Катастрофически

«Весна», — понял Мерлин на следующий день и так и застыл, пока какао из мешка пересыпалось через край в тестомесильную машину. Ну конечно. Весна! Надо было непременно сообщить Гвейну: у них ещё есть время. Это случится весной. В Лондоне из его сна пахло по-весеннему, он помнил: этот особенный запах ни с чем не спутать, он щекочет нос и заставляет лёгкие податливо раскрываться, впитывая в себя холодный пока ещё воздух. Пахло талым снегом, первыми дождями, землёй, подгнившей листвой и нераскрывшимися почками. И люди были одеты так, как бывает только в это время года: всё ещё не доверяя теплу, в ботинках на меху и в пуховиках, но уже с расстёгнутыми молниями, потому что солнце припекает по-настоящему, а не просто светит бесстрастным белым диском. «Слава Богу, — подумал Мерлин. — Это случится только весной». Наверное, можно было зайти ещё дальше и предположить, что весна в Лондоне бывает, вообще-то, каждый год, и необязательно всему случаться именно этой весной, но почему-то Мерлин даже о таком не задумывался. Просто чувствовал, как это с ним бывало. Не через год, не через двадцать. Скоро. Но не так скоро, чтобы из-за этого отменять все планы с Артуром на сегодня и торчать в полицейском участке целыми днями, пытаясь вычислить, что это за гостиница и что за станция метро. Теперь у них было время. Может, они что-нибудь придумают… Мерлин одёрнул себя и усилием воли перенаправил мысли в рабочее русло. Несмотря на бессонную ночь, спать совсем не тянуло. Наоборот, ощущался необычайный прилив бодрости, будто он только что накатил ведро кофе. Хотелось что-то делать, обсуждать, смеяться, жить хотелось… И к Артуру. Даже больше всего остального. И при всём этом Мерлин понимал: ни хрена это не здорово. Нельзя так, чтобы весь мир вертелся вокруг одного человека, будто он — Солнце, а Мерлин — маленькая голубо-зелёная планета, которая совершенно точно сойдёт с орбиты и канет в глубинах бесконечной тьмы, если с его единственно важной звездой что-нибудь случится. Или если звезда эта — так, неожиданно — решит его оставить. Вы там как хотите, ребят, а я сваливаю. Удачи со смертельным холодом и пустотой на месте горячего и незаменимого. Но Артур, конечно, его не оставит. Хотя причин для этого куда больше, чем причин с ним быть. Никому же не нужен бойфренд с целым багажом мистической драмы за спиной. «А Артуру нужен», — подумал Мерлин с глуповатой улыбкой, продолжая убеждать себя, что всё совсем не плохо. Всё даже почти хорошо. Надо просто не засыпать. Делов-то. Не засыпать — и всё будет в порядке и дальше. Эгоистичное, мелочное желание, но… Можно же ему раз в жизни побыть эгоистичным и мелочным? До Нового года хотя бы. Они с Артуром уже встретили вместе Рождество — и это было лучшее Рождество в жизни Мерлина. Он прикрыл глаза, предаваясь воспоминаниям. — Ты живёшь в наркопритоне, признай уже, — настаивал Артур, разливая по чашкам глинтвейн собственного приготовления. «Главное, — говорил он, помешивая варево десятью минутами ранее, — не переборщить с гвоздикой и корицей, а вот апельсинов не жалеть». А Мерлин сидел на тумбочке рядом и кивал безмозглым болванчиком: да-да, апельсины… — Что-то не устраивает — на выход, — огрызнулся Гвейн. Он весь вечер смотрел на Артура исподлобья, следя за каждым движением с такой настороженностью, словно тот пытался разминировать — или, скорее, заминировать — бомбу, а не сварить вино со специями. — А мне кажется, тут весьма уютно. Небрежный декор придаёт старым помещениям некое богемное очарование, — сказала Моргана, и все на неё оглянулись. Артур закатил глаза, Гвейн фыркнул, Ланс вежливо что-то поддакнул на пару с Гвен. Софи тихо спросила что-то по-французски, Мерлин не понял. Ответил