Катастрофически

Мерлин на Артура не смотрел. Не смотрел так усердно и демонстративно, что даже смешно. И пока Артур красноречиво переплетал слова в историю их знакомства, рассказав всё и не рассказав ничего одновременно (Хунит снова заваривала жасминовый чай), и пока с искренним («Какой актёрский талант пропадает», — думал Мерлин) любопытством выслушивал истории о детстве Мерлина и молодости его матери. Мерлин никогда не видел, чтобы мама так охотно беседовала с едва знакомым человеком. Но Артур умел очаровывать людей. Да, он был высокомерной задницей и саркастичным мудаком, но в отсутствии обаяния его нельзя было упрекнуть. Когда Пендрагон хотел произвести хорошее впечатление, он производил. Мерлин же сидел, согревая руки о кружку, и глядел куда угодно, но не на Артура. На яркие ультрамариновые ирисы. На пятнышко на скатерти. На чуть протекающий кран — кап, кап, пауза, кап, кап, пауза… Своеобразный ритм, в который встраивалась речь Артура. Хунит задавала множество вопросов: «Зачем вы приехали?», «Откуда вы знаете моего сына?», «Чем вы занимаетесь?» и прочее, прочее, прочее. Артур блистал харизмой, разбрасывался шутками, завораживал витиеватыми высказываниями, педантично расставлял акценты, непринуждённо сыпал афоризмами и аналогиями… И при этом умудрялся не ответить ни на один вопрос, не вызвав ни малейшего подозрения. Собеседник никогда не мог уличить Артура в увёртках и в уклонениях — слишком искусно он жонглировал словами, слишком пленительным и чарующим он был. Но Мерлин его собеседником не являлся, а потому тихо усмехался в свою кружку, замечая, как ловко меняет Артур тему за темой, выворачивая разговор в нужную ему сторону. В конце концов, Пендрагону было предложено остаться на ночь. И Мерлин прекрасно понимал, что за: «Нет-нет, Хунит, что вы, я переночую в отеле. В Эалдоре же есть отели? Нет? Что ж, я доеду до ближайшего крупного города…» скрывалась вполне определённая цель остаться, но не понимал, зачем. — Такая буря на улице, куда вам ехать! — возмущалась Хунит, уже расстилая постель на диване в гостиной, предугадывая свою победу — или победу Артура, это как посмотреть. — Действительно. Буря прямо-таки шекспировских масштабов, — ухмыльнулся Пендрагон, галантно вдевая подушку в наволочку. Мерлин не знал, как можно вдевать подушку галантно, но так оно и было, ей-богу. Надо же. Артур, занимающийся какими-то бытовыми мелочами. Нет, не то чтобы Мерлин идеализировал и романтизировал Пендрагона, представляя, что он занимается исключительно чем-то возвышенным и величавым: гордо прохаживается с Кингсли по парку, вдохновенно строчит в блог, подтягивается на перекладине с художественно-поэтическим отблеском пота на рельефных мышцах пресса… Так, стоп. Такого Мерлин точно не представлял. Но в любом случае видеть Артура Пендрагона с наволочкой в руках… Это как минимум вызывало внутреннее противоречие и сбой в устоявшейся системе. Будто в супергеройском фильме случайно забылись и показали, как Герой устало скидывает плащ, плюхается на диван и сворачивает улиточками обыкновенные серые носки. — Да, шекспировских… — рассеянно повторила Хунит, отточенным движением разглаживая простынь. — К слову о Шекспире и непогоде. Артур, а вы знали, что Мерлин играл роль Ариэля в «Буре»? — Хунит чуть улыбнулась, а Мерлин вздрогнул, заслышав своё имя в разговоре. Он расположился поодаль, из-под чёлки наблюдая за их вознёй. — Неужели? — Артур стоял к Мерлину спиной, но тот как наяву видел поднимающуюся бровь и сквозящую в голосе насмешку и… интерес? Да, пожалуй. Артур, будучи