Катастрофически

— Так, подожди. Ты утверждаешь, что видишь сны, которые предсказывают будущее? — Да. — Но только будущее со смертельным исходом? — Да. — И ты никак не можешь помешать этому исходу? — Ну-у… — То есть фактически это самая бесполезная суперспособность в мире? — Я бы не назвал это суперспособностью. Эта фигня здорово портит мне жизнь, знаешь ли. Артур выглядел так, словно вот-вот или рассмеётся, или начнёт собирать вещи. Но он только сосредоточенно вглядывался Мерлину в лицо, видимо, пытаясь найти там признаки сумасшествия. О, Мерлину это было знакомо: каждое утро перед зеркалом он занимался тем же. Повисла четвёртая долгая пауза за время этого разговора. Мерлин смиренно уткнулся в ноутбук Артура, бронируя себе рейс до Парижа. Наверное, он познал дзен, перегорел или что-то в этом духе. По крайней мере, эмоции, одолевающие его в последние дни, некоторое время назад вспыхнули, обернулись пеплом и теперь мягкими хлопьями ложились вокруг. Тихо и спокойно, словно первый снежок. — Ты смотрел «Пункт назначения»? — спросил Артур, не покидая своей оборонительной позиции на столе. Гвейн, когда нервничал, всегда расхаживал туда-сюда, бурно жестикулировал, создавал вокруг себя ураган из чистого напряжения и сыпал искрами во все стороны. Артур же, напротив, весь подобрался, застыл на месте и будто окаменел. Вот уже полчаса он сидел на столе, выжидающий добычу хищник, твердыня в ночи, неприступная крепость. — Да, — ответил Мерлин на миллиардный по счёту вопрос. Он ждал продолжения, но напрасно. — А что? — Я просто подумал, — Артур методично опустошил очередную крошечную бутылочку из бара, — забавно тебе, наверное, было это смотреть. — Пиздец как забавно, — буркнул Мерлин, косясь на исчезающей в глотке Артура алкоголь. Ему, быть может, тоже хотелось слегка приободриться, но что-то подсказывало — ничего не выйдет. Артур грозным драконом нависал над своей сокровищницей, величавым цербером охранял королевский винный погреб. Другими словами, сидел прямо над мини-баром и делиться содержимым не намеревался. — И ты уверен, что на мою сестру упадёт балкон дома номер 116 по проспекту Парментье в Париже? — Ага, — невесело отозвался Мерлин. Он понимал, что Артур не слишком ему верит, но был благодарен уже за то, что тот не покрутил пальцем у виска ещё полчаса назад. — А что если я напишу ей с указанием непременно воздержаться от посещения этого проспекта? — Я бы на твоём месте сделал это прямо сейчас, — серьёзно сказал Мерлин, и Артур даже прислушался к нему и, с сарказмом пополам, но написал Моргане сообщение. Не прошло и минуты, как прилетел ответ. — Она поинтересовалась, в своём ли я уме, — возвестил Артур и что-то — Мерлину уже не оглашалось, что именно — напечатал снова. — Впрочем, возможно, она и прислушается, — Мерлин понял, что это было сказано исключительно ради него и связи с реальностью не имело. — Теперь твоя душа спокойна? — Нет. Даже если твоя сестра не пройдёт под этим балконом — может пройти кто-то другой. — И ты думаешь, что сможешь это предотвратить? — Надеюсь. — Уклончивый ответ. Мерлин промолчал. А что ещё ему сказать? Что он без понятия? Что единственный раз, когда он пытался кого-то спасти, ничего не вышло? Или что отец всегда запрещал даже пытаться? Да, пожалуй, что-то из этого и стоило сказать. — Откуда у тебя эта способность? Мерлин скептически поднял на Артура взгляд, впервые с начала разговора открыто смотря ему в глаза. — Серьёзно? — Да, хочу предысторию в лучших традициях Marvel. Секунду поколебавшись между проклятием древней ведьмы и падением в чан с радиационными отходами, Мерлин решил выбрать правду. — Родился я таким. И мой отец, и его мать, и её… И так далее. Вселенская шутка, божий промысел, ошибка генетического кода… Не знаю. — Лишняя хромосома, — услужливо подсказал Артур. Мерлин невесело усмехнулся и отложил ноутбук в сторону. Артур следил за его движениями настороженно, но не чересчур, как лев в зоопарке лениво провожает взглядом размахивающего палкой ребёнка. — Ты не веришь мне, — сказал Мерлин и приблизился к Пендрагону на несколько шагов. Застыл в некотором отдалении не то