ей Пендрагон — что-то, звучащее особенно насмешливо и едко с этим грассирующим «р» и растянутыми гласными. Моргана парировала с лёгкой усмешкой, и девочка мило хихикнула, пряча лицо на плече у своей… мачехи? Мерлин до сих пор до конца не понял, кем теперь Моргана приходится этой французской сиротке. С Морганой вообще всё было как-то запутанно и туманно: встретившись с Мерлином второй раз в жизни после своего спасения, она вела себя так, словно они были знакомы уже тысячу лет и имели архив совместных воспоминаний и общий счёт в банке. Возможно, она относилась так ко всем, с кем встречался Артур. Или ко всем, кто спасал ей жизнь. Тут не угадаешь. — …Мерлин! Ты что это, на работе спишь? — проворчал Гаюс, вешая перед нерадивым работником новый заказ: два шоколадных торта на завтра, один вишнёвый, набор пирожных №3… — Н-нет, задумался просто, — виновато улыбнулся Мерлин, подливая сливки в урчащий рядом взбиватель. Чёрт, запоздал немного, но, может, ещё поднимутся. — О соколе своём ясном, небось? — проскрипел Гаюс. Он не одобрял — это было понятно. Пожилой человек, другое воспитание… Но Мерлину почему-то всё равно было обидно, хотелось, чтобы старик за него порадовался, чтобы «совет да любовь»… Мерлин тихо прыснул. — Можешь не отвечать, по глазам вижу. У всех влюблённых взгляд одинаковый… «Интересно, — подумал Мерлин, — а у Артура какой взгляд, когда он думает обо мне? Блин, и ведь не спросишь ни у кого…» Он вообще чувствовал себя приторно-сладко: комок сахарной ваты, готовый растечься розовой лужицей в удобный для Артура момент. Мда, совсем не здорово. А на следующий день, когда Гаюс снова упрекнул Мерлина за сон на работе, он был не так далёк от истины. Глаза действительно слипались на вторые сутки без сна. Пальцы начинали мелко подрагивать. После двух лестничных пролётов появлялась одышка. Всё это было Мерлину знакомо. Бывало, он и дольше не спал — гораздо дольше. Столько, сколько мог продержаться, пока санитар не вколет снотворного, такого крепкого, что ни один сон не просочится сквозь плотную темноту. Но тогда он не спал, потому что был уверен, что никого спасти нельзя, и здоровый режим не стоит всех этих кошмаров. Теперь же он знал: спасти можно. Вопрос только в цене.

***

Ещё через день он отключился в автобусе по пути на работу. Он даже начал слышать журчание воды и увидел перед собой человека, склонившегося у раковины. Вот он взял ремень, затянул его на руке, рассматривая медленно вздувающуюся вену… — Молодой человек! Конечная! — старушка трепала его по плечу, и недовольство в её белёсых глазах смешивалось с беспокойством. — Пьяный, что ли? — Я… — Мерлин растерянно моргнул, огляделся, чувствуя лёгкое головокружение. — Студент. И работаю. Сессия, понимаете… Спать некогда. Бабулька покачала головой, поцокала, мол, вот молодёжь пошла, совсем себя не бережёт. Мерлин вывалился из автобуса, рассеянно глядя на своё отражение в его дверях. Да уж. Похлеще того наркомана из сна, который едва до него не добрался. И лицо ведь какое-то знакомое… Где же он его мог видеть?.. Додумать он, однако, не успел. Вспомнил, что опаздывает на работу. Гаюс снова выдаст что-нибудь про «ясного сокола», и на этот раз Мерлин точно умрёт от смущения. Без вариантов. Конечная, благо, была всего в нескольких остановках от нужной Мерлину улицы. Десять минут опоздания — не так уж и страшно, главное, успеть разлить по формам бисквитное тесто. — Простите, я… проспал, — пробормотал Мерлин, влетая в кондитерскую и неуклюже врезаясь в столик у двери. Стул покачнулся, будто раздумывая, и всё-таки с грохотом повалился на спинку. — Простите, — повторил Мерлин сконфуженно. Ловкость его, которая и так была далеко не на высоте в обычное время, совсем