Катастрофически

— Ты не понимаешь. Я должен это сделать. Иначе… — Что иначе? — Не знаю. Что-то плохое. — Хуже теракта? — Да, Артур, в том-то и дело! Мы нарушили… Что-то. И это очень херово. — Но ведь всё в порядке! Оглянись! Всё в порядке, Мерлин, посмотри. Эти люди живы, они счастливы, они несчастны, они радуются и грустят, они надеются и разочаровываются, они живут, потому что ты позволил им жить. — Но… Будет что-то ужасное. — Ну и пусть. Хер с ним. Мы справимся! Понял? — Я… — Мы справимся, Мерлин. Это ли хотел он услышать? Это ли ему было нужно?.. Чтобы Артур пришёл, отговорил и помог. Пообещал, что всё будет хорошо. Даже смешно. В комнате было до того тихо, что собственное дыхание казалось Мерлину оглушающим. Перед глазами всё ещё стояло лицо Артура из сна. Что же он говорил, этот Артур?.. Мерлин уже почти забыл. Обычные сны так легко забыть. Артур — настоящий Артур — не был у него уже почти неделю. Всё ещё считал, что Мерлин болен гриппом. Несколько раз предлагал принести бульон или лекарства, но быстро сдавался под уговорами Мерлина этого не делать. Может, он всё ещё злился из-за той ссоры. Мерлин заново закутался в сброшенное во сне одеяло. На месте этой кровати не было бездны — ни одна бездна не посмела бы развернуться там, где спал Гвейн. Нет, его комната была неприкосновенной для любой Неотвратимости. Гвейн был слишком упрям и своеволен, слишком неотвратим сам по себе, и в его кровати Мерлину спалось спокойно. Сам он сопел рядом, забавно приоткрыв рот. Длинные каштановые пряди небрежно падали на лицо, недельная щетина так и манила прикоснуться к себе, почувствовать кончиками пальцев приятную шершавость. Когда Гвейн вернулся, дом снова стал домом. Когда они избавились от взрывчатки и приехали сюда в служебной машине, из бардачка которой вываливались скомканные пустые пачки чипсов, Мерлин вдруг понял, что Гвейн привёз его домой. Что Гвейн вернётся. И квартира — их квартира, из которой Мерлин ушёл сегодня утром: холодная, одинокая, тёмная, — это совсем не та квартира, в которую привёз его теперь друг. Даже удивительно, что ключи Гвейна подошли к их старой двери. Потому что, когда они вошли, Мерлин вдруг очутился дома, а не в сыром обиталище бездны. Гвейн заворочался во сне, натыкаясь рукой на Мерлина и подгребая его к себе, под себя. Мерлин замер на секунду, затаив дыхание, и расслабился. Кожа Гвейна была обжигающе горячей, обниматься с ним было как обниматься с батареей. Словом, то, что надо, если ты продрог изнутри так, что Титаник мог бы разбиться о тебя, встретив на своём пути. Мерлин усмехнулся своим мыслям и уткнулся носом другу в плечо. Думать о том, что было бы, не найди Гвейн прощальных писем Мерлина на его столе, не хотелось. Но… Так ведь было правильно, да? Если это случилось, значит, того хотела Вселенная? Или же… Или же Гвейн настолько упёртый самодур, что смог пойти ей наперекор? Что ж, не стоило недооценивать упрямство Гвейна. Жаль только… Жаль только, что никакого упрямства недостаточно. Мерлин грелся в его объятиях, поглощая тепло так же, как абсолютная тьма чёрной дыры поглощает свет. Даже Гвейн не сможет согреть его изнутри. Скорее, Мерлин, в конце концов, обеспечит ему своим холодом воспаление лёгких. — Но… Будет что-то ужасное. — Ну и пусть. Хер с ним. Мы справимся! Понял? — Я… — Мы справимся, Мерлин. Сказал бы Артур нечто подобное в жизни или счёл бы сущей банальностью? Наверняка ведь второе. Смог бы Артур согреть его? Ха. Чем же? Своей ледяной непробиваемой бронёй? Стальным блеском своих доспехов? Каменными стенами, которыми он оградил своё сердце? Даже Мерлин не знал, что за ними. Кто за ними. Только вот странное дело: с Артуром он забывал об этом холоде. С Артуром он забывал обо всём, кроме самого Артура, и не было ничего лучше, чем забыться с ним, в нём, ради него. — Не спится? — раздался сиплый ото сна голос в непривычной без тиканья часов тишине. Мерлин распахнул глаза, поднимая голову, чтобы заглянуть в лицо Гвейну. Тот смотрел на него с лёгкой улыбкой, не размыкая объятий. — Не особо, — отозвался Мерлин, вдруг почувствовав себя некомфортно. Чёрт, действительно, что же он творит? Спит в обнимку с другом, который не так давно признался ему в любви… Да уж, приз зрительских симпатий в этом году ему явно не получить. Гвейн, казалось, понял что-то по неожиданно напрягшимся мышцам, и непринуждённо убрал руки, словно ничего и не было. — Сделать тебе чаю? — Я и сам могу, — сказал Мерлин чуть удивлённо. Гвейн и услужливость, услужливость и Гвейн… Это сочетание всегда вызывало странное свербение под кожей. — Конечно, можешь, но разве я об этом спросил? — приподнял бровь друг. Мерлин мотнул головой. Появилось ощущение дежа вю. Происходящее слишком сильно напоминало ему те времена, когда он лежал дома больше месяца после случившегося в Париже, не находя в себе сил даже подняться с постели. Гвейн тогда тоже заботился о нём, а Мерлин не мог принять эту заботу. А потом пришёл Артур и всё исправил, как умел только он. Одним своим присутствием, одним своим словом он мог как сломать Мерлина, разбив вдребезги, так и починить, собрав по кускам. Безграничная власть, которую Мерлин сам преподнёс ему. Или же Артур пришёл и забрал её как принадлежащую ему по праву. Мерлин уже не был уверен. — Во сколько тебе на работу? — спросил он, пока Гвейн не вздумал предложить ещё что-то. — Через час. — Пойдёшь уже собираться? — уточнил Мерлин, но тут же спохватился: — Прости, я не хотел, чтобы это прозвучало, как намёк или попытка выгнать тебя из собственной постели, я лишь… — Да знаю я, успокойся, — тихо усмехнулся Гвейн и сел на кровати, сбрасывая с себя одеяло и откладывая подъём на секунду, чтобы потрепать Мерлина по волосам. Тот оглядел сильную спину, мышцы на которой эстетично вырисовывались и перекатывались, когда Гвейн потянулся, сладко и протяжно зевнув. — Постарайся заснуть. Ночь на дворе. Мерлин пробормотал что-то вроде обещания попробовать и подобрал под себя одеяло, всё ещё отдающее теплом друга. Заснуть не выйдет, он знал. Но если закрыть глаза, там будет Артур, и с каких-то пор Мерлину этого было достаточно.