блогером, наверняка испытывал интерес ко всем постыдным историям. Эта история, однако, таковой не была — по крайней мере, до сегодняшнего дня Мерлин никогда не стыдился того, что играл в театре. — Мерлин, ты состоял в драмкружке в школе? Мерлин опустил взгляд до того, как Пендрагон обернулся, и лишь чуть повёл плечом, мол, типа того. — Нет, это было в университете, — ответила за него Хунит, осматривая новообразованное спальное место и оценивая его приличность. — В университете? — тупо — если такое слово можно было применять в отношении Артура (нет, нельзя, Мерлин знал) — переспросил Пендрагон. И кроме удивления в его голосе слышалось что-то уязвлённое и упрекающее. Или Мерлину показалось? — Ты никогда не говорил. И что это был за университет? Булочковая кафедра, факультет кексов с глазурью? — издевательски усмехнулся он. Впрочем, издёвка была слишком тонкой — специально для Мерлина. Со стороны слышалось как безобидная шутка. Дружеский подкол. Ха-ха. — Ноттингемский университет, «Античная история и археология», — сухо отозвался Мерлин и даже на секунду поднял взгляд, чтобы как следует насладиться выражением охреневания на лице Артура. — И что ты тогда, прости, забыл в эклерной лавке? — спросил Артур. Эклерной. Ну конечно же. Даже тут всё должно было вращаться вокруг него и его предпочтений. — Ох, да-да, очень жаль, но… — попыталась встрять Хунит. В собственном доме она почувствовала себя неловко из-за странного молчания, повисшего между сыном и его другом. — Потерял стипендию в конце второго курса, — чуть пожал плечами Мерлин. — Ну, это дело давнее… Что было, то было, и… — снова начала мама, но Артуру ответ показался недостаточным. Он тихо фыркнул, выражая всю степень своего недоверия к подобной истории: слишком просто. Не складывается. «Что, разочарован? — горько усмехнулся Мерлин. — Образ не соответствует действительности?» — И как же так вышло? — уточнил он с равнодушной с виду улыбкой. Мол, мне-то всё равно, но из чистой вежливости спрошу. — Кто прошлое помянет — тому глаз вон, — пресекла эту тему Хунит и, сдержанно улыбнувшись гостю, направилась на кухню. — Что ж, если ты разделяешь подход своей матери, неудивительно, что тебя попёрли с исторического факультета, — усмехнулся Артур, то ли не удержав при себе остроту, то ли пытаясь как-то наладить контакт. Мерлин молчаливо сжимал в пальцах кружку с остывшим чаем. Попытка связи успехом не увенчалась. «Хьюстон, у нас проблема». — Слушай, — негромко позвал Артур, приближаясь. Голос его звучал неожиданно вкрадчиво, — я понимаю, что ты дуешься — и имеешь на это право, окей, — но хоть посмотри на меня. Мерлин послушно поднял взгляд. Ведь когда Артур просил — он делал. Другого не дано. — Вот. Так-то лучше, — сказал Артур и сделал ещё один шаг, приподнял руку, чтобы… Что? Нежно коснуться щеки Мерлина? Потрепать по волосам? Сжать плечо? Притянуть к себе? Мерлин никогда не узнает. В комнату вернулась мама, и Артур совершенно невозмутимо потянулся к чашке чая у Мерлина в руках. Тонкие пальцы не оказали никакого сопротивления, кружка перекочевала к Пендрагону. Пить, однако, он из неё не стал. Просто так взял. Подержать. Ага. Теперь, когда Мерлин с лёгкой подачи Артура мог смотреть на него открыто и прямо, он осознал, как давно они не виделись. Насколько сильно он скучал, несмотря на внутренние запреты. Артур смерил его долгим нечитаемым взглядом, будто бы подавил едва-едва наметившийся вздох, и с улыбкой повернулся к Хунит, снова благодаря за ночлег. Мерлин не имел ни малейшего понятия, что творилось у