Катастрофически

«Помутнение рассудка». Звучало весьма туманно, звучало как: «Мы не можем сказать точнее, пока вы не ляжете в наш психиатрический диспансер на обследование». Но Мерлину туда было нельзя, потому что с теми препаратами, что он принимал, чтобы не спать, оттуда ему дорога только в наркологический центр. Вот будет здорово повидать Гвен, но уже в качестве пациента, а не волонтёра. Мда. Да и толку ложиться в больницу, если Мерлин и так знал, в чём дело: в бессоннице и в снотворных, которые, ха-ха, вопреки своему названию никаких снов не творили, а даже напротив. За это Мерлин был им благодарен, но выпавший из памяти месяц жизни всё-таки напрягал. Выпавший, правда, громко сказано. Выеденный по маленьким кусочкам, прогрызенный паразитическими червями его надвигающегося сумасшествия. Проспав двое суток, Мерлин начал вспоминать: ну да, что-то было… Работа, Артур временами… В кино, вроде, ходили. Гвейн ему втолковывал какую-то чушь… Кингсли лизал его ладони, Гвен звонила раз-другой… Всё это было так отрывисто и мутно, словно воспоминания из далёкого детства. Одни из тех, в которых до конца не уверен: правда это было или ты нафантазировал это, а мозг добавил парочку ярких картинок. Может, это вообще кадры из какого-то ранее виденного фильма или рассказ из жизни старого друга. Мерлин рассматривал свои ладони, лёжа в кровати. С некоторых пор это стало ритуалом. Он спрашивал себя: сон или нет? Вспоминал, как оказался здесь. Пришёл с работы. Открыл дверь Артуру. Они посмотрели старую итальянскую комедию, Артур сказал: «Спи». Пошёл писать блог. Видно в темноте было плохо, комнату освещал только экран артуровского ноутбука. За последний месяц Мерлин привык засыпать под этот тусклый свет: Артур ночевал у него с такой периодичностью, что Гвейн грозился начать требовать с него часть аренды и коммунальных расходов. А просыпался Мерлин уже в темноте, дышал загнанным зверем, ловил ртом воздух, цеплялся за простынь, будто она могла спасти его и удержать на краю той бездны, в которую он заглядывал. Воронка от взрыва в метро чернела и кровоточила чем ближе к весне, тем сильнее. Другое ему снилось редко — только новые подробности, новые лица и жертвы, новые конечности на сером граните, новые пятна гари и крови на мраморе. Проклятые сны показывали ему жертву за жертвой, чередуя восприятие со стороны с восприятием от первого лица. Мерлин уже знал почти всё: и станцию метро, и время — вплоть до минуты. Гвейн спрашивал его: «Что-нибудь новое узнал? Хоть что-то?» Мерлин качал головой. Мерлин не знал, что ему делать. Позволить Гвейну их спасти? Бездействовать? В его случае бездействие — тоже выбор. В его случае, возможно, бездействие — это тот же выбор, что и предоставление информации полиции. Мерлин чувствовал себя в жутком дремучем лесу, застрявшим в медвежьем капкане, когда вокруг полыхает лесной пожар. Если выход и был, Мерлин его отчаянно не видел. Мерлин вообще не знал, куда смотреть. Артур пришёл в постель через полчаса. Захлопнул крышку ноутбука, разделся и лёг под одеяло, прижимаясь к Мерлину со спины и касаясь шершавыми губами его голого плеча. — Спишь? — спросил он шёпотом, хотя ответ можно было предугадать, учитывая мурашки, дрожь и сбившееся дыхание Мерлина. И так каждый раз, когда Артур касался его. Когда обнимал сзади. Или спереди. Когда целовал — страстно, нежно или совсем невесомо — неважно. Мерлин всегда реагировал так гиперчувствительно, будто представлял собой комок оголённых нервов. — Нет, — шелестом раздался ответ. Забавно, Артур спал в его постели уже месяц, а у них всё ещё ни разу не было секса. «Ты такой отзывчивый и чувственный, что я боюсь, ты упадёшь в обморок от перевозбуждения», — шутил Пендрагон, но Мерлину смешно совсем не было. Обидно, чёрт возьми, когда единственное, что ты можешь дать такому парню, как Артур, он брать не хочет. Иногда после долгих поцелуев под одеялом, когда тело Мерлина уже отказывалось