***

Утро наступало с неторопливой неизбежностью, и Мерлин как никогда хотел заставить время идти быстрее. Конечно, никто не мешал ему выскочить из кровати среди ночи и отправиться к дому Артура на такси, но это было бы неправильно. Это бы заставило Артура волноваться. Потому что нежданно прийти утром — это сюрприз, а заявиться в три часа ночи — это: «Господи, блять, боже, Мерлин, что случилось?». Но не случилось ровным счётом ничего особенного, так что Артуру незачем было переживать. Ничего особенного. Ага. Просто… Им нужно было уже увидеться. А Мерлину нужно было рассказать. Очередной непростой разговор, но так будет правильно. И если Артур решит его после этого бросить, что ж… Мерлин примет это его решение, как принял бы пулю в висок, если бы рука, державшая пистолет, принадлежала Артуру. Он бы и яд принял из его рук. Уже собираясь к Пендрагону домой, где даже Гвейн успел побывать, а Мерлин — нет, он стоял перед зеркалом в ванной с торчащей изо рта зубной щёткой и пытался придумать, как начать разговор. То есть… Есть ли инструкция, есть ли правила, которых стоит придерживаться, когда сообщаешь любви всей своей жизни о том, что пару дней назад пытался подорвать станцию метро? Ладно. Окей. У Мерлина ещё было время, так? Ещё десять минут до автобуса, сорок минут на нём, пересадка… Сейчас было даже на руку, что Пендрагон жил так далеко, на другом краю Камелота. Мерлин сплюнул мятную пасту и плеснул в лицо холодной водой. Собраться с мыслями никак не выходило, да и вообще — просто собраться. Всё валилось из рук, одежда в последний момент оказалась грязной и мятой, чай был слишком горячим, чтобы его пить, а кошелёк и вовсе куда-то запропастился. Так что немалых усилий стоило Мерлину просто-напросто оказаться у двери квартиры и переступить через порог. Хотя ощущения от этого были такие, словно порог и не порогом был вовсе, а самим Рубиконом. Два дня назад он сделал выбор и теперь ждал последствий. А Мерлин точно знал: последствия будут. Хотя… Никакой бездны больше не было. И каким-то образом её отсутствие настораживало Мерлина ещё сильнее. Будто она не исчезла насовсем, не сомкнула свою ненасытную пасть, не втянула свои леденящие щупы, а лишь притаилась, затихла и выжидала. Мерлин дёрнул головой, отгоняя неприятный образ, размял плечи, избавляясь от пробежавших по ним мурашек. Потянулся к карману за ключами, чтобы закрыть дверь, и едва ли не словил сердечный приступ — нервы ни к чёрту — от неожиданно завибрировавшего там телефона. «Мистер Циник», — высветилось на экране. Давно надо было уже поменять на приятное глазу «Артур», но от старого прозвища отдавало бессонными ночами, проведёнными за долгими разговорами, шёпотом из-под одеяла и несчётными вопросами. Отдавало их с Артуром историей, и Мерлину нравились эти щекочущие память мгновения, до того как он поднимал трубку. — Да? — выдохнул он в телефон. — Я тебя разбудил? Впрочем, мне бы в любом случае пришлось, так что извиняться не буду, — отозвался Артур. Ну конечно. Задница. Никто и не ждал от тебя извинений. — Я подхожу к твоему дому, у тебя две минуты, чтобы вытурить оттуда всех любовников, — сказал он и повесил трубку, прежде чем Мерлин успел возмутиться. — Нет у меня никаких любовников, — буркнул он обиженно. Так. Стоп. Артур подходил к его дому. Артур подходил к его дому, лишая его целого часа размышлений перед Тем Самым разговором. Мерлин дёрнул на себя ручку двери, влетая обратно в квартиру. Сердце зашлось, и он вдруг почувствовал себя Кевином МакКалистером, когда тот заметил у своего дома грабителей. Только Артур был хуже любого грабителя во сто крат, потому что вместо драгоценностей и денег бесстыже украл у Мерлина его волю и сердце. С лестницы донеслись шаги, и Мерлин замер, покусывая щёки. Что сказать? Как сказать? Говорить ли вообще?.. Стук в дверь напомнил звук падающей на крышку гроба земли, и Мерлин выждал несколько секунд, прежде чем осторожно выглянуть в щель. — Может, впустишь