Катастрофически

Над кроватью висела абстрактная картина с дешёвой рамкой и два светильника по обе стороны. Сама кровать была безукоризненно застелена и заправлена зеленоватым покрывалом, три подбитые подушки и чёрная спортивная сумка завершали композицию. Часы на одной из тумбочек показывали 15:09, среда. На второй тумбочке был телефон. С каждой секундой сумка освобождалась от разный вещей. Какие-то тросы, зажимы, чехлы, обоймы, оружие и деньги. Целые пачки купюр. Руки в тёмных перчатках заряжали пистолеты один за другим и опускали в рюкзак, стоящий на полу, пока он не заполнился до краёв. Тогда руки застегнули молнии и убрали сумку с кровати. Чтобы положить туда взрывчатку. Мерлин знал, что Артур поедет к нему сразу из аэропорта. А ещё знал, что разговор выдастся не из лёгких. Он готовился к нему три дня. Он не мог спать, ел через силу и постоянно менял решения. Рассказывать или не рассказывать? Конечно, соблазн оставить Артура в счастливом неведении был велик. Сделать всё самому. Накарябать прощальную записку. Никогда, никогда не заслужить больше его прощения… Мерлин не мог поступить так с ним, но как, чёрт возьми, как сказать парню о таком?.. О самом тяжёлом выборе в своей жизни. О самом тяжёлом грузе ответственности. Имел ли Мерлин право скидывать его половину на Артура? И не сделал ли он этого уже? Когда рассказал о даре. Когда спас Моргану. Когда позволил спасти тех людей на станции. Каждый раз Мерлин взваливал на Артура то, что было предназначено только ему. И теперь… Последний раз, да?.. Рюкзак с оружием и деньгами был закрыт в сейфе. Тонкие пальцы в чёрных перчатках ввели код: 1904. Руки медлили. Но, в конце концов, дверца шкафчика с сейфом и мини-холодильником захлопнулась. Пять шагов к кровати. Руки взяли сумку со взрывчаткой. Руки мялись, дрожали. Сомневались. Секунда. Вторая. Третья. Руки застегнули молнию и закинули сумку на плечо. Дверь номера 63 осталась за спиной. — Артур, — Мерлин начал вкрадчиво, боязливо. Пендрагон вздохнул: он понял, что подобный тон не оставляет надежды на спокойный вечер в честь приезда. Не-а. Явно не с Мерлином. — Чью жизнь нам предстоит спасти на этот раз? — насмешливо вздёрнул бровь Артур, но Мерлин шутку не оценил, съёжившись в его объятиях. «Надо было написать записку, — подумал Мерлин, опуская голову, чтобы спрятать глаза под чёлкой. — Как Гвейну, как Гвен, как Гаюсу и маме… Надо было написать записку. Как всем остальным». Но ведь Артур Пендрагон никогда не был всеми остальными, не так ли? — Подожди, Мерлин, ты что… курил? — вдруг понял Артур и ткнулся носом Мерлину в шею, победно восклицая: — Точно! Курил. Мне прочитать вам лекцию о раке лёгких, молодой человек? Или скажешь, что рядом стоял и на тебя надышали? — Пендрагон язвил и ёрничал, как обычно, но Мерлину сейчас не хотелось отвечать на его провокации. Да, он курил. Но он не просто курил. Он прощался с Уиллом. — Особый случай, — буркнул он, пытаясь отстраниться от Артура, но тот не пускал. — Ме-ерлин, ты всё пытаешься ускользнуть от меня, — с ухмылкой упрекнул он, невесомо касаясь губами скулы Мерлина и запуская холодные после улицы ладони под заношенный свитер, леденя талию парня и заставляя его вздрогнуть. — Мы не виделись четыре дня. Не смей использовать это в качестве компромата, но я скучал. Слова эти колючим льдом сжали сердце Мерлина, вместо того чтобы окутать тёплым мёдом. Артур опустился с поцелуями ниже, поочерёдно ласково касаясь губами щеки, шеи, ключиц… Сделал шаг вперёд, вжимая Мерлина в себя, чтобы следующим шагом оттеснить к кровати. Мерлин шумно выдохнул. Кровать за спиной ощущалась бездной. Она по-прежнему была там. Её щупальца теперь расползлись по всей квартире, как трещины, как плесень, как сосуды. Они изрисовали стены чёрной сетью, они забрались в каждый укромный уголок, в каждый шкаф, они протиснулись под плинтуса, высасывая из этой квартиры всё доброе, хорошее, тёплое. Но сердце бездны было тут, прямо на кровати. Мерлин чувствовал его жадную пульсацию, Мерлин знал, что ему нужно. — Артур, — выдавил он, и что-то надрывное в его голосе заставило ладони Пендрагона замереть под его свитером. — Ты… Ты знаешь Мордреда Блейка?.. 