Пендрагона в голове — и это раздражало, волновало и неприятной плёнкой стягивало что-то внутри. Зачем он вообще пришёл? Чего добивается? Какая из всевозможных причин, Господи Иисусе, привела Артура Пендрагона в Эалдор — провинцию, настолько провинцию, что надменные избалованные юноши фыркнули бы с ленивой грацией: «Деревня». К слову… а откуда Артур вообще знал, где его искать?.. Вот теперь Мерлин запутался окончательно, однако выяснять отношения (ха-ха, будто между ним и Артуром были отношения) при матери не хотелось, а потому пришлось забиться в дальний угол, опереться плечом о стену и с час наблюдать, как Пендрагон вежливо общается с Хунит, а та, польщённая («Боже, Пендрагон, хоть маму мою не соблазняй, имей совесть!») светской беседой с обворожительным молодым человеком, охотно рассказывает Артуру про местные достопримечательности, которые у Мерлина язык бы не повернулся назвать достопримечательностями: памятник родившемуся здесь учёному — бронзовый бюст на главной улице, фонтан для птиц девятнадцатого, кажется, века да останки крепости в нескольких километрах от города, которые никто не отличил бы от груды камней посреди поля. Вот и все богатства скромного крошечного Эалдора. Но Артур слушал, временами кивал или вставлял уточняющие вопросы — ни дать ни взять идеальный собеседник. «И когда это он успел стать таким учтивым?» — раздражённо огрызнулся про себя Мерлин, и тут же в голову пришёл закономерный вопрос: а когда он сам успел стать таким озлобленным и уставшим? До смерти хотелось остаться наедине. Поговорить, выяснить всё. Узнать, какого, в конце концов, хера?! Не так Мерлин представлял себе их новую встречу — да, чего уж там, он представлял, не раз представлял, хоть и продолжал убеждать себя, что такого не случится. И всё же надеялся. А теперь… Что теперь? Артур приехал к нему на край света — ладно, окей, край Ирландии, — чтобы мило поболтать с его мамой, напрочь игнорируя его самого? Это вообще нормально? Это укладывается в какие-то общепринятые концепции? Что-то подсказывало — нет. Пендрагон вообще не стремился соответствовать чему-то, кроме своих собственных ожиданий. А потом Хунит ушла спать. Бросила напоследок что-то о разгулявшейся буре — да сколько можно-то?! — и «Мальчики, не засиживайтесь», будто им было лет по тринадцать, и Мерлин привёл в гости друга на ночёвку. Кажется, у Пендрагона возникли схожие ассоциации, потому что он чуть приподнял уголки губ и сказал: — Переоденемся в пижамы и будем всю ночь смотреть ужастики? Или, может, хочешь поиграть в приставку? В «Подземелья и Драконов»? В «бутылочку»? Мерлин вспыхнул, ненавидя себя за это, и дёргано отвернулся. Артур снова издевался. Считал его задротом и ребёнком — чёрт, Мерлин так и знал: нельзя было рассказывать ему про своё я-собираю-фигурки-из-Властелина-колец-прошлое. Неожиданно накатили воспоминания. Раньше они разговаривали по телефону часами, и всё было просто и непринуждённо, хоть и иллюзорно. Теперь же Артур стоял здесь, материальный и идеальный одновременно, и это было… Прекрасно? Ну да, конечно, но ещё теперь всё было как-то сложно и запутанно, и Мерлину жутко хотелось быть обыкновенным парнем с обыкновенными проблемами в обыкновенных отношениях с необыкновенным Артуром. Потому что за свою короткую, но насыщенную жизнь он уже порядком устал быть собой. Почему судьба так его «наградила»? Почему у него не могут быть нормальные проблемы, что-то вроде «завтра экзамен, а препод меня ненавидит»? Почему проблемы в отношениях вместо «он старше меня на шесть лет, богаче и