меня? — насмешливо осведомился Артур. Непонятный страх мгновенно развеялся от одного звука его голоса. И чего, спрашивается, вообще боялся? Это же Артур. Его Артур. Его… — Извини, просто не все любовники из окна успели выскочить, — нелепо пошутил Мерлин, открывая дверь. — В шкаф бы тогда спрятались, — хмыкнул Артур. — Какие-то они у тебя не слишком сообразительные. — А от любовников сообразительности и не ждёшь. — Именно. Поэтому я тебя и завёл, — улыбнулся Пендрагон язвительно, и Мерлин возмущённо раскрыл было рот, но Артур, уже успев аккуратно повесить своё пальто и снять шарф, вдруг шагнул к нему, обнимая за талию и накрывая его губы своими. «Ну и ладно, — подумал Мерлин отрешённо. — Пусть и любовник. Пусть хоть три жены у него…» Артур отстранился так же неожиданно, как и обнял его, и разом посерьёзневший взгляд говорил о том, что шутки отставлены в сторону. — Мне нужно сказать тебе кое-что. Боже, он что, собирается… извиниться? Нет, что за бред? Артур не собирался. Артур вообще не из «таких». Не станет он извиняться за то, что наговорил тогда. Потому что не чувствовал себя виноватым. Потому что верил в каждое слово. Мерлин отвёл взгляд. Да и пожалуйста. Не нужны ему извинения… — И мне, — пробормотал он, неловко отворачиваясь, чтобы тоже снять верхнюю одежду. — Ты собирался куда-то? — дошло до Артура. — Ага. К тебе. Образовалась пауза, которую заполнило шуршание мерлиновой куртки. — Как ты себя чувствуешь? Я хотел тебя навестить… — начал Пендрагон. — Ничего, всё в порядке, — поспешно прервал его Мерлин. Глупо было бы заставлять Артура чувствовать себя виноватым из-за болезни, которую Мерлин выдумал, чтобы его избегать. — В последние дни я был занят, — сказал Артур, по-хозяйски проходя вглубь квартиры. Ну да, ему никогда не нужно было разрешение. — Тебе не надо оправдываться… — Я и не думал, — отрезал Артур. — И ты бы понял это, если бы дал мне договорить, а не перебивал. Твоя мать — приятнейшая женщина, Мерлин. Уверен, она не так тебя воспитывала. Мерлин закатил глаза: вот осёл. Артур зашёл в его комнату и пристроил свою королевскую задницу на стол. Мерлин присел на краешек кровати напротив. — Ты пришёл учить меня манерам? — фыркнул он. — А ты признаёшь, что тебя стоит им научить? — в тон ему отозвался Артур, приподнимая бровь. — Ты невыносим, Пендрагон, — заявил Мерлин с тяжёлым вздохом. — Неправда, — усмехнулся тот. — Ты от меня без ума. — А с каких это пор одно мешает другому? Может, я без ума от невыносимых самодовольных придурков, — сказал Мерлин, почему-то слегка краснея. — В таком случае жаль, что я не из таких. Пендрагон чуть улыбался, расслабленно прислонившись к столу: ноги вытянуты, руки сложены на груди, взгляд спокоен — не придраться. Но Мерлин-то всё видел. Артур был серьёзен и собран, а вся эта глупая перепалка — не более чем прелюдия к тому, что последует дальше. И Мерлин практически наяву слышал, как идёт обратный отсчёт. Три… Два… — Как я уже сказал, — тон Артура неуловимо поменялся, — в последние дни я был весьма занят. Было, знаешь ли, непросто поднять архивы четырнадцатилетней давности. Особенно архивы такого захолустья, как Эалдор. — Что? — Мерлин непонимающе нахмурился. — Признаться, я обожаю тебя дразнить и считаю это отдельным видом наслаждения, но в данном случае, так уж и быть, ходить вокруг да около не стану, — любезно пообещал Пендрагон, и за всеми этими пустыми фразами Мерлин отчётливо услышал тревожную сирену. — Я проверил каждую из тридцати восьми жертв Мордреда Блейка. Ушло много времени, некоторые из файлов нелегко было достать, но я досконально изучил каждого. — Что? — попугаем повторил Мерлин, чувствуя себя последним тормозом Камелота. Артур… Артур действительно был занят. Пока Мерлин избегал его, прячась за выдуманным гриппом, он… Ох. — Не буду утомлять тебя, рассказывая о каждом, но думаю, некий Эдвард Симменс достоин упоминания, — продолжил Артур как ни в чём не бывало. — Эдвард погиб от пули, выпущенной Мордредом