Скучно живешь, говоришь?

Премированный на Оскар актер в нем никогда не умирал, но с каждым разом играть такие экстремальные роли перед своим хозяином становилось все сложнее. Состроив виноватую и озлобленную гримасу, он вошел в скромный домик хозяина, который, как ему казалось, был слишком убог для такого могущественного существа. «Я не хочу выдавать своего места обитания», — каждый раз отмахивался он. Что ж, скрытность всегда была у него в числе самых главных преимуществ. — Как поживает наша гостья? — противно скрипучим голосом поинтересовался владыка, по-хозяйски развалившись на пыльной кровати. Его слуга каждый визит с недовольством осматривал пустые комнаты, — "хоромы", в которых приходилось проводить большую часть времени. Это место он ненавидел всей душой. Да, построить каменный "шалаш", комнаты которого снабжены двумя дряхлыми креслами да наполовину сломанными столами, и одной кроватью, где, непосредственно, спал и отдыхал только хозяин — было лучшей идеей. — К сожалению, девчонка ушла, — замешкался гость. Главное в донесении лжи — это твердый и решительный голос, стальной и хладнокровный, как лезвие ножа. — За ней пришел тот асгардец, объявленный на казнь несколько дней назад. — Тебе помешал труп сына Лафея? — почесывая козлиную бородку, уточнил хозяин. — Сын Лафея жив и невредим. Он отобрал у меня оружие, в одно мгновение уничтожил группу самых подготовленных демонов. — Все правильно. Непроницаемый страхом голос; скрывающий ложь взгляд. — Я едва успел спастись. — В твоей власти были мои демоны, — подпустив в голос раздражение, выплюнул господин, — и ты не смог справиться с каким-то богом-ренегатом, которого лишили магии?! — Это существо никогда не умело слушать. Демоны были равнодушно убиты. Все разом. Но хозяину было плевать. Он спрятал руки в широких рукавах мантии и медленно, почти угрожающе задвигался в сторону своего гостя. — Лафейсон убил около дюжины моих подданных, что мне оставалось делать? — Ты ведь знаешь, что бывает с гонцами, когда они приносят дурные вести? — Да, сэр. — Хорошо... — Он выдавил из себя фальшивую улыбку. — Я оставлю тебя в живых, несомненно. Но урок ты все же должен вынести из сегодняшней важной, но проваленной миссии. — Маг почти вплотную подошел к собеседнику, застывшему на месте, и, вытащив из рукава небольшой нож, он полоснул им по лицу провинившегося. Брюнет, вскрикнув, пошатнулся и прижал ладонь к щеке, которая встретилась с острым лезвием и теперь истекала кровью. А вот и плата за ложь, о которой, к счастью, никому не удалось узнать. — Я бы посоветовал продезинфицировать, — почти заботливым голосом изрек хозяин, — а то зараза еще попадет, не дай Бог, конечно. Ты иди-иди, завтра заново будешь выслеживать ее. — Он почти вышел из комнаты, но остановился, застыв в проходе. — И кстати, постарайся больше не приносить дурные вести, иначе мне придется искать нового слугу, а в наше время это крайне трудно и требует много терпения, а у меня, как ты знаешь, его нет. Приберись тут и покорми демонов. Как только брюнет дождался ухода своего хозяина, он тут же метнулся к столу, в котором лежала аптечка. Он положил ее на потресканный стол, вытащил оттуда вату и обезболивающую мазь, смочил небольшую тряпку водой, взятую из сосуда для поливки растений, и осторожно приложил ее к щеке. Жжение заставило мужчину прошипеть от боли. Он бормотал про тупых демонов: «Они ни на что не способны, но кормить их все равно надо. А толку? Они ведь жрут все, что под руку попадется». Иногда ему казалось, что эти твари получали пищу более съедобную, чем он сам — старую, сухую булку хлеба да пресную воду. И то не каждый день. — Все ради тебя, — покачав головой, прошептал мужчина и прикрыл усталые глаза.