сдалась и пропала после бессонных ночей. — А выглядишь так, словно не спал вовсе, — проскрежетал Гаюс. Мерлин виновато улыбнулся. — Снова со своим… — Нет, он уехал, — ляпнул Мерлин, прежде чем старик успел сказать нечто такое, что отслышать обратно уже не удастся. Гаюс пробурчал что-то в ответ и ушёл работать. А Мерлин на самом деле даже не соврал. Артур действительно уехал — в командировку на два дня, а когда Мерлин лукаво уточнил, с каких это пор блогерские путешествия называются командировками, Пендрагон глянул на него, как на несмышлёныша, и терпеливо объяснил, что квартира у Артура совсем не на блогерский гонорар куплена, и что кроме «писулек» есть у него и настоящая (это слово он особенно подчеркнул, и намёк был понят — в основном благодаря эклеру, который Артур попутно поглощал) работа. Мерлин расспросил подробнее и узнал много нового о фирме Пендрагонов, которой после смерти отца в основном занималась Моргана, но и Артур иногда участвовал, и вообще, пятьдесят процентов акций компании принадлежало ему. «А-а-а, — важно протянул Мерлин, хотя понял не так уж и много, — ясно». Факт, однако, оставался фактом: Пендрагон уехал, а у Мерлина завтра выходной. И это в свою очередь означало одно: фенобарбитал. Такую дозу, чтобы вырубило на часов двадцать. Чтобы без снов. Чтобы только тьма вокруг, вакуум. Чтобы заряда хватило ещё на неделю. А там — как-нибудь. Домой Мерлин ехал с томительным предвкушением даже не сна — забвения. Его личного мига уединения, персональной маленькой смерти. Но — забавно — даже когда он проглотил две синие капсулы и запил стаканом воды, всё равно успел заснуть раньше, чем они подействовали. Отрывки видения, которое пыталось просочиться к нему в голову уже не в первый раз, снова вспыхнули в голове с неестественной для обычного сна яркостью, точностью, живостью. Снова журчание воды. Бледные пальцы впились в край раковины, узкие плечи напряжены. Парень глянул на себя в зеркало, растёр синяки под глазами, расстегнул пряжку своего ремня и крепко затянул его на руке, чуть выше локтевого сгиба. Потянулся дрожащими руками к шприцу, рядом с которым валялся пустой целлофан, обугленная ложка и зажигалка… Он уже поднёс иголку к вздувшейся вене, и тут изображение поплыло, смазалось, растворилось в глухой темноте…

***

Мерлин открыл глаза. Господи Боже. Какое блаженство. Просто выспаться безо всяких снов. Да, было что-то такое в начале, что-то с привкусом неизбежности, бездонного отчаяния… Было, да прошло. Рассыпалось в его идеальном вакууме. — И с каких пор ты снова принимаешь эту дрянь? Мерлин вздрогнул от неожиданности, повернулся на голос. Гвейн сидел за его столом, работал на компьютере. В его. Комнате. Наверное, следовало ответить что-то в духе: «А с каких пор ты следишь за мной, пока я сплю?», но Мерлин лишь пробормотал неясное: «Ну-у-у. Так». — Я пришёл с работы три часа назад. Не мог тебя разбудить, — сказал Гвейн и сверкнул глазами. Брови Мерлина виновато дёрнулись, он сглотнул. Друг не имел права его отчитывать, но… поглядите-ка. — Ты хоть понимаешь, как это стрёмно?! Чего мне стоило не вызвать скорую?! Потому что тебя бы… Снова могли… Мерлин вжался в кровать, стиснул пальцы на одеяле. Ну зачем он так?.. Будто у Мерлина был выбор. Будто Мерлин этого хотел — пить убойное снотворное, чтобы просыпаться без желания проблеваться и повеситься. Потому что — вот так поворот — ему впервые в жизни выпала возможность отвлечься от творящегося по ночам дерьма. И какого-то хрена, спасибо Вселенной, именно тогда, когда этого дерьма стало слишком много, чтобы из него выплыть и не захлебнуться по пути. А Гвейн, видимо, решил зайти с другого конца. — Ты не можешь отгородиться от своего дара, когда