для того, чтобы не спугнуть, не то, чтобы самому не испугаться. — Но я докажу. — Я весь внимание, — Артур приглашающе качнул головой, мол, вперёд, дерзай. — Не сейчас, прости, — стушевался Мерлин. — Когда вернёмся домой. — А что дома? Покажешь мне справку о состоянии психического здоровья? — Артур сделал ещё два глотка виски, пряча за шутливыми интонациями любопытство. — Нет, кое-что получше, — заинтриговал Мерлин. Артур тяжело вздохнул и грациозно спрыгнул на пол. За окном раздался гром, и атмосфера в номере стала отдавать малобюджетным триллером. — Говорил мне отец не водиться с чокнутыми… — Правда? Мерлин попытался представить отца Артура. Каким он был? Жестоким тираном или добродушным шутником? Учил ли Артура подавать мяч или охотиться? Давал уроки игры на гитаре или с малых лет отправлял во всевозможные спортивные секции? Выпивал ли вечерами? Ставил ли маленького Артура в угол? Пришёл ли на выпускной? — Не знаю. Он много чего говорил, — Артур подошёл ближе, совсем близко, и каким-то непостижимым образом его рука оказалась у Мерлина на макушке, лохматя волосы, словно ребёнку или верному псу. — Я постоянно забываю, насколько ты наивный. Мерлин сжал рукоятки костылей. Перекладины неприятно врезались в подмышки, да и вообще здорово мешались. Сломанная нога тоже начинала побаливать — кажется, он забыл принять те обезболивающие, которые назначил доктор. — Неужто вообразил, что твои детские кошмары каким-то образом предсказывают будущее? Мерлин почувствовал, будто из-под ног — одной ноги и двух дополнительных опорных точек, если быть точным, — у него что-то выбили. Казалось, весь земной шар. — Артур, послушай… — Это называется déjà vu, идиот, — идеальный французский выговор. Конечно же, никто и не сомневался. — Хотя твой случай, похоже, тяжелее. Но и он наверняка имеет свой термин в современной психологии. Или уже психиатрии? — Артур… — Мерлин скинул с себя его руку и отступил на шаг. От Артура неприятно веяло спиртом и предательством. — Это какой-то способ привлечь внимание? Или ты правда в это веришь? Мерлин смахнул горячие слёзы обиды — они, как всегда, не вовремя. Глупо было рассчитывать, что Артур сразу же поверит. Как же глупо. Но… На какой-то момент, когда он задавал все эти дурацкие вопросы, Мерлину показалось, что он… Но это ведь неважно, да? В Камелоте он ему всё докажет. — Ладно, я понял, — Мерлин взял себя в руки — бережно собрал с земли и сложил в охапку. — Ничего страшного, что ты не веришь мне пока. Я бы тоже, наверное, не поверил. Разговаривать дальше не было смысла, и Мерлин стал собираться. Не то чтобы он успел расположиться, всего-то и надо было подобрать с пола рюкзак (благодаря костылям, не с первой и не второй попытки). — Куда ты? — В Париж. Один такой разговор уже имел место, и кончился он не слишком хорошо. И нет, это не было déjà vu. Только вот, в отличие от Гвейна, Артур не стал его останавливать. — Я бы с радостью отправился с тобой, хоть и не люблю этот пошлый город, — сказал он, выливая только что открытую бутылочку текилы в стакан, — но мне нужно закончить ещё несколько заметок об Австралии. Может, перенесём? — Балкон, Артур, — холодно сказал Мерлин, сам себя удивив отсутствием эмоций в голосе. Наверное, они все сосредоточились в ноющей груди, сбились комом в горле и вытекали через пощипывающие глаза. — Ах да, точно, — улыбка. — На будущее: если захочешь предложить совместную романтическую поездку во Францию, необязательно шантажировать меня смертью родных. Я бы и так согласился. «Сарказм — это защитная реакция организма. Не вини его в этом, — начал мантру Мерлин, чтобы не ляпнуть что-то, о чём позже пожалеет. — Сарказм — это защитная реакция, защитная реакция, не вини его…» — Ты даже не поленился разузнать, что Моргана поедет в Париж, — Артур хмыкнул вроде как одобрительно. — Одного не могу понять: почему твой сосед потакает тебе в этом? «Окей, ты ведь с самого начала знал, что он законченный скептик, да? Вот и не удивляйся», — говорил себе Мерлин, ковыляя к выходу и старательно держа язык за зубами, чтобы не просочилось язвительное: «Одного не могу понять: как ты в него