15:10, среда. Последний взгляд на часы и спешные шаги куда-то. Шорох ковра, дверь, оглянулся через плечо: золотистая табличка «63». Длинный коридор, эхо шагов отдавалось в голове. Они были мягкими, тихими из-за ковра, а в голове всё равно звучали набатом. Почему-то прошёл мимо лифтов, двинулся к лестнице. Много пролётов: два, пять, десять… Двенадцать. Вышел через дверь, замок которой был сломан, и сразу нырнул в толпу. Пёстрые одежды, озабоченные лица, час пик. В затылке свербящее чувство: оглянись, оглянись… Не больше минуты — и снова на лестницу, только уже не пустую, а заполненную людьми, и запах сухой, тёплый, пыльный… Совпадение ли то, что именно сегодня, во время пересменки в полицейском участке замок и камера в хранилище улик вышли из строя? Совпадение ли то, что охрана на входе в метро равнодушно пропустила внутрь парня со спортивной сумкой на плече. Совпадения… Их можно считать случайностью, а можно — желанием Вселенной залатать дыры в своём полотне. Дать шанс сделать это тому, кто эти дыры выжег. — И что? Это ничего не доказывает, Мерлин, — голос Артура был жёстким, и это почему-то придало Мерлину уверенности. Когда он сказал это вслух, всё встало на свои места. Он принял решение, и слова воплотили это решение в реальности, выстлались мостом между замыслом и его осуществлением. — То, что мальчишка, которого спас твой отец, оказался неуравновешенным маньяком, значит исключительно то, что его предки сильно облажались с воспитанием, — огрызнулся он. Артур злился, как и всегда, когда сталкивался с тем, что объяснить не мог. Артур был растерян и выражал это по-артуровски. Мерлин его не винил. В этот раз злость Пендрагона придавала ему спокойной решимости. Он сделает всё сам. Это даже хорошо, что Артур не понял. Хорошо, что не осознал своей причастности к катастрофе, масштабов которой не мог и представить. Хорошо, что он не чувствовал этой бездны за спиной Мерлина. — Ты полный идиот, если думаешь, что есть вина твоего отца в действиях этого деграданта, а твоя — в спасении сотни людей, — продолжал свою тираду Артур. Идеальные черты его лица исказились раздражением. И он всё равно оставался до того красивым, что Мерлин невольно залюбовался. Прекрасен. Он был прекрасен даже в ярости, как великолепно море во время шторма, как невообразим ураган, как поразителен вулкан, извергающий смертоносную лаву. — С такой логикой тебе стоит считать насильником каждого пожарника, которому довелось спасти насильника, а убийцей — каждого врача, вылечившего убийцу. Но задумываются ли они о таком, когда спасают жизни? Нет, Мерлин, они, блять, слишком заняты их спасением! Может быть, если бы ты больше думал о таком, а не шёл на поводу у своего гипертрофированного чувства вины, то и чувства этого не было бы, а? Ауч. Губы Мерлина дрогнули в нервозном смешке. — Я спасал людей, Артур, если помнишь, — сказал он, складывая руки на груди в закрытом и защитном жесте. Тон его тоже стал едким. — От самоубийства. Ты даже статью об этом написать хотел, забыл уже? Артур рассмеялся, и смех его лезвиями раскроил неумелую оборону Мерлина, добираясь до болезненных точек. — Это ты называешь спасением? Вместо того чтобы потакать изнывающим по вниманию шутам, лучше бы нашёл применение своему дару, — сказал Пендрагон, делая шаг к Мерлину и вынуждая того вжаться в стену. Ледяные щупальца бездны вцепились в поднесённую жертву, сковывая холодом всё внутри. «Хватит. Пожалуйста, хватит». Пендрагон сделал ещё шаг, продолжая наступление. — Ты винишь себя за те разы, когда у тебя ничего не вышло. Но я бы на твоём месте винил себя за все те дни, что ты даже не пытался. «Перестань. Я знаю, что тебе знакомы все мои слабые места. Хватит давить на них. Пожалуйста, Артур». — Первый раз в жизни ты сделал что-то полезное и теперь не можешь удержаться, чтобы не испортить и это? «Хватит». — Ты так привык к своему чувству вины, Мерлин. Ну разумеется. Ты ведь годами вскармливал его, лелеял. И теперь ты просто не можешь отказаться от него. — Хватит! — не выдержал Мерлин, вздёргивая вверх подбородок и сталкиваясь лицом к лицу с Артуром. Жёсткий взгляд серо-голубых глаз пронимал насквозь. — Я понял тебя. И я уверен, что, когда твоя злость уйдёт, ты пожалеешь обо всём, что сказал. «Но будет поздно, — понял Мерлин. — Ты будешь винить себя до конца жизни о словах, что сказал мне сейчас. Я не хочу… Не хочу, чтобы они стали последними». — Я понял тебя, — повторил Мерлин уже тише. Напряжение разом отступило, оставляя его тело словно без скелета. Он вдруг будто обмяк и растёкся, и, если бы не бездна, чьи отростки приковали его к стене, он бы, наверное, уже сполз к полу. — Забудь, что я сказал, окей? Это глупости, ты прав. Просто этот Мордред Блейк оказался мудаком. Так бывает, а я запутался. Но ты прав. Если это то, что Артур хотел услышать… Что ж, пусть. Ничего. Порядок. Мерлин застыл посреди платформы, пытаясь