охуительнее» неминуемо мутируют в какую-то дичь а-ля «я случайно убил двух человек, пытаясь спасти его сестру» и «он не поверил в мои экстрасенсорные способности и хотел отправить к психиатру»? Мерлин многое бы отдал (было бы что), чтобы главным вопросом на повестке дня был: приставка или «бутылочка»? Но главным вопросом был другой, и Мерлин озвучил его, всё так же глядя в сторону: — Зачем ты приехал? — А ты что, не рад меня видеть? — снова вальяжная насмешка и это лавирование. Мерлин задумался: а рад ли он? Он попытался покопаться в своих чувствах. Так, что же у нас там? Тревога, волнение, горечь… Нет, не то, стойте-ка. Трепет, сожаление, тоска, обида… Это что, злость? Да, кажется, она. Вина и сожаление — куда же без них. Покорность. Предвкушение. Надежда? А радости нет, совсем нет в его тяжёлой и странно тесной сейчас голове. — Как ты узнал, где я живу? «Что ж, не хочешь отвечать, Пендрагон, — будь по-твоему. Рано или поздно тебе придётся. Ну или разговор станет похож на ночную перекличку соседских собак: каждый что-то лает, вроде друг другу, а вроде самому себе». — Настоящий джентльмен не раскрывает свои источники, — невозмутимо повёл бровью Артур. — Слава богу, настоящих джентльменов здесь нет, — буркнул Мерлин. Кажется, что-то подобное между ними уже было. В самом начале, когда Артур был всего лишь надоедливым голосом из телефона, а не великолепнейшим из всех смертных. Мерлин думал, Пендрагон разозлится и выплюнет что-то язвительное в ответ, но Артур лишь тихо посмеялся и шагнул к нему. Ещё ближе. Мерлин бы вжался в стену, но та и так уже подпирала его спину. — Знаешь, я мог бы намекнуть на влиятельность моей семьи или выставить себя гениальным хакером, но правда в том, что я просто умею пользоваться телефонными справочниками, — он сделал ещё один шаг. Вот теперь всё. Совсем всё. Теперь их разделяли какие-то жалкие сантиметры, и Артур, казалось, вовсе не собирался завершать наступление, а Мерлину, как всегда, не оставалось ничего, кроме как сдаться. — Телефонными, — Мерлин сглотнул и продолжил осипшим голосом, отчаянно избегая взгляда Артура, — справочниками?.. — Ты удивишься, но Эмрис — не самая популярная фамилия в Британии. А если учесть твоё упоминание о том, что родился ты не в Камелоте, и твой безобразно-очаровательный ирландский акцент… Оставалось не так уж и много вариантов. По правде сказать, это третий дом Эмрисов в Ирландии, который мне пришлось навестить. Конечно, — отвечая на твой немой вопрос, — я мог бы и позвонить, но, согласись, это было бы совсем не так эффектно. Мерлин рвано выдохнул. Ну да. Совсем не так эффектно. Но почему Артура это вообще заботит? Почему он хотел произвести впечатление? И главное — на кого? На Мерлина он и так уже давно его произвёл, будто бы не очевидно. «Он… запомнил, что я говорил? Он слушал, что ли?! — этот факт поразил Мерлина куда основательнее. — И что должно значить это «безобразно-очаровательный»? Это комплимент или оскорбление?..» — Надо быть поосторожнее с тем, что говорю незнакомцам по телефону, — пробормотал Мерлин, дыша через раз. От Артура терпко пахло дорогим даже на запах одеколоном, и такой мелочи хватало, чтобы воспринимать реальность не как обычные люди, а как... Влюблённые идиоты, наверное. Пендрагоноцентрично. Когда Артур появлялся в комнате, всё бытие делилось на две части: Артур и не-Артур. — К слову, — продолжал Пендрагон, больше не предпринимая никаких действий. Выжидая, — я уличил тебя во лжи. Нет у тебя никакой племянницы. И братьев и сестёр нет. — Что? — не понял Мерлин, от