Блейком, в возрасте сорока трёх лет. Он был учителем воскресной школы, добропорядочным соседом и примерным гражданином: даже за парковку — ни штрафа. Ну что за душка, верно? Почти. Дело в том, что Эдвард жил один. Ни родственников, ни других наследников у него не было, так что всё имущество мистера Симменса отошло государству. Однокомнатная квартира. Старый форд. Несколько тысяч фунтов, отложенные на чёрный день. Стопка фотоснимков с детской порнографией. Артур выдержал паузу, во время которой Мерлин успел проглотить очередной неуместный вопрос. — Восемнадцать детей — мальчиков и девочек — были опознаны на его фотографиях. Некоторые из них годами числились без вести пропавшими. Троих опознать не смогли. — За… Зачем ты рассказываешь мне это? — спросил Мерлин прибито. — Ты и сам уже понял. Да. Понял. — Я не верю в эту твою чепуху о последствиях, но ты в неё веришь. Так что мне пришлось, — сказал Артур. — Ты считаешь, что твой отец спас Мордреда Блейка, убив этим тридцать восемь человек. Значит ли это, что Мордред Блейк спас десятки детей от будущих преступлений Эдварда Симменса? Значит ли это также, что твой отец спас и этих детей, когда спас Блейка? Каков итоговый счёт, Мерлин? Вселенная вышла в плюс или минус? Мерлин поднял на Артура затравленный взгляд. — Я не знаю, — сказал он тихо. — Я… не знаю. Так вот чем Артур занимался эти дни. Убил столько времени ради попытки облегчить его «гипертрофированное чувство вины». Хотя сам не верил в это. Но… сделал это ради него. Вот так вот. Без извинений, без пустых слов и обещаний. Просто взял и сделал. — Каждое наше действие имеет последствие, Мерлин. Даже самый незначительный выбор может повлечь за собой невообразимые катастрофы или же, напротив, чудеса. Цепочки совпадений приводят к тому, что мы наблюдаем в итоге, но это не должно волновать тебя. А должны лишь сами твои действия и прямые их заключения, а не косвенные. Ты спасаешь человека — и он остаётся жив. Это всё, что должно волновать тебя. Что с этой жизнью он сделает дальше, это уже не твоё дело. Это последствия его выбора, не твоего. Артур вдруг оказался слишком близко — Мерлин и не заметил, как он подошёл. Взял его лицо в ладони, приподнимая и вынуждая заглянуть в глаза, взгляд которых гипнотизировал. В нём больше не было той неумолимой стали, с которой Артур рассказывал о своей находке. Нет, теперь там плескалось то, от чего сердце Мерлина трепетно отзывалось, вырываясь из груди. Вперёд, навстречу этой пронзительной нежности. — Ну же, — произнёс Артур, склоняясь к его губам, — признай уже, что я прав. — Я… — Мерлин сглотнул. Когда Артур так говорил и так нависал над ним, мысли путались и разбегались. — Я бы хотел. — И что мешает? — терпеливо спросил Пендрагон. Мерлин отвёл взгляд, хватаясь пальцами за запястья Артура. Искал слова и не находил. Как объяснить ему? Как показать незрячему бездну? Ответ пришёл сам по себе. Выстрелил в сознание, оставляя после себя сквозную дыру. Разговор, что откладывал Мерлин, явился сам, представая той самой Неотвратимостью, от которой ни сбежать, ни укрыться. — Два дня назад я был в Лондоне. Удивительно. Мерлин боялся, что голос будет дрожать и не слушаться, что фразы съёжатся, что слова будут пинать и обгонять друг друга, но вышло так отчётливо и ясно… Как по нотам. — Я зашёл в полицейский участок, и никто меня не остановил. Я спустился в хранилище улик, но там была пересменка. Электронный замок и камеры вышли из строя одновременно. Я нашёл рюкзак с деньгами, оружием и взрывчаткой так быстро, словно знал, где они лежат. Я вышел, и снова никто не пытался меня остановить. Шестьдесят третий номер в отеле оказался свободным. Охранник в метро пропустил меня, несмотря на подозрительный вид, — с каждым словом в комнате, казалось, опускалась температура. Ладони Артура замерли на его щеках неестественно и напряжённо, и Мерлин стряхнул их, поведя головой. — Я собирался взорвать целую станцию, Артур. И Вселенная расчистила мне дорогу.