подчиняться его воле и полыхало желанием, когда реальность плыла и зернилась от возбуждения, Артур отстранялся и говорил хрипло и неожиданно серьёзно: «Я хочу, чтобы этот момент был приправлен счастьем, а не отчаяньем». Мерлин, трясясь уже от бьющихся внутри ощущений, выдыхал: «Ненавижу тебя, Пендрагон. Садист чёртов». Артур усмехался и, как назло, целомудренно целовал его в лоб. Иногда Мерлину казалось, что он ночует с ним только ради слежения за тем, чтобы Мерлин спал. Наверное, так оно и было. — Снова снился кошмар? — спросил Артур, и Мерлин почувствовал его шёпот на своей коже. Между правой лопаткой и шеей. Тёплый и влажный предвестник поцелуя. — Нет, — ответил Мерлин. — То есть да, но самый обычный. Я там умер, вроде бы. Уже плохо помню. Артур сзади как-то напрягся, притянул Мерлина ближе, ткнулся носом в ворох волос. — Как ты понимаешь, какой сон обычный, а какой сбудется? — Просто… знаю, — сказал Мерлин, подбирая слова, чтобы объяснить Артуру. Но это казалось маловозможным: как объяснять слепому, на что похожа бездна; или глухому описывать крик ужаса. — Ну и ещё есть особое ощущение, когда просыпаешься. Такой осадок остаётся… Привкус металла и горечи на языке. В своей голове я его называю «катастрофическим». Мерлин замолчал, ожидая, что Артур высмеет его за нелепые попытки изъясниться. Ну да, ему далеко до метафор и аналогий Пендрагона. Но Артур не стал отвечать насмешкой. Он молчал так долго, что Мерлин уже подумал, что он и вовсе заснул. Развернулся в его объятиях, чтобы прижаться поплотнее, обнять самому, но наткнулся на внимательный взгляд серо-голубых глаз. Чуть хмурый, чуть усталый. — Почему ты не рассказываешь мне о своих снах? Я же всё вижу, Мерлин. Не держи меня за дурака, — голос Артура был тихим, но сильным — это чувствовалось в тембре, в неспешном темпе, в этой сквозящей уверенности, в чёткой дикции. Наверное, именно эта чистая сила, бесконечная красота её и заставили Мерлина отвечать искренне и не отводя взгляда. — Потому что в этот раз всё по-другому. Я не хочу говорить тебе, пока не разобрался сам, потому что боюсь, что ты повлияешь на моё решение. — Но я хочу помочь. — Ты не сможешь. — Ты недооцениваешь меня. — Никогда, — улыбнулся Мерлин, потому что как можно недооценить совершенство? Как вообще можно дать оценку абсолюту? — Тогда расскажи хотя бы об обычных кошмарах. Что там было? — Артур гладил его спину, словно убаюкивая испуганного ребёнка. Только Мерлин совсем таковым не был. Страх, постоянно присутствующий в жизни, в конце концов выцветает и блекнет, мутирует в какую-то неправильно-безвыходную форму перманентной усталости. — Кажется, я зашёл в ванную, — припомнил Мерлин. — Или был там сразу?.. Вода была почти чёрной, но я подошёл и понял, что это не вода, а что-то другое. Я протянул руку, чтобы посмотреть, и… — Кто-то затащил тебя в воду? — догадался Артур. — Нет. Кто-то подошёл сзади и стал меня топить, а я даже не видел ничего, но почему-то мог дышать под водой. Бред, в общем. — Если ты мог дышать под водой, то как тогда умер? — Не знаю, — дёрнул плечом Мерлин. — А ты решил психологом стать? — Может быть, — сказал Артур, тон его приобрёл лёгкую шутливость. Он стал изображать мозгоправа: — Как вы думаете, Мерлин, почему вам приснился именно этот сон? В детстве вы часто принимали ванну? Мерлин ответил со всей наигранной серьёзностью, на которую был способен: — Да-да, часто. С моим отчимом. Показать на кукле, где он меня трогал? Артур закатил глаза: — Ме-ерлин, как не стыдно! — цокнул он. — Шутки про педофилию… От тебя я такого не ожидал. Мерлин спрятал улыбку у Артура на плече. — У тебя же не было никакого отчима? — на всякий случай уточнил Пендрагон. — Не-а. — И утонуть на самом деле не боишься? — Сложно чего-то бояться, когда знаешь, как умрёшь, — сказал Мерлин. И только когда Артур медленно отстранился и посмотрел на него с таким отчуждённым холодом, спросил картонно: «Что?», Мерлин