удивления даже поднимая на Артура взгляд. Вообще, если бы он стоял прямо, а не сутулился, сжимался и сползал по стене, поднимать бы взгляд не пришлось. Артур не был выше. По крайней мере, физически. — Я пригласил тебя на свидание, а ты отказался. Сказал, что надо забрать племянницу из детского сада. «Так это всё же было приглашением на свидание», — задохнулся Мерлин. А он отказался. Вот же балда. — Феноменальная память, — выдавил он саркастично. Ну, вроде того. «Восхищённо», может, и лучше бы описывало его тон. — Не без этого, — ничуть не смутился Пендрагон. Повисло молчание. Только лампочки тихо жужжали под потолком да завывал на улице ветер. «Что дальше? — лихорадочно соображал Мерлин. — Почему ты молчишь? Чего ждёшь от меня? Спроси что-нибудь, расскажи… Только не молчи». Но Артур лишь размеренно дышал совсем рядом, чуть склонив голову и самую малость сдвинув брови. О чём-то размышлял. Наконец, будто в замедленной съёмке, поднял руку — снова — и коснулся одними шершавыми подушечками пальцев щеки Мерлина. Тот вздрогнул, дёрнулся и повёл головой, отворачиваясь. Щёку пекло. Внутренности выворачивались наизнанку. А потом Артур… Убрал руку и сделал шаг назад. Что? Нет, минуточку, что? Артур, который бесцеремонно засосал Мерлина в больнице, прижимал к себе в аэропорту Сиднея, страстно целовал в Париже… просто отошёл? Он… сдался? Дал Мерлину больше личного пространства? Будто бы у Мерлина было что-то личное, когда рядом находился Артур, властитель всего пространства и всего Мерлина. Без близости Артура дышать стало легче и обыденней. Просто воздух. Ничего интересного. Мерлин небрежно сдул чёлку со лба и глянул растерянно на Пендрагона. И вдруг он понял, и осознание это обрушилось на него ледяным потоком. Он распахнул глаза и даже чуть вытянул шею вперёд, комично вздёргивая брови. Артур нервничал. Божемойондействительнонервничал! До Мерлина вдруг дошло, что было не так всё это время: в Артуре не было его безупречной уверенности. Даже сейчас его поза была закрытой, руки сложены на груди, да и брови сдвинуты, скулы напряжены… Артур нервничал. Господи Боже. Артур Пендрагон нервничал. А он, Мерлин, хоть и был бесконечно уставшим, сейчас находился дома, на своей территории, и его — впервые — не захлёстывало от эмоций и восхищения, впервые он не таял и не млел от присутствия Артура, не пожирал его взглядом, не заикался, не мямлил. Но тем не менее чувствовал себя живым. И Мерлин вспомнил, как все эти месяцы думал, что, наверное, лишился чего-то важного, что-то завяло, засохло, умерло в нём, разлетелось бетонным крошевом в груди. Вспомнил, как всё было бескрасочно и пусто. Но пришёл Артур — и Мерлин снова проснулся, очнулся от своего оцепенения. — Что за лицо? — с угрюмой насмешкой поинтересовался Артур. — Ты будто вселенскую истину познал только что. — Вроде того, — заторможенно проговорил Мерлин и сам шагнул к Артуру, неловко, с грацией слепого щенка тыкаясь носом в его плечо, судорожно цепляясь пальцами за его плечи, вдыхая его запах — его, его, не просто дорогущего парфюма. Голова пошла кругом, и Мерлин зажмурился. Артур не двигался. Видать, сломался. — Ну же, не стой столбом. Обними меня, — тихо попросил Мерлин. И Артур обнял. Сначала как-то опасливо, осторожно, будто боялся сломать, а потом крепко прижал к себе — ближе, ещё ближе. И Мерлин слышал, как вырвался из его лёгких вздох, и чувствовал, как сухие и тёплые губы Артура беспорядочно касаются его открытой шеи, челюсти, скул, уха… Мерлин сильнее вцепился в его спину. — Спасибо, — выдохнул Артур еле слышно.