***

Тяжелее всего было взглянуть на него снова. Увидеть на прекраснейшем из лиц убеждённость в его, Мерлина, безумии. На секунду самому поверить в него. Потому что Артур безупречен, и Артур всегда прав. И когда он считает Мерлина сумасшедшим, тот не может не задаться вопросом: а не действительно ли это так? Вдруг всё это — игра его больного воображения? Иногда Мерлину даже хотелось, чтобы так оно и оказалось. — Ты собирался… что? — Я не сделал этого, как видишь, — добавил Мерлин, будто это имело значение. Имело, конечно, но не здесь и не сейчас. — Но зачем? Почему? В смысле… Как? Что, блять, с тобой не так?! Артур распрямился, на мгновение и сам становясь похожим на безумца. В такие моменты, когда удавалось застать его врасплох, выверенный контроль давал сбой, мрамор идеального изваяния осыпался, обнаруживая под собой человека. Мерлин, будучи полным идиотом, не мог не влюбляться в него по новой. В этого растерянного, взбешённого, непонимающего Артура. Он был прекрасен. Всё ещё прекрасен. Всегда прекрасен. — Не хочу пытаться объяснять, — признался Мерлин. — Ты не поймёшь. — Ты уж попытайся! — настаивал Артур, вне себя от злости. Мерлин вздохнул. Ладно. Ладно. Он попробует. — Те сны, которые я видел… О теракте. Ну… Они были как бы от первого лица, понимаешь? — а вот и вся его словесная неуклюжесть, глядите-ка, вернулась во всей красе. Замечательно. — Я никогда не вижу снов от первого лица… То есть вижу, когда это обычные сны, а когда это такие сны, то всегда будто со стороны, и… В общем, этот всегда был от первого. — И что? — раздражённо отмахнулся Артур. — Как это связано с тем, что в твою идиотскую голову вдруг пришла идея того, как здорово, блять, будет взорвать ёбаную станцию, после того как мы этот взрыв предотвратили?! Мерлин поморщился: Артур, если бы не был так взбешён, понял бы и сам. — Я видел это от первого лица, потому что это был я, Артур. Это всегда был я. Пендрагон фыркнул возмущённо, готовый оспорить любую фразу, что скажет Мерлин, ещё до того, как тот закончит предложение. Мотнул головой. Фыркнул снова. — Что за бред? — спросил он хмуро и порывисто, и за гневом теперь отчётливо проблескивала беспомощность. Ну конечно же, Артур Пендрагон не мог поверить Мерлину так, как тот верил ему: слепо и безропотно. — Я рассказывал, что знаю, как умру. Помнишь? — спросил Мерлин, но дожидаться ответа не стал: Артур помнил. — Я знаю это, потому что видел сон об этом. От первого лица. Они немного помолчали. Артур — пытаясь переварить информацию, Мерлин — позволяя ему сделать это в его темпе. — Я понимаю, что тебе сложно поверить в нечто… Кхм… Сверхъестественное. Но ты ведь уже поверил мне однажды, так? Артур настороженно кивнул, ожидая подвоха. Мерлин отзеркалил жест, продолжая: — То, как цепочка совпадений позволила мне оказаться там, среди платформы с полной сумкой взрывчатки, это… Это невероятно, я знаю. И ты не был там, и тебе сложно поверить, но… Ох. Почему это так непросто? — Мерлин растёр глаза пальцами, плечи устало ныли от напряжения. — Окей. Ладно. Окей. Что если я докажу тебе, что Вселенная иногда выворачивается так, чтобы подстроиться под мои сны? Чёрт, нет, звучит неправильно. Мои сны, они… Уже написаны, понимаешь? И ничто не может изменить написанного. Я уверен в этом по одной простой причине — ты сейчас поймёшь, ладно? Сейчас. Мерлин суетливо поднялся и выбежал из комнаты, споткнулся в коридоре, ввалился в комнату Гвейна, переворошил ящик в его тумбочке, выуживая оттуда пистолет. Оружие легло в ладонь, даря неприятный холод и ещё более устрашающую тяжесть. Мерлин не хотел смотреть на него, но чёрный гладкий корпус приковывал взгляд. Назад Мерлин поплёлся куда медленнее. «Почему пистолеты такие тяжёлые? — подумал он и вздрогнул от пришедшего на ум зловещего ответа: — Потому что несут в себе смерть». — Это что, пистолет? Мерлин, — напускная беззаботность в голосе Артура предупреждающе задребезжала. — Скажи на милость, зачем тебе пистолет? — Я докажу тебе, — ответил Мерлин невпопад и поднял руку. Леденящее кожу дуло коснулось виска. — Мерлин, — Артур дёрнулся навстречу, встревоженный и странно открытый сейчас. Такой… уязвимый? Мерлин вскинул другую руку, призывая его остановиться. Артур замер, повинуясь той власти, которую Мерлин вдруг обрёл над ним. Страх. Истинный ужас заволакивал взгляд Артура. И пока этот ужас лишил его голоса, Мерлин затараторил, проглатывая слоги: — Я пробовал покончить собой, это неудивительно, да? В смысле, конечно, это ведь я и моё «гипертрофированное чувство вины», было бы странно, не пробуй я… Но у меня не получалось, каждый раз у меня не получалось, и я понял. Ты тоже сейчас поймёшь, смотри, я снимаю с предохранителя, смотри… Мерлин зажмурился и решительно двинул пальцем. Раздался негромкий щелчок, показавшийся Мерлину оглушительнее крика Артура, за которым наступила необыкновенная, абсолютная тишина. Она длилась так долго, так страшно, так нескончаемо. Она длилась от одного «тика» часов до другого. — Видишь? — шёпотом спросил Мерлин, открывая глаза и отшатываясь. Сердце ухнуло вниз, сорвавшись, и на мгновение показалось, что фокус не сработал и всё же вышвырнул из него