нам так нужна информация, — сказал он. «Дара, — повторил про себя Мерлин, и лицо его против воли скорчилось в гримасе отвращения. Захотелось назад в свою чарующе пустую темноту. — Ну конечно же, грёбаный подарок судьбы. Любой бы не отказался от такого на Рождество. Дорогой Санта, в этом году я был хорошим мальчиком, подари мне, пожалуйста, способность видеть во сне Смерть, дышать ею, колоться ею, выпивать её до дна и вонзать в своё тело. Раз за разом. Раз, блять, за разом». — У нас есть время до весны, — сказал он и встал с кровати, подбирая с пола одежду. Судя по часам на телефоне, он проспал восемнадцать часов. Значит, Артур должен скоро вернуться. — Тогда надо использовать это время, чтобы сделать всё возможное, чтобы… — Сделать что, Гвейн? — перебил его Мерлин с горькой усмешкой. — Чтобы все всё равно погибли? Или чтобы погибло вдвое больше, чем требовалось? — Требовалось? — Гвейн дёрнулся, как от пощёчины, подлетел к Мерлину. Тот потупился: не хотел смотреть, как раздуваются его ноздри и пляшут желваки. Как глаза горят огнём я-всех-спасу-а-потом-догоню-и-ещё-раз-спасу. Не надо этого. Мерлин видел уже это. И в зеркале видел. И в глазах отца. И к чему это привело? Тюрьма, белая плитка и кровь. И сухой голос в трубке: «Вы можете забрать его тело». Спасибо, ага. — Кому требовалось, Мерлин? Кто требовал, а? — Не знаю, — ответил Мерлин, и вышло грубо. Само вышло, он не хотел. — Судьба? Вселенная? Не знаю я. Гвейн отрывисто и едко рассмеялся. Мерлин поёжился. Нет, он не хотел этого разговора. Только не опять. Может, ещё не поздно сбежать. В аэропорт, например. Сидеть в кафешке и ждать, пока самолёт Артура приземлится. — Это всё сущий бред, как ты не понимаешь? Судьба, вселенная… Скажи ещё — Бог. Да срать на нас хотели все высшие силы. Мы сами по себе, Мерлин, тебе ли не знать. Но так уж вышло — сбой в системе, — что ты в курсе событий ещё до того, как они происходят. Это необязательно должно что-то значить, но это наш шанс всё изменить, исправить… — Хватит, — оборвал его Мерлин и, похоже, прозвучало слишком уж жалко, потому что Гвейн и впрямь заткнулся. Покачал головой, открыл рот, чтобы что-то сказать. Закрыл. Нахмурился. Вышел, хлопнув дверью так, что задрожали стены. И Мерлин тоже задрожал. Вдох. Выдох. Аэропорт. Кафе. Артур. Ты не можешь уйти от этого. Но, может, если бежать достаточно быстро…

***

— …и я кидаюсь за ней в воду, потому что плавать она совсем не умеет, что удивительно для человека, в сущности являющегося пустышкой. Но оказалось, есть надувные куклы, которые всё же тонут, так что я… Мерлин, ты меня вообще слушаешь? — тон Артура не был строгим, скорее, насмешливым. Он шутливо покачал головой и забрал из рук Мерлина бокал с шампанским. — И когда ты успел напиться, м? Мерлин моргнул и перевёл расфокусированный взгляд на Пендрагона. Он не был пьян. — Прости, — выдавил он с виноватой улыбкой. — Ты говорил про… м-м-м… озеро? И надувных кукол. — Именно про них, — со всей серьёзностью кивнул Артур, внимательно вглядываясь в лицо Мерлина. — Ты выглядишь усталым. Я уже подумываю начать писать статью про изнурительный труд пироженщиков, знаешь ли. — Ты ещё про волонтёров на линии доверия не дописал, — напомнил Мерлин, отводя взгляд. Будто это могло помочь скрыть глубокие тени, залёгшие под глазами и подрагивающие пальцы. — Я просто пока ещё недостаточно глубоко изучил вопрос, — сказал Артур, и голос его сейчас напоминал Мерлину урчание сытого льва. Он незаметно опустил ладонь Мерлину на талию, и сквозь тонкий слой парадной белой рубашки пальцы Пендрагона казались обжигающими. По телу прошла волна раскалённых мурашек, Мерлин вздрогнул и рвано выдохнул от неожиданности. — А насколько глубоко ты хочешь