***

Так они стояли очень долго. Гораздо дольше, чем требовали того приветственные объятия, и извиняющиеся объятия, и я-верю-тебе-объятия, и любые объятия вообще. Потом время и вовсе скомкалось, замкнулось и переломилось. Точную хронологию Мерлин бы не выстроил даже под присягой, помнил только, как в какой-то момент губы Артура особенно чувственно коснулись его шеи, и он не сдержал тихого полустона, чуть царапнув спину Пендрагона. Артур замер в его объятиях, а через секунду отстранился, и Мерлин поплыл от пьяной истомы в его глазах, от расширенных зрачков, сделавших ясные радужки Артура почти чёрными. Их губы встретились в горячем и сумбурном поцелуе, а дальше всё совсем отрывисто: стена, упирающаяся в худые лопатки, пальцы в волосах, нежный укус в плечо, холодные руки на рельефном прессе, предобморочная жара, пляшущие от эмоций цветные круги в глазах, тягучее возбуждение и сердце, заходящееся в истерике. Всё прервал Артур, отшатываясь и хрипло выдыхая: — Я не для того твоей матери цветы вёз, чтобы растлить тебя на её же свежих простынях. Мерлин сглотнул и шумно выпустил из лёгких обжигающий воздух. Что Артур вообще говорил? Зачем отстранился? Почему больше не целует его? Почему не касается пальцами его рёбер? — А для чего? — глупо спросил он, и вопрос этот назвать осознанным было сложно. — Чтобы произвести хорошее впечатление, разумеется. Чтобы когда она узнала, что её драгоценный сын встречается с парнем, она не бросилась в пучину отчаянья, а смиренно пожала плечами, вздохнув: «Что ж, ну хоть парень у него отличный». Мерлин медленно кивнул, хотя и не понял ничего из того, что сказал Артур. Сложно слушать и осознавать смысл слов, когда кровь стучит в ушах, а губы по-прежнему ощущают фантомное давление. — Тем более, что-то мне подсказывает, что ты совсем не умеешь себя сдерживать. Ты же не будешь тихим, даже если я тебя попрошу, не правда ли? — лёгкая усмешка в сочетании с пошло влажными губами и растрёпанными волосами. Всё, что нужно, чтобы сердце Мерлина Эмриса было в миллионный раз покорено Артуром Пендрагоном. «Я сделаю всё, что бы ты ни попросил», — едва ли не сорвалось с губ Мерлина. Однако сознание медленно возвращалось, а вместе с ним и смущение, и понимание того, что нет, ни хрена он себя не сдержит. Так что Мерлин на подкашивающихся ногах добрёл до дивана и упал, откидывая голову на спинку. Просто нужно было немного успокоиться. Всего лишь. Артур сел рядом, обнимая его за плечи, и даже от такого невинного жеста по телу Мерлина разошлись электрические разряды. — Я не понимаю, — наконец собрался он с мыслями, — если ты поверил мне, почему не позвонил? Не написал? Я только по блогу и понял, если честно. — Так ты читал? Почему тогда не связался со мной? — в голосе Артура слышалась то ли обида, то ли недоумение. — Но… Это ведь ты не связывался со мной всё это время, — растерянно проговорил Мерлин. Так ведь? Он же ничего не попутал? Боже, с него бы сталось так тупо всё просрать из-за какого-то нелепого недоразумения. Очень в его духе. — Издеваешься? — уточнил Артур, всё больше хмурясь. — Я тебе сотню раз звонил, но ты заблокировал мой номер. И во всех соцсетях то же самое. Да я, блять, даже домой к тебе раз десять приходил, но там или никого не было, или твой недоразвитый сосед меня прогонял. — Что?.. Мерлин замер на секунду, а потом крупно вздрогнул, понимая. Нет. Не может быть. Это же полный бред. Не может же… Нет! — Это был ты? — картинка начинала медленно складываться в полнейший пиздец. — Это ты постоянно стучался в дверь? — Так ты был дома? — возмутился Артур. Так, окей, это всё больше и больше напоминало наитупейшую комедию положений. — С какой тогда радости ты не открывал? — Я думал, что это наш сосед-псих! — выпалил Мерлин, спеша оправдаться. Не хватало ещё ненароком обидеть Артура. — И почему же ты так думал? Почему не почтальон? Не коммивояжёр? Что за логика такая? — негодовал Пендрагон, и Мерлин видел, как напряжены мышцы его лица и шеи. Казалось, Артуру многого стоило не сорваться