жизнь. Артур застыл перед ним в какой-то неестественной, поломанной позе, протянув руку, в полушаге, в полувдохе. Белый, как смерть, так непохожий сейчас на себя, что Мерлин бы никогда, никогда его не узнал, если бы в следующее мгновение картинка не двинулась, и Артур бы не обмяк, пошатнувшись пьяно и едва ли не рухнув. — Не заряжен, — онемевшими губами произнёс он безжизненно. Повторил отупело: — Не заряжен. Мерлин же не мог выдавить ни слова, ни звука, напуганный собственным поступком. Точнее, тем, чем это обернулось для Артура. — Никогда, — в голосе Пендрагона вдруг прорезалась сталь. Он поднял на Мерлина взгляд, и никогда ещё не было в нём столько отчаяния и злости. — Никогда больше так не делай. Ты слышишь меня, Мерлин?! Ты слышишь?! Мерлин отступил от него на шаг, остервенело кивая. Хотелось упасть перед Артуром на колени и вымаливать прощение. Хотелось обнять, прижать, расцеловать и успокоить. Но вместо этого он собрал воедино остатки раздробленной решимости и сказал: — Пистолет заряжен. Вот, смотри, — Мерлин вынул обойму, демонстрируя Артуру, что все пули на месте. Глянул на Пендрагона, но тут же опять уткнулся в пистолет, потому что Артур снова побледнел. — Он заряжен и исправен. Чёрт, надеюсь, соседи не вызовут полицию… Мерлин сжал зубы для последнего рывка и снова закрыл глаза, что было, конечно, не лучшей идеей перед выстрелом. Направил ствол в сторону, спуская курок. Вздрогнул от резкого оглушающего звука, приставил дуло обратно к виску, нажал снова, пока ещё были силы, пока ошмётки нервов не сдали окончательно. Тишина. Только тихое «щёлк». Снова в сторону, снова удар по барабанным перепонкам, снова к виску и… — Нет! Артур выхватил у него пистолет. Немного запоздало, конечно… Мерлин облизал пересохшие губы и потёр висок, будто проклятое дуло могло оставить там какой-то след. — Какого чёрта, Мерлин?! — от этой дребезжащей безысходностью паники в голосе Артура хотелось закрыть уши руками. «Прости, — беспомощно подумал Мерлин. — Я должен был. Прости меня». Собраться. Надо было собраться и объяснить. — Моя смерть неизбежна, понимаешь? — спросил он, даже не пытаясь найти в себе смелость заглянуть сейчас Артуру в глаза. — Именно в том виде, в котором она явилась ко мне много лет назад. Поэтому меня так пугает то, когда удаётся что-то поменять. Это неправильно. Я не понимаю этого. Не понимаю, почему одна неизбежность неизбежнее другой. Но в любом случае, — он запнулся, сжимая дрожащие пальцы в кулак, — моя смерть всегда была константой. Артур молчал, всё ещё уставившись на пистолет, будто это он был источником всего этого безумия. Будто вся паранормальность заключалась в нём, и в нём сосредоточились все проблемы и все ответы. Артур молчал так долго, что Мерлин испугался. А что, если… Что если он не оправится от такого потрясения? Что если он по неосторожности сломал Артура Пендрагона? Такого Мерлин себе простить бы не смог. Но Артур сделал глубокий вдох и поставил оружие на предохранитель, разворачиваясь, чтобы положить его на стол. Кинул быстрый взгляд на две дыры в стене, отвернулся. Ухватился за спинку стула, опираясь на неё и оставляя Мерлина неотрывно следить за своей застывшей в напряжении спиной. Потрачено. Мерлин сглотнул ком в горле и прикусил губу, чтобы не дрожала.  — Надеюсь, — он прервался, чтобы не дать голосу сорваться. Чтобы не всхлипнуть посреди фразы. — Надеюсь, у тебя теперь и мысли нет сказать, что всё будет хорошо. Не то нервная улыбка, не то тик скривил губы Мерлина. Глаза жгло. — Нет, — ответил Артур вдруг, когда Мерлин уже и не ждал ответа. Как всегда, уверенно и честно. Словно и не был похож на сгусток нервов всего минуту назад. — Не будет, — в голосе слышалась та сила, которой хотелось подчиниться. Сила, обещающая: «Я поймаю тебя, если упадёшь». Артур повернулся к нему. — Будет как угодно: больно, страшно, херово, но не хорошо. Но ты не будешь проходить это в одиночку. Мерлин моргнул, и капля, сорвавшаяся с ресниц, побежала по щеке, оставляя влажный след. Он смахнул её небрежным жестом, даже не заметив. Всё внимание было приковано к Артуру, как и должно было быть. — Я с тобой. Те секунды, что разделяли эти слова и объятия, в которые Мерлин с готовностью кинулся, не имели значения. В объятиях Артура вообще мало что имело значение. Имел, например, его запах. Его сильные, но бережные руки. Его грубая нежность. — Ты напугал меня, идиот. И, чёрт, до чего же приятно было не только слышать, но и чувствовать слова Артура горячим дыханием на коже. — Прости. — Но ты должен был. Теперь я понимаю. Теперь я вижу всё чётко и ясно. — П-правда? Мерлин боялся вдохнуть, чтобы не спугнуть хрупкий момент откровения. — Да, — ответил Артур. В тоне его слышалась улыбка, и, если бы этот звук мог быть записан, Мерлин бы слушал его на повторе без остановки. — Ты — чудо, Мерлин. Запуганное, истерзанное кошмарами, необыкновенно чувствительное чудо. По какой-то нелепой ошибке, ужасному недоразумению ты решил, что смерть людей из твоих снов неизбежна. Но знаешь, что вижу я? Что неизбежна лишь жизнь. Твоя жизнь, Мерлин. Твоя прекрасная, восхитительная жизнь. Вселенная хочет, чтобы ты был, Мерлин. Она спасает тебя ценой