влюбился?» Но, как говорится, что сделано, то сделано. Мерлин нажал на дверную ручку. Он медлил. Глупая надежда, в истерике бьющаяся о затылок в его голове, кричала: «Подожди! Он вот-вот тебя остановит!», задыхалась в агонии, корчилась в удушье. Плечи с содроганием ждали прикосновения сильной руки, лопатки в нетерпении ворочались. Напрасно. Дверь приоткрылась, пропустила Мерлина и захлопнулась за ним. Он знал: глупо уходить и ждать, что тебя остановят. Конечно же, он знал. Ещё глупее было ждать, что Артур побежит следом за таким безнадёжным психом, как он. Что он настигнет его на выходе из отеля, или в последний момент вскочит в такси, или неслышно подойдёт и встанет рядом у стойки регистрации в аэропорте, или займёт соседнее место прямо перед объявлением об окончании посадки на рейс. Естественно, ничего подобного не случилось, штампы киношной мелодрамы врезались в пуленепробиваемое стекло реальности, не оставив на нём ни царапины. Свой первый и последний восход солнца в Австралии Мерлин наблюдал из окна самолёта, когда нос его уже был вздёрнут на северо-запад, а шасси отрывались от взлётной полосы под ревущий в отчаянии двигатель.

***

Парижское небо в первую же минуту встречи обласкало уставшее тело Мерлина тонкими струями дождя, а взгляд — почти нежным оттенком серого, умиротворяюще подействовавшим на раскалённый мозг. Часовые пояса удавкой затянулись вокруг шеи, биологические часы разбились при перелёте и превратились в неаппетитную кашицу из песка и стекла, застрявшую в мышцах, животе, горле и даже глазах. В общем и целом Мерлин чувствовал себя морально и физически истощённым, а потому отправился прямиком в хостел вместо осмотра местных красот — на это у него будет ещё целый день. Если он, конечно, не проспит сорок восемь часов вместо планируемых двадцати четырёх, и если орава невесёлых мыслей не помешает — а она непременно помешает, — наслаждаться этими самыми красотами. Дождь, сопровождавший гостя всю дорогу до хостела, успел превратиться в настоящий ливень с вкраплениями подстёгивающих льдинок. Когда Мерлин дошёл до пункта назначения — будь трижды проклят одноимённый фильм и всё, что с ним связано (Артур), — с волос стекала вода, вещи в рюкзаке промокли, странички паспорта слегка поплыли, уже второй телефон за последний месяц приказал долго жить, а остатки здравого смысла тревожно шептали, что мокрый гипс — это не к добру. Но Мерлину уже было плевать абсолютно на всё, что не было сухой кроватью или тёплым одеялом. Он скинул вещи у батареи, мысленно махнул на них рукой и, не утруждаясь раздеться, завалился в постель.

***

Концы слегка вьющихся каштановых волос уродливо расплывались в воде, или липли к голому плечу, или мокрыми сосульками свисали у подбородка, подрагивающего в такт руки. Рука же держала острое лезвие у предплечья. Ванна была наполнена до краёв, зеркало запотело. Зловещую тишину нарушали — и дополняли — только судорожные всхлипы, которые вдруг исчезли, а потом так же внезапно смешались с болезненным стоном, вскриком страха, отчаяния и, наконец, переросли в полноценные рыдания, когда кровь заструилась в милосердно принимающую её воду. Лезвие переместилось в окровавленную руку и медленными рывками, выжатыми из последних сил, вспороло второе предплечье от локтевого сгиба к самой кисти. Девушка с истеричным плачем откинулась на спинку ванны, её руки безвольно подрагивали, с противным хлюпаньем толчками выпуская почти чёрную жижу. Вода жадно окрашивалась в красный, насыщалась этим цветом, пугающе контрастировала с белыми стенами. Сухие рыдания стихали. Кровь томно покидала сереющие запястья. Мерлин проснулся с чётким осознанием, что незнакомка умирала у него на глазах несколько часов кряду. Таких долгих и мучительных снов у него ещё не было. Он поднялся, придерживая руками гудящую голову, снял тёплую влажную одежду и снова забился под одеяло — тоже сырое. Окно лениво пропускало рассеянный свет заката или рассвета. Мерлин зябко притянул к себе колени, сглотнул подступающий ком колючей проволоки, позволил подушке впитать одинокую слезинку и снова провалился в сон. На этот раз обычный.

