я уже полгода тут работаю и все шесть месяцев хочу отправить тебя домой пораньше. — Я плохо справляюсь? — с лёгкой обидой спросил Мерлин. Гили рассмеялся. — Мерлин. Ты единственный, кто ходит сюда каждый день. Каждый. День. И — хоть убей — я не пойму, как ты ещё держишься, — Гили оттянул галстук, по всей видимости причиняющий ему дискомфорт. Он вообще не выглядел как приверженец этих поводков. — Когда я висел на телефоне, общался с теми людьми… домой я приходил абсолютно выжатым. Я и завязал-то с этим из-за дочки. Родилась два года назад. Гили улыбнулся. Мерлин же впервые слышал, что Гил был волонтёром. И что он отец — тоже. — Я ходил сюда два раза в неделю, Мерлин. Этих двух дней мне хватало, чтобы чувствовать моральное истощение. И — ты уж не держи на меня обиду, — но будь моя воля, я бы запретил тебе ходить сюда так часто. Ради твоего же блага. — Но я совсем не устаю. Мне не в тягость… — уж было начал оправдываться Мерлин. От одной мысли о том, какой станет его жизнь без горячей линии, становилось не по себе. — Парень, — оборвал его Гили, — Я не стану прогонять тебя. Да и нет у меня подобных полномочий. Главная тут всё ещё миссис Копли, а её уж точно не интересует душевное здоровье волонтёров. Повисло молчание. Тишина, однако, была относительная: за незнакомыми со звукоизоляцией стенами надрывался рой голосов. — Так мне… — Мерлин запнулся, — можно уйти пораньше? — Нужно, — кивнул Гил. Мерлин коротко поблагодарил его и шмыгнул к выходу. — Мерлин, — окликнул его Гили, прежде чем дверь закрылась. — Поставь ты уже себе выходной. — Нет, спасибо, мне и так нор… — Я передам миссис Копли, что по понедельникам ты приходить не будешь. — Я… — Ещё слово — и четверг добавлю. Мерлин на секунду замялся и вышел. Ладно, может, выходной — это не так уж и плохо? Для воскресного утра в клинике было на редкость оживлённо. Туда-сюда шныряли медсёстры, то и дело мелькали деловые костюмы и кейсы. Разбираться, откуда такой кипиш, Мерлин не захотел и поскорее выскользнул на свежий воздух. После тлетворной атмосферы Центра глоток уличной прохлады пьянил. И Мерлин был совсем не прочь слегка опьянеть.

***

Квартира Гвен была под стать хозяйке — скромной и аккуратной. Не то чтобы Мерлин разбирался в дизайне интерьера, но оформление показалось ему вполне себе стильным. Всяко лучше их с Гвейном бомжатника. Гвен встретила его с искренней радостью. Так встречают вернувшихся домой блудных братьев, приехавших на каникулы детей-студентов, сто лет не виданных бабушек, но никак не знакомых волонтёров с работы. Да, Мерлин часто болтал с Гвен в клинике, но едва ли их можно было назвать друзьями. — Как там на работе? — спросила она, убирая верхнюю одежду в шкаф. Мерлин чуть было не сказал, что в воскресенье у него выходной, но вовремя понял, что Гвен не о кондитерской, а о больнице. Для неё это была работа. — Привезли «важного» пациента? — Кого? — Сегодня должны были к нам доставить племянника мэра, ты не знал? — Хм… Нет. Так вот вокруг чего вся эта суматоха в клинике. Гвен коротко рассказала про избалованного племянника и пригласила к столу. Мерлин думал, будет неловко: затухающие разговоры, от нелепых попыток поддержать которые становится только хуже, напряжённое молчание и полное отсутствие общих тем, кроме работы. Ну и, конечно же, его собственная неуклюжесть (а скорее, инвалидность) в общении. Наверное, так бы оно и было. Если бы не Ланс. Ланс. Этому человеку Мерлину сразу захотелось посвятить книгу. И неважно, что он никогда не пробовал писать. Хотя назвать его человеком казалось кощунством. Ланс не был человеком, это однозначно. Прилетел из далёкой галактики, чтобы образумить людей. Сошёл со страниц средневекового романа. Был послан с небес, чтобы искупить наши грехи. Неважно. Мерлин бы скорее согласился, что Ланс — плод его воображения, нежели поверил, что эволюция способна на такое. У всех нормальных людей есть изъяны. Вот Гвейн, хоть и бравый полицейский на страже спокойствия мирных граждан, но в придачу и алкоголик с неврозом в перспективе. И это Мерлин со всей любовью. Гвен, например, добрейшей души человек, но и у неё свои скелеты в шкафу. У Артура вообще идеальное тело, зато какой мудацкий характер! А Ланс был идеален. На какое-то крохотное мгновение Мерлину даже почудилось, что так превознося парня Гвен, он изменяет своей нелепой влюблённости в Артура. Но нет, к Лансу он не питал ничего подобного. Никакого раздражения, горящего под рёбрами. Только восхищение — чистой пробы, без капли примесей. Ненароком вспомнив об Артуре, Мерлин в тысячный раз за сегодня проверил телефон. Он не ждал звонка. Вовсе нет. — А у тебя есть братья или сёстры? С запозданием Мерлин понял, что обращаются к нему. И что он завис в своих мыслях достаточно надолго, чтобы пропустить начало обсуждения этой темы. — А? Нет, — Мерлин запихнул в рот очередную порцию овощей во фритюре. Обед, к слову, удался Гвен на славу. Мерлин дожевал, чтобы говорить комплименты, как приличный человек, а не как пятилетка. Общество Ланса вообще влияло на него странным образом: хотелось распрямить позвоночник, пользоваться ножом (в правой руке!) и говорить исключительно литературным языком. — Очень вкусно. — Это Ланс приготовил, — Гвен нежно улыбнулась возлюбленному. Почему-то Мерлин не был удивлён. Наверняка этот человек умел не только прекрасно управляться на кухне, но и чинить любые сломанные предметы, строить дома, сажать деревья... Ну и делать сыновей, естественно. — Мне было только в удовольствие, — с такой же ласковой улыбкой ответил Ланс. Выражение его глаз заставило Мерлина улыбнуться следом. Весь обед был похож на какую-то сцену из фильма. Или из самого начала, пока герои ещё счастливы, или ту, из середины, которую показывают нарезкой с другими красивыми кадрами под музыку, которая должна убедить зрителей, что всё прекрасно. Мерлину подумалось, что вся жизнь с Лансом, наверное, становится похожей на фильм. И то, что он бывший наркоман, – это не правда, а просто так нужно было для завязки. Мерлин уходил от Гвен, словно покидая родительский дом. Не хватало только слёзных прощаний. С собой ему завернули остатки вишнёвого пирога, который Мерлин обещал передать «своему соседу-полицейскому». Всю дорогу до дома его не покидало мерзкое чувство: вот видишь, так всё должно быть у нормальных людей. Воскресные обеды, нежные улыбки, вишнёвые пироги. Мерлин представил, каково бы это было. Не просыпаться среди ночи от кошмаров. Не знать заранее всех вечерних новостей об упавших самолётах и совершённых терактах. Не влюбляться по телефону в самодовольных засранцев. Не быть окружённым и пропахшим насквозь смертью. И никакая корица, никакая ваниль не перебьёт этот затхлый запах. И пусть никто из окружающих не может его почувствовать, Мерлин никогда не забывал его. Запах ещё не разлагающегося трупа. Пока что живого человека. Его собственный запах. Мерлин постарался вспомнить, каково это. Не знать, как ты умрёшь.