невероятных парадоксов. Она спасает тебя, чтобы ты мог спасти других, неужели ты не видишь? Мерлин… не нашёл слов. Артур верил ему. Артур верил ему! И верил… в него. И говорил вещи, от которых начинала кружиться голова и становилось тесно в собственном теле, в этой душной комнате и пропитанной его страхами квартире. — Раньше ты боялся, я знаю, — продолжал Артур воодушевлённо, и Мерлин знал, что уже проиграл этот бой. Когда Артур говорил так, он мог убедить кого угодно, он мог повести многотысячную армию за собой в бой, он мог покорить мир. А Мерлина… Мерлина он уже давно покорил. — Но теперь всё по-другому. Теперь у тебя получилось. Ты спас мою сестру. Ты спас сотни жизней. Всё изменилось, Мерлин. Ты всё изменил. И в этот момент… В этот момент так всё и было. В этот момент Артур мог убедить Мерлина в чём угодно. Скажи он сейчас, что Мерлин может летать, тот бы в ту же секунду оторвался от пола и воспарил. — Ладно, — шепнул он, еле сдерживая назревающую, поднимающуюся из глубин улыбку. — Ладно? — переспросил Артур, и радость в его голосе эхом прокатилась по стенам комнаты, сметая налипший на них осадок всех кошмаров, метавшихся под потолком. — Ладно! — повторил Мерлин и рассмеялся. Артур рассмеялся следом — искренне и лучисто, — и вздёрнул Мерлина вверх, закружив по комнате. Уткнулся ему в плечо, щекоча звонким смехом, споткнулся обо что-то и повалился вместе с Мерлином на кровать, продолжая обнимать, и смеяться, и развеивать сгустившийся мрак этим светящимся радиационным весельем. Мерлин, задыхаясь от нахлынувшего облегчения, от головокружительного смеха, откинул голову, и Артур не удержался, приникая к открывшейся шее губами. Мерлин охнул от неожиданности и сжал пальцы на его рубашке. — Артур… — слетело с губ, которые тут же вспыхнули жаром нового поцелуя. Мерлин прикрыл глаза. Ресницы мелко дрожали, оставляя смазанные тени на зарумянившихся щеках. Сердце зашлось в предвкушении. «Почему?.. — подумал Мерлин, не в состоянии сейчас подолгу фокусироваться на одной мысли. Нет, только не когда Артур целовал его. — Почему каждый раз так уносит?..» Руки Артура разомкнули затянувшиеся объятия, чтобы с ласковым напором огладить спину Мерлина и переместиться на талию. Пальцы скользнули под задравшуюся кофту, невесомо касаясь бледной кожи. Мерлин вздрогнул, шумно выдыхая. Артур ухмыльнулся в поцелуй, довольный произведённым эффектом, и смело двинулся дальше, исследуя тёплыми ладонями рёбра и грудь Мерлина, а вместе с тем, похоже, и новые способы заставить его дыхание сбиться. Мерлин таял, млел и сгорал от его прикосновений, не открывая глаз, потому что знал, что иначе перед ними всё поплывёт. Голова шла кругом, воздуха не хватало, воздуха вообще не было, да что, чёрт возьми, такое этот воздух вообще, и на кой он сдался, если можно дышать Артуром, только Артуром, всегда Артуром… Осознание того, что не стоит ограничиваться прикосновениями Пендрагона, а можно к тому же касаться его самостоятельно, пришло неожиданно и затмило собой остальную реальность. Мерлин разжал пальцы, выпуская из влажного плена своих ладоней мятую ткань артуровой рубашки. Провёл несмело по позвоночнику, очерчивая выступающие холмики с вдохновением первооткрывателя. Робко дотронулся до разгорячённой кожи, показавшейся из-под рубашки, и отдёрнул руки, перемещая их обратно на ткань, но уже на ту, что была натянута на груди, подвижной от шумного дыхания. Сделал несколько бездумных кругов, задевая пуговицы и оглаживая плечи, осмелел достаточно, чтобы спуститься к рёбрам, заворожённо провести пальцами по прессу, наткнуться на край джинсов с ремнём и покраснеть. Артур — ублюдок — усмехнулся снова, сцеловывая румянец с его щёк. Губы оставляли неторопливые поцелуи на скулах и висках, выбивали тихие вздохи, когда касались чувствительного местечка за ухом, спускались ниже, покрывая лаской шею, пока руки уже незаметно задрали кофту почти до подмышек, и когда Артур наклонялся с очередным поцелуем, Мерлин мог своей грудью и животом чувствовать жар артурова тела даже сквозь тонкую рубашку. Думать о том, что сейчас происходит, и о том, что может произойти дальше, было невыносимо. Просто непостижимо. Слишком велика была вероятность сгореть от желания прямо здесь, на постели, под Артуром и его невозможными поцелуями. К счастью, способность думать скоротечно отказывала. Мерлин коснулся пальцами шеи Артура, двинулся выше, зарываясь в мягкие волосы. Пендрагон не то выдохнул, не то рыкнул, прикусывая тонкую кожу у ключиц, и от этого гортанного, сексуального до ненормальности звука Мерлина будто прошибло низковольтным разрядом. Артуру нравилось. В смысле, да, понятное дело, нравилось, но… Артуру нравилось так, что он терял контроль, и от этого пронимало даже сильнее, чем от ощущения властных рук на своём теле. А ещё это придавало смелости. Опьяняло. Мерлин опустил ладони на талию Артура и забрался под рубашку, наконец опаляя ладони о жар его кожи. Пендрагон углубил поцелуй, вдруг резко вжимаясь в Мерлина и выбивая из того остаток самообладания. Чёрт. Всё. С концами. Мерлин суетливо прошёлся ладонями по горячей груди, коснулся отвердевших сосков, чувствуя, как с новой силой вспыхивают