***

Утро никого не удивило своей паршивостью. Особенно Мерлина. Удивительным было только то, что это было утро, действительно утро, девять с чем-то часов, а не середина дня-вечера-ночи, как опасался Мерлин. Каким-то чудом его биологические часы умудрились собрать себя по осколкам и набить заново чуть свалявшимся песком. Похоже, ему следовало взять с них пример и склеить себя. Хотя бы на время замотать изолентой. Артур упоминал, что Моргана останется в Париже лишь на выходные. Значит, это должно случиться завтра или послезавтра. Во сне было светло, вечер и ночь можно исключить — уже хорошо. Мерлин решил пойти к дому 116 завтра с утра и околачиваться где-то поблизости до наступления сумерек. Так, разобравшись с планом действий, Мерлин чуть приободрился и отправился на поиски интернет-кафе. Телефон-утопленник включаться ожидаемо отказался, чем хозяина особенно не расстроил. Он всё равно был старым и полудохлым — Мерлин ведь так и не удосужился купить новый после аварии. Воздух был свеж после двух дождливых ночей. Мерлин приглушил боль в ноге удвоенной дозой таблеток и отправился в Путешествие. Путешествие (с большой буквы!) включало в себя завтрак в МакДональдсе, поход в туристический магазин за картой и магнитиком Гвейну, отдых на лавочке с видом на Эйфелеву башню и прогулку по Елисейским полям с конечной точкой у Лувра. По завершении своей культурной программы, Мерлин чувствовал себя до того уставшим и несчастным, что еле нашёл в себе силы добраться до интернет-кафе. Там он залил в себя два эспрессо и написал Гвейну короткое сообщение, подтверждающее факт наличия жизни в измождённом теле Мерлина Эмриса. Также он ответил Гвен, Гили и Гаюсу, немало удивившись наличию профиля на Фейсбуке у последнего и наличию стольких людей с именами на букву «Г» в своей жизни. Мерлин уже собрался уходить, так и не дождавшись обратной весточки от Гвейна, как курсор предательски пополз к поисковой строке, а пальцы украдкой набрали название блога Артура. В глазах Мерлина ещё не успел привычно отразиться тёплый красный фон страницы, а сердце уже зашлось в радостном предвкушении, подвиливая аортой, и бабочки порхали в его левом желудочке, лихорадочно стучась о двустворчатый клапан. Страница прогружалась, колёсико мыши неторопливо завертелось и… Сердце застыло, не веря мозгу, глазам и охватившему живот осторожному ликованию. Лёгкие пугливо сжались под сердцем — что произошло? Почему застой? Что-то случилось? Случилась новая запись в блоге. Вопреки обычному, без названия, с плохого качества фотографией посадочного талона и лаконичной подписью: «Угадайте, кто отправляется в самый избитый европейский город по самым избитым в мире причинам? P.S. Не ходите под старыми балконами». Под записью толпились сотни комментариев, на первые три из которых («Искать приключения?», «Завоёвывать сердце милой дамы?», «Навестить родственников?») Артур даже ответил одним-единственным: «Что-то в этом роде». Мерлин внимательно рассмотрел сфотографированный талон, прикинул разницу во времени и длительность полёта (до сих пор отдающую болью в пояснице) и вычислил, что Артур прилетит завтра днём. В это время Мерлин уже будет нести вахту у дома номер 116. Что же всё-таки заставило его лететь? Безотчётное переживание за сестру или?.. Ему, наверное, пристало радоваться, или злиться, или подпрыгивать от нетерпения, в общем, испытывать хоть какие-то эмоции. Но тот по песчинкам накопленный, с трудом восстановленный остаток их истратился при реакции на запись блога. Мерлин оплатил кофе и время за компьютером и отправился в хостел. Пожалуй, он всё ещё не выспался.