понял: блять. Проговорился. Как же тупо!.. — Что это значит, Мерлин? Ты знаешь, как умрёшь? — спросил Артур таким тоном, что Мерлин не смог ни глаз отвести, ни соврать. — Ну… так. Немножко, — выдавил он. «Только не спрашивай, — вертелось в голове, — только не спрашивай, пожалуйста, ты не хочешь этого знать…» Артур сел на кровати, отворачиваясь и свешивая ноги. Мерлин видел, как ссутулились его плечи, как с тихим вздохом сдулась идеальная осанка. — Артур, — позвал он осторожно, тоже сел, протянул к нему руку, но замер, так и не коснувшись тонкими пальцами сгорбленной спины. Пендрагон молчал: долго, напряжённо, невыносимо. Наконец непривычно надломленный голос разбил тишину. — А про меня? Ты знаешь, как я… — Нет! — поспешно заверил его Мерлин, дёрганно пододвигаясь к Артуру. — Я не знаю, честно, я никогда не видел твоей смерти, я бы… — он запнулся. «Я бы лучше ещё раз увидел свою», — застряло в горле. — А ещё кого-нибудь из близких? — спросил Артур. — Ты знаешь, как умрёт Гвейн? — Нет, — ответил Мерлин. — Спойлер: я его убью, — сказал Пендрагон сухо, но губы Мерлина всё же невольно дёрнулись в кривоватом подобии улыбки. Артур кинул на него усталый взгляд и тоже чуть усмехнулся собственной шутке. Во взгляде же Мерлина, видимо, чересчур заметно читалось восхищение и обожание, потому что Артур закатил глаза и притянул его к себе. Мерлин с тихим смешком завалился к нему на колени, неуклюже распластав длинные конечности. Артур пах недавним душем, его, Мерлина, шампунем и неизменно собой, так что не поплыть окончательно, уткнувшись носом в его тёплый живот, казалось чем-то невозможным. Пендрагон к тому же ещё и ладонь положил на его волосы, стал перебирать тёмные пряди, невесомо поглаживая. «Я люблю тебя», — подумал Мерлин, и мысль эта так естественно и правильно улеглась в его голове, свернулась тёплым мягким зверьком, что потревожить её и выкинуть словами в жестокую реальность было бы попросту кощунством. *** Мерлин проснулся с чётким ощущением запаха гари, дыма, прожжённого мяса и крови. Рука сама дёрнулась ко рту, чтобы сдержать рвотный позыв. Слишком. Всё это было уже слишком. Теперь, к середине марта, сон со взрывом не оставлял его в покое ни на ночь. До самого взрыва оставалась неделя, и осознание этого давило на Мерлина сгущающейся тьмой, лежало тяжелейшим грузом на плечах, узнавалось в синяках под глазами, отбивало аппетит. Скрывать всё от Артура было сложнее и сложнее с каждым днём. Скрывать всё от Гвейна стало попросту невозможно. Друг явно знал о надвигающейся беде и сверлил Мерлина недобрым взглядом всякий раз, когда они сталкивались в квартире. Случалось это всё реже и реже — Мерлин очень старательно избегал его. Иногда ему казалось, что Гвейн начинает ненавидеть его. Можно понять — Мерлин знал о взрыве каждую подробность, но молчал. Это убивало их обоих так же, как уже убило их дружбу. Артур спал рядом, развалившись на кровати в свойственной ему манере: оккупировав чужую территорию с лёгкостью и изяществом. Светлые волосы рассыпались по лицу и подушке, ресницы подрагивали, глаза бегали под веками — Пендрагону что-то снилось. Мерлин лёг на бок, засматриваясь на него и чувствуя, как сердце замедляется, успокаивается, выравнивает темп. Протянул руку и накрыл ладонью ладонь Артура, погладил, чуть сжал, придвинулся к ней ближе, ткнулся носом в костяшки пальцев, втянул воздух, коснулся губами запястья. — Что мне делать?.. — шепнул он горько и отчаянно — то ли Артуру, то ли себе, то ли слишком нечестной по отношению к нему жизни. — Для начала рассказать мне всё, — вдруг отозвался Пендрагон. Мерлин вздрогнул, глядя на него с испугом и смущением. — Я думал, ты спишь. — Спал, — подтвердил Артур, высвобождая свою ладонь из хватки Мерлина, чтобы положить тому на щёку, очертить большим пальцем острые скулы, убрать со лба взмокшую чёлку. Раньше бы Мерлин заурчал счастливо от подобных ласк, теперь же лишь прикрыл глаза