его изучить? — спросил он полушёпотом и сам покраснел от собственной наглости и концентрации томного флирта в голосе. Он даже не знал, что способен на такое. — Показать? — спросил Артур с ухмылкой, от которой у Мерлина весь воздух в лёгких заискрил. Электростанция, чтоб её. Работающая на улыбках Пендрагона. Мерлину вообще казалось, что он мог бы обеспечить электричеством весь Камелот, подсоедини к нему провода и поставь рядом Артура. Мерлин дёрганно кивнул, будто бы Пендрагону нужно было его разрешение. Или чьё-либо вообще. Он издевательски, мучительно медленно подался к нему и накрыл губы Мерлина своими, запуская в ход известный обоим механизм: щёки Мерлина вспыхнули, а вместе с ними и всё остальное. Ядерный взрыв внутри. Как в первый раз. Как в последний. «Что ж, — подумал Мерлин. — Это достаточно глубоко». А когда Артур отстранился, он по инерции потянулся за ним, но наткнулся на насмешливый взгляд и с тяжким вздохом опустил голову, утыкаясь лбом в плечо Пендрагона. Вот ублюдок. И красивый же ублюдок, чтоб его: в этом смокинге, так идеально сидящем на нём, с небрежно расстёгнутыми пуговицами… — Только не говори, что собираешься уснуть до двенадцати в Новый год, — сказал Артур и допил содержимое бокала Мерлина. — Не собираюсь. Он вообще спать не собирался. Никогда желательно. Ха. — А выглядит иначе. — Просто сложно заснуть, когда всю ночь мечтаешь о своём идеальном парне, который только и делает, что дразнит тебя в общественных местах, — отшутился Мерлин. — Или когда тебе снятся пророческие сны про чужие смерти, — ответил Артур неожиданно серьёзно. Мерлин криво улыбнулся: ну да, точно, он и забыл, что Пендрагон ещё и умный. Конечно, он всё видел, всё понимал. А вот Мерлин почувствовал себя идиотом. — Всё в порядке, — сказал он бодро и даже выдавил из себя улыбку. — Знаю. И мне этот порядок не нравится. Мерлин не имел ни малейшего представления, что на это ответить. Благо, они были на людной вечеринке, и к ним постоянно подходили знакомые Артура, чтобы отвлечь его на светскую беседу. И если сперва Мерлина это только раздражало и огорчало, то теперь пришлось как нельзя кстати. Мерлин шепнул: «Я за шампанским» и, воспользовавшись случаем, ускользнул в уборную. Он подставил ладони под ледяную воду, глядя на них внимательно и отчаянно. Ища ответы в рваных линиях жизни и судьбы. Ища подсказки. Ища выход. Немеющие пальцы начинало ломить от холода. Мерлин смотрел на ладони, словно начитавшись методички по осознанным сновидениям. Да уж, осознанные сны — это как раз то, чего ему не хватало. Первая же инструкция призывала ежедневно рассматривать свои ладони, вспоминая, как и когда ты оказался там, где сейчас находишься. Чтобы понять, спишь ты или нет. И Мерлин смотрел, смотрел, смотрел и… не понимал. Да, наверное, всё дело в том, что его мозг устал от непрестанного бодрствования, но… Он смотрел на свои замерзающие руки и в панике пытался вспомнить, как он оказался на новогодней вечеринке с Артуром Пендрагоном. Как он оказался перед зеркалом в туалете, как… Он же не приходил сюда. Мерлин не помнил этого. Он не помнил! И руки… Ладони… Какие-то… Не его. Мерлин, чувствуя нарастающий ужас, медленно поднял взгляд на зеркало, в котором отражалось чужое лицо. Молодой парень, смуглый от природы, но чертовски бледный сейчас. Глаза карие, с красными прожилками полопавшихся сосудов на белках. И в них бездонный страх. Первозданная тьма. Мерлин закричал и отбросил шприц, который откуда-то взялся в его — не его! не его! не его неегонеегонеего… — пальцах. Попятился назад, но наткнулся спиной на стену. Роскошная уборная банкетного зала превратилась в давящую каморку, в которой не хватало воздуха даже вдохнуть, не то чтобы… закричать.