***

Мерлин проснулся задолго до рассвета. Снова снилась дичь — кого-то где-то когда-то разодрали бродячие псы. Бесполезные сведения, единственной своей целью имеющие безжалостное убийство нервных клеток. Вместо крови по телу словно текла тягучая слизь, все конечности отдавались мутной слабостью, каждая мышца будто испытывала свой собственный приступ тошноты. Мерлин и сам еле удержал внутренние органы, попросившиеся наружу, едва он спустил ноги с кровати. Он бы непременно распрощался и с содержимым желудка, будь там что-нибудь, кроме таблеток. Мерлин подождал открытия метро и поковылял на место Икс. Тревожное чувство не покидало его всю дорогу, тихо плетясь следом по сонным улицам города, уставившись отражением в двери трясущегося вагона. С тёмными кругами под глазами, изящно оттеняемыми спутавшимися патлами чёрных волос, оно смотрело на него из темноты тоннеля: «Сегодня всё изменится». Мерлин и сам это понимал: или он спасёт Моргану — и Артур поверит, или не спасёт. И тогда… Что будет тогда? Об этом Мерлин старался не думать. Подходя к нужному дому и абсолютно точно убедившись, что тугой ком в его животе — это скорчившийся от обиды желудок, Мерлин вдруг остановился. Планируя миссию по спасению, он решил встать перед балконом, чтобы точно не подпустить Моргану к нему. Одного только он не предвидел: что это место уже будет занято, когда он придёт. Артуром. Он преспокойно стоял, прислонившись спиной к стене и уткнувшись в телефон. Даже так он умудрялся выглядеть божественно. Закрытая поза ничуть не портила величественной осанки. Мерлин знал, что если бы он так стоял, то выглядел бы как скрюченный задрот, а Артур… Артур держался так, словно это он подпирает стену, а не она его. Пшеничные волосы трепались на ветру, загорелые руки и лёгкая белая футболка контрастировали с унылым парижским утром. Артур отнюдь не выглядел замёрзшим, наоборот, он согревал всю улицу своими тёплыми оттенками. Мерлин приблизился к нему медленно, осторожно, но нетерпеливо, как замученный путник не веря тянется к вызванному голодом миражу. Артур, словно всё это время видел Мерлина и знал о его приближении, лениво обернулся и кивнул. Мерлину показалось, что за этими нерасторопными, нарочито небрежными жестами Артур скрывал нечто, но Мерлин боялся предположить, что именно. — Как ты здесь оказался? — спросил он, подавляя в себе желание кинуться к Артуру на шею, забыть все обиды, уткнуться в его ключицу, начинить лёгкие его запахом… — Магия, — язвительно ответил Артур, не меняя ни позы, ни безучастного взгляда. Спустя несколько секунд ответного молчания и осуждающего взгляда, он смилостивился и пояснил: — Самолёт, идиот. — Но я считал и… — Мерлин запнулся, поймав случайное движение языка Артура, незаметно для хозяина прошедшегося по сухим губам. — Ты должен был прилететь только днём. — А ты учёл, что поздний день в Австралии — это ранее утро в Париже? — Кажется, да. Кажется, нет. — Ты запомнил адрес? — риторический вопрос. Но почему-то Мерлину было важно услышать это. — Думал, что я псих, но всё равно запомнил? — Да. Мерлин смотрел на Артура, слегка дичась и всячески давя в себе надежду, как, наверное, смотрели ученики на воскресшего Иисуса. Легче было убедить себя в сумасшествии, в котором Артур уже был убеждён. — Я нашёл одного психотерапевта. Он лучший в Англии. Конечно, придётся ездить в Лондон, но я всё оплачу. Он сказал, что твой случай необычный, но должен поддаваться лечению. Необычный? Конечно, необычный. Небось впервые то, что рассказывают о глюках пациента, оказывается правдой. — Ты нашёл Моргану? Предупредил? — Мерлин пропустил мимо ушей