и вздохнул: урчанье давно утонуло в сгустившейся вязкой тьме, заполнившей его изнутри. — Я же говорил, что не могу, — отвёл взгляд Мерлин, одновременно подаваясь к Артуру ближе, чтобы прижаться к тёплому полуголому телу, нырнуть в любимые объятия. — Тогда позволь мне, — шепнул ему в макушку Педрагон. Мерлин непонимающе вскинул на него взгляд кажущихся чёрными в темноте глаз. — Скоро что-то случится, так? Мерлин. Просто скажи да или нет. — Да. Артур чуть кивнул, мол, так я и знал. — Что-то масштабное? — Да. — В Англии? — Да. — В Камелоте? — Нет. — В Лондоне? Молчание. — Мерлин. В Лондоне? Да или нет? — Да. — Насколько скоро? Полиция в курсе? Мерлин скомкал в пальцах одеяло на Артуровой спине. Пендрагон вздохнул — Мерлин почувствовал, как этот вздох колышет его волосы волной тёплого воздуха. Ладонь Артура успокаивающе прошлась от его плеча к талии. — Мой отец пытался спасти американский самолёт от террористической атаки, — сказал Мерлин тихо. — Он сделал анонимный звонок, но это не помогло. Тогда он поехал в аэропорт и обратился к начальнику по безопасности, но его задержали, а когда самолёт всё же взорвался, отца признали виновным соучастником и дали пожизненное. Но его убили уже через месяц — сокамерник с заточкой. Мерлин слышал ровное дыхание Артура, чувствовал его сильные объятия. И это было в сотню раз лучше любого «мне жаль». — Гвейн не позволит тебя ни в чём обвинить, — наконец сказал Пендрагон. — Хоть какой-то от него прок. — Я не этого боюсь, — удивился Мерлин. — Чего же? Мерлин замялся. — Когда я спас Моргану, погибло двое, — сказал он тихо и невнятно — сложно было сохранить отчётливую дикцию, уткнувшись в чьё-то плечо. — Что если… — Из-за твоих попыток погибнет вдвое больше? — догадался Артур, и Мерлин поёжился от еле уловимого сарказма в его голосе. — Глупости. Это ведь не так работает, Мерлин. Это не прикладная математика, тут нет закономерностей, это… людские жизни. И ты можешь их спасти. Мы можем. Артур говорил так уверенно, будто что-то понимал. Будто что-то знал. Будто… решил для себя уже всё так давно, что план действий улёгся в его голове аккуратными, рассортированными стопками. У Пендрагона ведь и не могло быть иначе. У него всё легко и просто, однозначно и понятно. Можно спасти — спасай. Как у Гвейна. Как у Гвен. Как у любого нормального человека, жаль только, что Мерлин не был одним из них, и он не мог, просто не мог… — Мерлин, — слово это из уст Артура звучало, как чарующие заклинание. Как попытка гипноза. — Мы всё продумаем. Мы сделаем всё правильно. Мы справимся. Мерлин мотнул головой, сглатывая и чувствуя, что совершил ошибку, рассказав. Потому что в глазах Артура уже заплясал решительный огонёк, нет, пламя — пламя в самом сердце паровоза, набирающего скорость. Мерлин почти слышал стук чугунных колёс по рельсам, движение состава, который уже не остановить. — У меня есть связи, мы поставим кого нужно в известность, никаких вопросов не зададут, Гвейн нас прикроет, твоё имя вообще не всплывёт… — говорил он, и Мерлин чувствовал, как его пальцы успокаивающе перебирают пряди волос. И так хотелось поддаться этой спокойной уверенности, так хотелось переложить груз на чужие, более сильные плечи, позволить Артуру всё решить, позволить Артуру спасти всех, взять ситуацию в свои руки, поставить на те же рельсы, и… Это было так заманчиво: сдаться. А Мерлин так устал, так сильно устал… — Кто-то хочет взорвать метро, — сказал он тихо и надломленно, будто деревянная игрушка на шарнирах вдруг развалилась и упала вниз с высокой полки. Это был не шаг в омут — это был шаг с крыши. Не в неизвестность — а в безысходность. Больше ничего не оставалось. Больше остаться ничего и не могло. А потом сверху градом посыпались вопросы, как камни, вбивающие Мерлина в бетон. Как горстки сырой земли, стучащие в крышку чёрного ящика. И обречённым, безжизненным шелестом послышались ответы. Пускай. Может, у Артура выйдет лучше.