понять, что делать дальше. Указаний во сне не было. Зато теперь всё наконец встало на свои места. То, почему он видел эти сны от первого лица. Стоило догадаться раньше. Хотя… Он ведь и догадался. Тогда, с самого начала, когда этот сон впервые явился ему. Когда он подумал: «Хм, удивительно, ведь такое было только однажды». «Ты и впрямь идиот, Мерлин», — раздалось в голове голосом Артура, и Мерлин зачем-то кивнул. И впрямь идиот. Он же видел собственную смерть, видел от первого лица, и это было единственным разом за всю жизнь. Не сходилось только вот что: он ведь умрёт сегодня, без вариантов. Как только поймёт, что делать со всей этой взрывчаткой в толпе людей. Выходит, тот сон не сбудется? Там всё было по-другому… Ну, зато этот сон он повторил досконально. Только вот… что дальше-то? Мерлин ждал. Руки тряслись, да он весь трясся, напоминая наркомана в разгаре ломки. Бледное лицо, запавшие от недосыпа глаза с синяками под ними. Он планировал всё ещё три дня. Изолировался от всего мира, разложил конверты с записками на столе, наврал Артуру про чрезвычайно заразный грипп. Впрочем, сейчас уличить его во лжи было сложно: выглядел он болезненно, сдавшие нервы впустили в организм лихорадку. Всё было предопределено. Как только он увидел этот сон, да… Дорога уже была вымощена для него, оставалось только пройти. Всё, что он делал, все, кого он спас и кого нет — всё это вело его сюда. На эту станцию, на эту платформу. Неотвратимость. Вот имя той бездны, вот её суть. Откуда же тогда вся эта нерешительность, откуда эта неопределённость, откуда все эти сомнения?.. Мерлин с трудом протолкнул в лёгкие воздух, но не смог задержать его там надолго и с шумом выпустил. Что же делать? Никогда ещё он не чувствовал себя более одиноким, чем в этой толпе. Мерлин закрыл глаза, снова прокручивая в голове сны. Да, теперь он уверен, что видел в них себя. Свои руки в перчатках. Не того парня, которого арестовали неделю назад. Неужели он ошибся с датой?.. Нет. Он ведь и не знал дату, если вспомнить. У него было лишь предчувствие надвигающейся катастрофы, он чувствовал дату, а потому ему казалось, что он знал. Конечно. Артур должен был остановить подрывателя, чтобы Мерлин мог стать им. Значит… пора? Мерлин видел во снах приготовления в отеле, видел дорогу до станции, видел сам взрыв и его последствия. Но чего он не видел, так это момента активации. Не видел, как приводит взрывчатку в действие. Как же тогда понять? — Пожалуйста, дай мне знак, — прошептал Мерлин, не адресуя эту мысль никому конкретно. Глаза всё ещё были закрыты. Его шатало. От волнения скручивало живот. — Пожалуйста. Весь этот день… Как в тумане. Как на автопилоте. Словно и не он всё это делал, словно его вело что-то, и теперь оно закоротило, теперь оно исчезло, оставив его одиноко стоять в этой толпе — потерянного и сломленного. — Пожалуйста… — голос сорвался, и Мерлин всхлипнул. Плечи задрожали. Сумка тянула вниз, к земле и сквозь неё, под неё, в могильный холод и сумрак. — Я не смогу, я не смогу… — бормотал он, едва размыкая губы, которые вдруг онемели и не слушались. — Я не смогу, п-пожалуйста, я не смогу… Это… конец? Неотвратимость… Какое мерзкое, вязкое слово, как веет от него чем-то страшным, непонятным и далёким. Глухим к мольбам. Настолько великим, что чувствуешь себя песчинкой — ничего не значащей и ничтожной. — Пожалуйста, я не смогу, я не хочу… Пожалуйста, пожалуйста, хватит… Колени подкосились, и Мерлин рухнул, неожиданно подхваченный сильными руками. Зажмурился, судорожно вдыхая запах, от которого на глаза навернулись слёзы. Сумка сползла по плечу, Мерлин вцепился побелевшими пальцами в куртку на широкой спине. Упрямый… Дурак. Мерлин прикусил губу, пытаясь унять дрожь. Руки уверенно прижали его к себе, впечатывая в мерно вздымающуюся грудь, сердце за которой колотилось едва ли не быстрее его собственного. — Придурок, — всхлипнул Мерлин и ещё сильнее вжался в тёплое, живое, родное, от которого что-то внутри надломилось, кольнуло и прорвалось сумбурным потоком: — Забери меня отсюда, забери, вытащи из бездны, увези домой, пожалуйста, скорее, увези так быстро, как сможешь, мы обгоним неотвратимость, пожалуйста… От Мерлина веяло сумасшествием, обнажённое безумие проливалось из его губ вместе со словами, он и сам это понимал, он не хотел пугать, но боялся сам. — Забери меня отсюда, — прошептал он отчаянно. — Хорошо, — отозвался Гвейн, и его непоколебимая уверенность светлым щитом закрыла Мерлина от сгустившейся вокруг тьмы. Выбор был сделан. Назад пути не было.