слова о лечении, пообещав, что забудет об этом. Убедит себя, что Артур никогда этого не говорил. — Нет. Зачем, если она всё равно не пройдёт здесь? Не хочу лишний раз потакать бредням из твоей головы. Окей, теперь Мерлин злился. — Можешь не верить мне, ладно. Но не стоило подвергать опасности жизнь сестры. — Нет никакой опасности, — Артур наконец тронулся с места и обхватил плечи Мерлина. Собственные кости показались тому птичьими, хрупкими в сильных ладонях Пендрагона. — Это только твоё воображение. — Отменное у меня воображение, значит, — Мерлин не мог сдвинуться, но мог отвернуться. Воспользовавшись случаем, он осмотрелся: да, это то самое место из его сна. Ошибки быть не могло. По крайней мере, с этим. Другие ошибки таились повсюду: в сочувственном отблеске взгляда Артура, в обожжённой коже плеч под его пальцами, в одиночестве, которое сжимало и баюкало беспокойное сердце Мерлина. Это было в корне неправильно: одиночество в присутствии Артура, Артур, не замещающий собой одиночество. На нос Мерлина упала одна капля, потом другая. Начинался очередной дождь. — Прости. Мерлин услышал, но не понял. А потом понял и глупо переспросил, медленно поворачиваясь обратно к Артуру. — Что? — Прости, — повторил Артур. Всё его напускное безразличие смыли дождевые капли, обнажив внутренние метания и неуверенность, наконец освободившуюся из долгого плена. Дождь обрушился им на головы, напитал собой волосы, и они, отяжелевшие, потемневшие, липли ко лбу. Вода лилась за воротник, впитывалась в одежду, но Артур всё ещё был неправдоподобно тёплым, даже горячим, когда притянул к себе Мерлина и заключил в объятья, как под стражу, полностью лишив остатка свободы. — Прости меня, ладно? — шепнул он ему в макушку и чуть отстранился, чтобы нежно поцеловать в висок, а потом с новой силой прижать к себе. — За что? — так же тихо отозвался Мерлин, губами снимая дождевую воду с шеи Артура. — Пока не уверен, — Артур вздохнул, заставив лёгкие Мерлина трепыхнуться в ответ. — Умом я не считаю, что совершил что-то плохое. Но мерзкое чувство не покидало меня, с тех пор как ты вышел за дверь. Со своими дурацкими костылями и этими глазами побитого Бэмби, с болезненной уверенностью в том, что идёшь спасать чью-то жизнь, идиотским комплексом недогероя… Мерлин неловко обнял Артура в ответ, опасаясь вот-вот уронить упомянутые костыли в новообразованную лужу под ногами, и усмехнулся ему в шею. — Чего ты смеёшься, тупица? — впрочем, в голосе Артура тоже был слышен смех. — Ты иногда так говоришь, — Мерлин прервался, чтобы подобрать слова и набрать полную грудь воздуха, пропитанного Артуром, — по-книжному, что ли. Словно запись в блог делаешь. Ну, понимаешь, никто не говорит «болезненная уверенность». Только ты. Мерлин оторвался от шеи Артура, чувствуя себя ненасытным вампиром, и заглянул в его смеющиеся глаза. Всё кругом вдруг перестало казаться таким уж поганым. «Что же ты делаешь со мной, Пендрагон?» — Я просто умею формулировать свои мысли без «ну» и «понимаешь», — беззлобный укол. — Ты просто не можешь упустить шанс повыделываться, — закатил Мерлин глаза. И вдруг понял: — Ливень. — Уже несколько минут льёт, гений. — Нет-нет, ты не понял. Ливень! — Мерлин выпутался из объятий и с благоговением подставил лицо свежим струям. — В моём сне не было ни дождя, ни луж. — И это значит, что я прав, а ты, чудик, отправишься к психотерапевту сразу, как мы вернёмся в Англию. «Мы», — подумал Мерлин и слегка поплыл. Ради этого «мы» он был готов терпеть даже рядом стоящего «психотерапевта». — Нет, — Мерлин покачал головой. — Это значит, что на сегодня можно покинуть пост.