щёки, побивая очередной температурный рекорд. Артур разорвал поцелуй, оставляя его влажные, припухшие губы с ощущением пустоты на них, и прильнул снова к шее, оттягивая ворот кофты, чтобы достать до новых, нецелованных местечек, будто задавшись целью не пропустить ни одно из них. Воздух вокруг искрил, комната, казалось, начинала перегреваться от жара, исходящего от их тел. Мерлин, желая коснуться губами Артура снова, слепо ткнулся в его шею, и Пендрагон, покорно ластясь, подался навстречу, предоставляя Мерлину свободу действий. От этого крышу снесло окончательно, а весь мир сжался до размера влажных следов, что оставались на коже Артура под его губами. Мерлин без задних мыслей расстегнул несколько пуговиц его рубашки, преследуя лишь одну цель: облегчить себе доступ к шее Артура — с этим ненавязчивым запахом парфюма и россыпью мурашек от его, Мерлина, поцелуев. Однако Пендрагон, видимо, вложил в этот жест куда большее значение, будто только этого и ждал — сигнала. Разрешения. Одним резким движением он сдёрнул с Мерлина кофту, отчего тот распахнул глаза, встречаясь взглядом с Артуром. Таким диким сейчас, заведённым, самым красивым на свете. Мерлин медленно моргнул, чувствуя, как собственный взгляд заволакивает возбуждение. От Артура это тоже не укрылось, и он зачарованно опустил ладонь на пылающую щёку парня, склоняясь на расстояние поцелуя, но не позволяя Мерлину приткнуться губами, нет, дразня и медля. — Ты прекрасен и даже не представляешь, насколько, — шепнул он, и Мерлин вяло мотнул головой, прикрывая глаза, не в состоянии сейчас возражать. Артур смилостивился и вовлёк его в спасительный поцелуй, и всё снова завертелось, запылало, заметалось. Мерлину ничего не оставалось, кроме как одну за одной расстегнуть пуговицы артуровой рубашки. Выбора не было, да он был и не нужен. Пендрагон отшвырнул мешающуюся тряпку куда-то в сторону, и Мерлин выгнулся в нетерпении, чтобы скорее прижаться грудью к груди, кожей к коже. Разумная часть сознания плавилась и тлела, оставляя у руля желание и страсть. Мерлин снова потянулся за поцелуем, но Артур коснулся его губ коротко, хоть и жадно, чтобы тут же оторваться и спуститься ниже, видимо, собравшись пересчитать его рёбра невесомыми поцелуями. Руки Мерлина бессильно упали на одеяло: всё это было уже слишком. И при этом хотелось большего. Самоконтроль, казалось, перегорел от раскалённого жара между ними, и когда Артур провёл языком дорожку внизу его живота, Мерлин не сдержал тихого томного стона. Он сорвался с губ неожиданно и смутил его самого, а Артур вдруг тихо выругался охрипшим шёпотом и резко подался к нему, вжимая в матрас требовательным поцелуем. Мерлин промычал что-то жалкое в поцелуй, пальцы снова пробежались по животу Артура, натыкаясь на пряжку ремня, но на этот раз застывая в нерешительности, а не ретируясь пугливо. Пендрагон жаром выдохнул в поцелуй и толкнулся бёдрами навстречу его рукам, одновременно прижимаясь пахом к паху Мерлина. В голове заискрило, внизу растекалось жаркое и тягучее, как расплавленная нуга, пульсациями посылая волны удовольствия по всему телу. В лёгких будто сгустились пары опиума, Мерлин выпустил их горячим дыханием на губы Артура и завозился с пряжкой непослушными пальцами. Но расстегнуть Пендрагону ширинку было уже выше его сил, и Артур, наверное, понял это, потому что сделал всё сам, избавляя от тесных джинсов сначала себя, а потом Мерлина. Тот отвернулся, пряча лицо в подушку, когда пальцы Артура, уверенные и ловкие, коснулись застёжки там, где ткань топорщилась, выдавая его с потрохами. Пендрагон наклонился и поцеловал его живот, заставляя Мерлина судорожно вдохнуть, стискивая пальцы на одеяле. — Артур… — с мольбой прошептал он. — Мерлин, — игриво отозвался тот и ласково ткнулся носом в гиперчувствительную сейчас шею. — Ты хочешь?.. — А ты?.. — Да. И больше слов было не нужно, да и эти тоже были лишними. Происходящее дальше слилось в нечто бесконечное и синкретичное, неделимое на отдельные моменты. Кружилась голова — что-то среднее между бокалом шампанского и выстрелом в упор. Плясали перед глазами пятна — не цветастые фейерверки, а маслянистые, как сладкая истома, и чёрные, как расширенные от возбуждения зрачки. Поцелуи смешались с касаниями, перепутались с влажными вздохами, с опаляющим кожу дыханием. Чувство наполненности, единения и эйфории остановило сердце, чтобы запустить его с новой силой. Новый уровень близости отзывался тянущей болью в мышцах, расплавленной, чтобы проникнуть в наслаждение, образуя прекраснейший из сплавов. Мерлину хотелось выкрикивать имя Артура в небо, в космос, во Вселенную, но вместо этого он шептал его сбивчиво, лихорадочно и нежно, и Пендрагон сцеловывал своё имя с его губ. В комнате среди наэлектризованного и разогретого воздуха витало нечто, до дрожи напоминающее счастье. Вихрилось под потолком, оседало конфетти на стенах и конденсатом на окнах. Клубилось, дребезжало, порхало. И потом, совсем скоро, вспоминая это щемящее чувство, Артур подумает, что прежде чем всё было разрушено, прежде чем мир рассыпался и перестал иметь значение… Артур подумает, что этим утром был счастлив. И это его совсем не утешит.