***

Артур позвонил в понедельник ночью, когда вот-вот уже должен был наступить вторник. Мерлин не спал. Он стоял на перекрёстке в четырёх километрах от своего дома и караулил женщину, которая с минуты на минуту должна была выйти на дорогу… и так и не пересечь её. Бело-синий автобус промчится по перекрёстку и собьёт её. Смерть наступит мгновенно. Водитель не остановится. Мерлин знал, что никак не может предотвратить это. Более того, он знал, что ему категорически запрещалось пробовать. Но в этот раз у него была зацепка. Он видел название улиц на перекрёстке и вывеску «Сегодня открытие!» в магазине на углу. Этот сон снился ему где-то полгода назад, и Мерлин сделал тогда пометку в календаре. Открытие магазина приходилось на сегодня. Он работал до одиннадцати, Мерлин узнал, а во сне был уже закрыт. Последний автобус уходил в двенадцать двадцать. Значит, всё должно было случиться в промежутке. В этот раз он обязан был попробовать. И вот уже час Мерлин стоял на перекрёстке, зябко ёжась от совсем не августовского ветра. Впрочем, до сентября всего неделя. И тут в кармане завибрировал телефон. — Алло, — выдохнул в телефон Мерлин, думая, что кроме писательского таланта у Артура имелся ещё и впечатляющий ряд других: звонить в самое неподходящее время, адски раздражать, выглядеть очаровательно буквально на всех фотографиях… — У меня ещё остались вопросы, — вместо приветствия сказал Артур. — Для статьи. «Ну ещё бы не для статьи», — подумалось Мерлину. — Может, в другое время? — спросил он. На самом деле ему очень хотелось поговорить с Артуром, но женщина могла вот-вот появиться на перекрёстке. — Без проблем, — на удивление легко согласился Артур. Мерлин почуял какой-то подвох. — Завтра в три. Я знаю отличное кафе… А вот и он. — У меня работа. Неужели, когда тебе платят за интернет-дневник, забываешь, что такое рабочий график? — Мерлин надеялся, что это не прозвучало грубо. Боги. Он не хотел обидеть Артура. Того самого Артура, которому жаждешь надрать зад двадцать четыре на семь. Дожили. — Ме-ерлин, — в голосе Артура слышалась улыбка, нет, довольный чеширский оскал, — ты сегодня не в духе? В духе. Злобном, нечистом духе умершего ведьмака. А вот у Артура, казалось, хорошее настроение пёрло со всех щелей. — Я сейчас немного занят, А-артур, — передразнил Мерлин, внимательно оглядываясь по сторонам. Только бы не пропустить. — И чем же ты так занят в двена… Постой. У тебя там баба, что ли? Ага, баба. Вышла только что из-за угла и собирается на перекрёсток, чтобы умереть там. — Мэм! Постойте, мэм! — крикнул Мерлин. Послышался гул двигателя. — Мерлин? Что у тебя там… — Мэм! Женщина оглянулась, и Мерлин со всех ног кинулся к ней. Она отшатнулась, не ожидая такого рьяного внимания. — Мэм, пожалуйста, постойте! Но женщина лишь ускорила шаг. Испугалась. Чёрт. — Я не собираюсь вас грабить! Очевидно, не те слова, которые стоит кричать ночью на пустой улице. Женщина вышла на дорогу. Времени оставалось всё меньше. Что ж, подумал Мерлин, если не получается её остановить по-хорошему, стоит попытаться по-другому… Из-за поворота выскочил автобус. — Мэм, бегите, я определённо собираюсь вас грабить! — крикнул Мерлин, выбегая на дорогу следом за женщиной. От удивления она остановилась и развернулась, во все глаза глядя на чокнутого грабителя. — Простите?! — взвизгнула дамочка, и её высокий голос утонул в протяжном стоне гудка. Автобус надвигался пугающе быстро, и Мерлин понял, что больше ничего не остаётся, кроме одного. И он прыгнул.