***

Когда они зашли в крошечную комнату Мерлина, Артур ясно дал понять, что пожалел, когда сказал: «Что ж, давай, отведи меня в этот свой хостел». — Собирай вещи, ты переезжаешь ко мне. — В твой номер, ты хотел сказать? — ляпнул Мерлин и быстро отвернулся, чтобы не выдать своё смущение красными пятнами на щеках. — Я сказал именно то, что хотел, — отрезал Артур, поднял вещи Мерлина с пола (видимо, припомнив неуклюжие попытки в Австралии) и оставил его собираться, а сам вышел. Мерлин кое-как попихал одежду в рюкзак и покинул сырой облезлый номер, застав Артура расплачивающимся у стойки. — Эй! Что ты делаешь? Я сам оплачу. — Нет, — вот так вот, твёрдо и спокойно. — Не надо за… — Надо, — оборвал Артур. — Отец учил меня платить за своих… спутников. Чёртов джентльмен-показушник. И откуда взялся этот «спутник»? — Меня тоже, может быть, учили, — буркнул Мерлин. — Чему же это? Устраивать скандалы на пустом месте? Спасибо, — последнее было обращено к тихонько прыснувшей хостес, которая как раз закончила рассчитывать гостя. Они снова вышли под дождь. Артур забрал у Мерлина рюкзак и уверенно зашагал вверх по улице, даже не сверившись с картой. — И куда мы теперь? — Я же сказал, ко мне. Этот твой хостел — скорее хоспис. Хотя даже умирать я бы сюда не пришёл. Мерлин уже начинал привыкать не обращать внимания на ханжеское ворчание Артура. — Я имел в виду, в какой отель? — пояснил он, еле поспевая. — Я разве что-то сказал про отель? — Артур издевательски вздёрнул вверх одну бровь — так, как Мерлин никогда не умел и в жизни не смог бы научиться. Мерлин в миллионный раз почувствовал себя тупым рядом с Артуром, потому что не мог понять, что к чему. Если не в отель, то куда они идут? Разве что… Да нет. Серьёзно? — Только не говори, что у тебя есть квартира в Париже. — Не у меня. У моей семьи, — Артур остановился, чтобы подождать своего спутника. — Но мы без проблем можем там остановиться. Серьёзно?! — Там будут твои родители? — в ужасе спросил Мерлин. К такому повороту его жизнь не готовила. Если один Пендрагон для него уже слишком, то что будет, если он встретит сразу всех? — Боже, нет! — Артур окатил его насмешливым взглядом. Фух, прям от сердца отлегло. — Это было бы… по меньшей мере неуместно. А по большей? Катастрофой? Стихийным бедствием? Они вышли на более оживлённую улицу, и Артур попытался поймать такси, но парижские водители раз за разом объезжали его стороной. При каждой неудаче он забавно чертыхался и со всё растущим рвением хватался за новую возможность, как только вдалеке желтела очередная машина. Мерлину до одури хотелось взять его за руку, но костыли — проклятые костыли! Оставалось только безмолвно любоваться, насквозь пропитываясь холодным ливнем. И вот, когда Мерлину уже начало казаться, что его кости медленно тают под дождём, у Артура получилось. Мокрый, но довольный, Пендрагон галантно распахнул дверь перед Мерлином, пропуская его первым загрязнять салон и ловить недовольные взгляды таксиста. Артур назвал ему какой-то адрес, что-то прокартавил на чистейшем французском и устроился возле Мерлина, согревая его своим теплом. В тёплом салоне такси, прижавшись к Артуру, Мерлин готов был замурчать от удовольствия, он даже уронил голову на надёжное плечо. Дождь бился о крышу и окна, шуршали шины. Клонило в сон. Откуда-то приползли, ласкаясь, глупые мысли, неясные образы и нелепые фантазии. Артур стал казаться не то батареей, не то дружелюбным псом… Псом? Кингсли! — А где Кингсли, если Моргана в Париже? — хриплый голос с трудом пробрался сквозь засыпающие связки, саднящее горло, споткнулся о вялый язык. — У Леона, друга семьи, — объяснил Артур тоже с хрипотцой, от которой у Мерлина оттаяли все озябшие части тела. — Почему ты так беспокоишься за моего пса? Мерлин и сам не знал, потому ничего не ответил. Ещё минут пять они ехали молча. Тонкие холодные пальцы Мерлина нашли сухую и горячую ладонь Артура, пробрались в неё, свернулись в слабый кулак и спокойно замерли, греясь. — А Моргана в этой квартире? Или она в отеле? — вдруг подумалось