***

— Мерлин! Мерлин, очнись немедленно! Это… приказ! Голос Артура звучал, словно издалека, словно из-подо льда — безразличной глыбы, непоколебимой, холодной… — Мерлин! Щёку опалило жаром, Мерлин вздрогнул и открыл глаза, встречаясь взглядом с Артуром, который смотрел как-то совсем… Совсем. В голубо-серых глазах трепетало волнение, светлые брови напряжённо сдвинулись на переносице. Позади и сбоку маячили чьи-то лица, пёстрые зимние куртки, слышались обеспокоенные возгласы — тоже словно за льдистой стеной, близко и далеко одновременно. Над самым ухом и на краю вселенной. — Какого чёрта?! Что с тобой, блять?! — Артур орал, ни капельки не проясняя для Мерлина положение. А в чём, собственно, это положение заключалось?.. Мерлин повернул голову набок, и щека, которая всё ещё пылала после пощёчины, коснулась чего-то успокаивающе холодного. Снег, понял Мерлин. Он лежал на снегу, соображая, видать, совсем туго. Поднял руки, чтобы протереть слипающиеся глаза, в которые будто насыпали песка с солью — такого, которым посыпают дорожки в парках… Руки тоже были ледяными и мокрыми. Ах, вот оно что. — Прости, я… заснул, — пробормотал он, приподнимаясь на локтях. Артур помог ему, придерживая за плечи. И в этом заботливом жесте скользило что-то ненормальное, совершенно недопустимое для Пендрагона. Артур… испугался? — Заснул? Посреди улицы? Посреди разговора? — тон и голос его скакали, как на пружинах старого матраса, поскрипывали… — Я… не выспался, — выдохнул Мерлин, убирая со лба волосы. Голова кружилась. На языке чувствовались металл и ржавчина. Сон никак не забывался. Один из этих. Только совсем сумасшедший из-за недосыпа. Вплёлся в реальность, проскользнул своими щупальцами, влился ядом по капле… Мерлин поёжился не то от холода, не то от ощущения шприцевой иголки в вене. И это лицо в зеркале… Теперь Мерлин вспомнил, где его видел. — Племянник мэра. — Что? — мотнул головой Артур. Он, казалось, готов был психануть в любой момент. Бомба замедленного действия. Часовой механизм, отсчитывающий секунды до глобальной катастрофы. — Какой племянник? Ты о чём, Мерлин? Головой стукнулся? — Племянник мэра, — повторил Мерлин. — Гвен говорила. Давно… Племянник мэра из клиники. Он умрёт от передоза совсем скоро, надо предупредить, надо… — Нет, серьёзно, ты стукнулся головой? Дай посмотрю, — Артур осторожно положил ладонь на его затылок, бережно ощупал, но Мерлин лишь повёл головой, сбрасывая его руку. Неуклюже поднялся, придерживаясь за Артура. Огляделся. — А когда мы ушли с вечеринки?.. — спросил он. Язык заплетался, будто в полусне. Артур настороженно замер, глядя на Мерлина так, как смотрел в отеле в Австралии. Когда Мерлин рассказал ему про сны. Смотрел с опаской, и взволнованно, и как-то… болезненно, что ли. Предлихорадочно. — С какой вечеринки, Мерлин? — Ну… новогодней? — выдохнул он, уже вообще не понимая ничего. Может, это ему тоже приснилось? Память превратилась в едкий густой туман, поднявшийся из кислотного озера. Сунешься — убьёт. Артур смотрел на него так долго, что Мерлин и сам готов был поверить в своё безумие. Чувствовал себя Шляпником на пресловутом чаепитии. Только вместо ароматного напитка во всех чашка плескалось что-то тёмное и жуткое, и пить его заставляли насильно, проталкивая в глотку ледяную тьму… А потом Артур медленно, как во сне, притянул Мерлина к себе, прижимая к тёплой груди, успокаивающе гладя по голове, дыша глубоко и размеренно. Мерлина же начинало трясти. Он сжал пальцы на лацканах пальто Артура. Невидяще смотрел вперёд, вдыхая морозный воздух с привкусом Пендрагона. Атмосфера вокруг сгущалась, сдавливала, душила. Атмосфера застывала с каждым вдохом. Атмосфера покрывалась коркой колючего льда. — Мерлин, сейчас февраль, — прошептал Артур, беспорядочно касаясь его виска и скул губами. Февраль?.. Как это — февраль? Мерлин же… помнил. Они были на вечеринке, был Новый год, он отошёл в уборную и… — Тише, тише… Всё будет в порядке. Я обещаю, слышишь? Всё будет в порядке. Атмосфера покрылась трещинами. Атмосфера со звоном разлетелась на множество осколков.