сейчас. — Гв-гвейн сказал мне… — скомканно пробормотал Мерлин. — Сказал, что это полоумный сосед сверху, что ему нельзя ни в коем случае открывать, и… — Я убью его, — холодно сообщил Артур. — Вы оба сами себе два полоумных соседа, блять. Мерлин не мог в это поверить. Неужели?.. Нет, Гвейн бы не стал, никогда бы не стал… Или?.. — Я не блокировал твой номер, — запоздало понял он. — Дай телефон, — скомандовал Пендрагон, и Мерлин доверчиво протянул ему кнопочную развалюху, которую он так и не поменял ни на что получше после больницы. Артур скептически глянул сначала на мобильник, потом на Мерлина, комментировать это не стал, а через минуту продемонстрировал в списке заблокированных контактов свой номер. — Я этого не делал! — вспыхнул Мерлин и даже подпрыгнул на диване. — Клянусь, Артур, я не делал этого! Я никогда тебя не заблокировал бы! Я… — Тише, успокойся, я тебе верю, — прервал его Пендрагон и, мягко перехватив за запястье, снова усадил рядом с собой. — А вот офицера Рапунцель ждёт долгая и мучительная смерть. Мерлин промолчал. В этом ему нужно было разобраться самому. Потому что не мог это быть Гвейн. Наверняка это какая-то ошибка. Да. Точно. — А почему ты, ну… не позвонил с другого номера? — Мерлин, я не сталкер, — закатил глаза Артур и легко поцеловал его в висок. — Я хотел дать тебе время. Я не собирался навязываться и обманом заставлять тебя выслушать меня. Я ждал, пока ты сам дашь мне шанс. — И поэтому чуть не выбил нашу бедную дверь? — не сдерживая улыбку до ушей, хмыкнул Мерлин куда-то Артуру в плечо. — Я не виноват, что ваша дверь такая хлипкая, — фыркнул он. — К слову, вы бы заменили её и замки получше поставили — район не самый благополучный. — Зачем? Чтобы грабители не стырили наш бьющийся током чайник и единственный парадный пиджак Гвейна? Мерлин, хоть и не смотрел на Артура, буквально почувствовал, как тот закатил глаза. — Раз ты хотел дать мне время, то почему приехал сейчас? — Потому что ты позорно сбежал из Камелота, да и моё терпение не резиновое, знаешь ли. — Откуда ты?.. — встрепенулся Мерлин, поднимая голову. — Офицер Уёбок наведывался. Всю квартиру перерыл в поисках тебя. Только Кингсли напугал, — притворно вздохнул Пендрагон. «Ну вот, — тоскливо подумал Мерлин, — даже Гвейн видел Кингсли, а я — нет». — Гвейн не уёбок, — защитил друга он. — Ты его не знаешь. — И не хочу, — отрезал Артур. На этом тема была закрыта, и ещё с полчаса они просто сидели, прижавшись, и Мерлин думал обо всей этой ситуации, искренне веря, что Гвейн тут не при чём. Может, он сам случайно заблокировал Артура и забыл? Может, Гвейн не пускал его, потому что считал Артура виновным? Ну, тут-то никаких «может», так оно однозначно и было. Но Гвейн не имел права решать за него. Чёрт. Им нужно было поговорить. — Ты завтра уедешь? — спросил Мерлин тихо, крепче прижимаясь к Артуру, будто он мог встать и уехать прямо сейчас. Этого даже в мыслях нельзя было допускать: слишком хорошо всё, тепло и уютно, будто у Артура под боком находилась другая реальность, в которой все заботы, вся мирская суета теряла смысл. И это чувство хотелось продлить несмотря ни на что. Даже если отходняк после этого пьянящего блаженства раздавит его, как хрупкую ветошь. — А ты — нет? — удивился Артур, и пальцы его, невесомо играющие с волосами Мерлина, застыли. Время, возможно, тоже. Как знать, в пендрагоноцентричной реальности у времени роль далеко не первостепенная. — У меня больничный ещё неделю длится, и, если честно, я собирался провести его здесь… — пролепетал Мерлин, уже тысячу раз пожалев о своём решении. В самом-то деле, что он тут забыл? Можно и вернуться ведь. Особенно, когда возвращаться есть к кому. — Что ж, — вздохнул Артур, опуская ладонь Мерлину на макушку. — Придётся, значит, полюбоваться на этот ваш птичий фонтан девятнадцатого века… Мерлин сначала не понял, а потом до него дошло, и он счастливо уткнулся носом в шею Артура. Поразительно. Он и не думал, что слово «счастливо» когда-либо ещё найдёт применение в его жизни.