Мерлину. — У Морганы… — Артур замялся на секунду, но тут же продолжил как ни в чём не бывало. — У Морганы здесь своя квартира. В отличие от меня, она души не чает в Париже. — Господи, да что у тебя за семья? Фантазия дожидаться ответа не стала и услужливо подкинула пару вариантов от древнего рода английской знати (надо погуглить) до мафии (привет, два сезона «Клана Сопрано» на диване с Гвейном). — Если упростить: тридцать лет назад отец очень выгодно вложил дедушкино наследство, — ответил Артур как-то неохотно, но любопытству Мерлина уже бросили кусок, и оно вгрызлось в него оголодавшим зверем. — А если усложнить? — Усложним в другой раз, — пообещал Артур и ласково убрал голову Мерлина со своего плеча, напоследок задержавшись на острой скуле, огладив её большим пальцем. — Мы приехали. Теперь он казался скорее покладистым котом, нежели хищным львом. Но Мерлин предчувствовал, что всё это только маска, а внутри, за семью дверями иронии и скептицизма, ядовитых насмешек и пышной самооценки, выстраданной уверенности, каменной брони и холодных взглядов скрывается нечто большее, чем приручённый зверь. Большее, чем неукротимый хищник. Большее, чем Мерлин сейчас заслуживает увидеть и понять. Квартира, в которую привёл его Артур, находилась под крышей старой, но не утратившей величественности многоэтажки. Если бы Мерлина попросили описать её в трёх словах, он бы без раздумий сказал: строгость, порядок, утончённость. Вся она была до того пендрагоновской, что казалась отражением своих хозяев больше, чем пишут во всех журналах о дизайне интерьера. Она была сосредоточением этой неуловимой характерности: грация в сочетании с почти грубой чопорностью. Неприступность в сочетании с пафосной открытостью. Она была традицией на грани с современностью, она сама была этой гранью. Стиль этой квартиры был стилем Артура, стилем всех Пендрагонов, как успел напридумывать Мерлин. Его воображение уже нарисовало себе картину семейного отдыха: деловой и суровый, почти жестокий отец и элегантная, изящная, всегда ласковая мать обедают, поддерживая непринуждённую беседу, и дети, безукоризненно воспитанные, с совершенно сбалансированной самооценкой, отвлекаются от интеллектуальных занятий — например, игры на скрипке или уроков живописи, — чтобы присоединиться к родителям за непременно вырезанным на заказ столом. — Чай? Кофе? — прервал ход мыслей Артур, по-хозяйски орудуя на кухне. Нет, только не говорите, что он и готовит восхитительно. — Нет, спасибо. Мерлин разулся, чувствуя себя не в своей тарелке, не в своей квартире, не в своей жизни, и проковылял в спальню. За окном всё так же барабанил дождь: «Ты-тут-тук-тук-как-шут-тук-тук-ты-тут-тук-тук-ты-тут-ты-тут…» Мерлин прилёг на широкую кровать, примяв под себя вручную вышитое покрывало. От подушки пахло чем-то далёким, семейным, грустным. Или ему так казалось. В голове всё ещё догорал образ счастливых Пендрагонов, на каникулы приехавших в Париж. На кухне возился Артур, что-то спрашивал, но Мерлин не ответил. Он прикрыл глаза и понял, что сейчас заснёт. Успел только подумать, что сонливость — одна из побочек его обезболивающих, и что за пеленой сна его ждёт новый ужасно тяжёлый день, не только из-за спасения Морганы. Мерлин был уверен: он проснётся и возненавидит себя. Возненавидит за то, что проспал их первый совместный ужин — первый ужин, который для него приготовил Артур, проспал время, которое они могли провести вместе, такое ценное и долгожданное, проспал ленивые поцелуи в кровати, осторожные ласки, нежные объятия. Он знал, что возненавидит себя, но ничего не мог поделать. Не привыкать. Но ещё Мерлин знал, что Артур придёт к нему ночью и аккуратно — чтобы не разбудить — снимет с него одежду. Он знал, что Пендрагон педантично сложит её на стул. Знал, что он ляжет рядом и обнимет его, прислонившись колючей щекой к голому плечу. И он знал, что этой ночью будет спать спокойно, и ни один кошмар не рискнёт подкрасться к нему, ни одно пророческое видение не побеспокоит его томный сон, пока Артур спит с ним рядом.