Такой далекий мир.

Период обращения астероида Рура Пентэ вокруг своей звезды - девятьсот шестьдесят восемь дней, или примерно тридцать два стандартных месяца. Но даже и в те восемь месяцев, которые подпадают под условное понятие «лето», температура редко поднимается выше минус пяти по Цельсию. Что уж говорить о зиме. Правда, благодаря богатым залежам дилития, который здесь добывают, для обогрева и освещения колонии оборудованы атомными реакторами, устроенными глубоко под землей. Чем старше разработка, тем глубже и многояруснее шахта, где влачат свое существование бесчисленные полчища рабов-заключенных. Вечный холод, тяжелый труд, вредное излучение дилития… - никто не способен долго выживать в подобном месте. И все же дюжина платонийцев оказались самым невыгодным приобретением для колонии, в этом Александр* был уверен. Вначале их было почти сорок, но многие сразу погибли во время атаки клингонов. Другие умерли во время перелета от какого-то вируса. Уцелевших после атаки женщин – а их было пятнадцать – на корабле держали отдельно, и в шахту не направили, так что об их дальнейщей судьбе ему было неизвестно, но скорее всего их участь тоже была незавидной. Если кто-то еще был жив. Они слишком долго жили в своем маленьком замкнутом мирке, почти не имея иммунитета, а клингоны, как выяснилось, не слишком уважают медицину, оставляя право естественного отбора природе. И уж тем более не стали беспокоиться о здоровье пленных. Оставшихся мужчин свели в могилу тяжелая работа и побои. Избалованные способностью к телекинезу, платонийцы оказались совершенно неспособными к физическому труду. Самый слабый из них, не вышедший ростом и не наделенный сверхсилой Александр, как выяснилось, зато обладал другим талантом: талантом к адаптации. Свою роль сыграл, конечно, и его усовершенствованный иммунитет, не испорченный керанидом, в отличие от его соотечественников. Он не помнил точно, сколько времени провел в этой колонии. В отсутствие света, здесь под землей, дни отсчитывались сменами: по две на сутки, да примерно раз в полтора-два месяца приезжала станция дезинфекции. Прикинув так, он считал, что был здесь уже не менее сандорского года, то есть где-то четыреста дней. И хоть жизнь особо не баловала маленького платонийца, но этот год точно был самым худшим за все его две с лишним тысячи лет. Первые несколько месяцев он работал на верхнем уровне. Там было проще: в основном очистка дилитиевой руды и погрузка в грузовые шаттлы. Но из-за близости к поверхности, на верхнем уровне было слишком холодно. Такие условия более-менее переносили андорианцы и сами клингоны. А другие расы вскоре начинали болеть. Из-за вечной пыли и холода, заключенных и так постоянно мучал кашель. Дезинфекторы, приезжая, проводили обеззараживание и лечили нуждающихся регенерационными лучами, но это помогало лишь ненадолго. И с наступлением зимы, когда температура упала еще ниже, Александра в числе других гуманоидов человеческого типа, перевели на второй уровень. Воздух здесь был словно плотнее из-за высокой влажности, но зато было значительно теплее. В основном, здесь трудились люди и ромуланцы. Еще, как и наверху, были андорианцы, несколько орионцев, выделявшихся своей зеленой кожей и склочным характером, да еще какие-то расы, названий которых он не знал. Большинство заключенных были военнопленные, контрабандисты, либо осужденные еще за какие-то провинности, но также было и много ни в чем не повинных пленников, захваченных самими клингонами, или перекупленными у других не чистых на руку инопланетян. Руководство колонии не гнушалось работорговлей, а вышестоящему клингонскому начальству было, видимо, наплевать. Дни сменялись днями, совершенно одинаковыми, серыми, наполненными тяжелой работой и безнадежностью. Сутки на Рура-Пентэ длились около двадцати двух стандартных часов, делясь на две смены: Л и Ф. После подъема, получив порцию неизвестной субстанции из тюремного репликатора, они отправлялись на участки, где работали по двенадцать-тринадцать часов, затем возвращались в жилой отсек, глотали безвкусный ужин и проваливались в сон, нарушаемый вечной работой шахтерского оборудования. На время сна их запирали по камерам, вмещавшим по четыре человека. Но многие места пустовали, с Александром камеру делил лишь неразговорчивый пожилой ромуланец Таэнор, попавший сюда за браконьерство: он перепродавал клингонских реликтовых дракончиков. Когда однажды утром стражники привели в их камеру нового заключенного, Александр было решил, что он тоже ромуланец. У парня были такие же острые уши и словно недорисованные, уходящие вверх брови. И многочисленные синяки и ссадины на его лице отливали всеми оттенками зеленого. Правда, на попытку познакомиться, предпринятую Александром, он никак не ответил, лишь внимательно посмотрел на него, словно прожигая глазами. Зато, как только ушли клингоны-стражники обычно угрюмый и неразговорчивый Таэнор отреагировал на новенького неожиданной бранью на какой-то невообразимой смеси всех языков, так что платониец почти ничего не разобрал кроме того, что новенького он обозвал «вулканским ублюдком» и посоветовал «не сметь влезать в его голову»… Расспрашивать Таэнора он не решился, а новенький все молчал, так что Александр даже решил было, что он немой или не знает стандарта, на котором общалось большинство заключенных. Но так как его нового соседа поставили на близлежащий с ним участок, где они грузили руду в вагонетки, то он издали наблюдал за ним и вскоре снова услышал незнакомое название от клингонов-надзирателей, патрулировавших поблизости. - Зачем ты приволок этого вулканца сюда? – прорычал один из клингонов, пытаясь перекричать грохот шахтерских буров. - Пусть бы сначала на верхнем уровне побыл подольше – хоть научился бы лопату держать. Ты взгляни на его руки: он явно не знаком с тяжелой работой. - Какой верхний уровень?! Несколько смен там пробыл – и хватит! - отмахнулся тот. - Зеленокровные работают здесь, либо на третьем, но для третьего он и впрямь еще не готов. Наверху для них холодно. Новый шеф сказал поаккуратнее с рабочей силой, а то нас самих отправит в забой. Он за вулканца расплатился кристаллами, ему еще отрабатывать и отрабатывать свою цену. Войны нету – нету и пленных. Эти передохнут - неоткуда будет новых взять. Здесь же на проходческом комбайне, снимая слой за слоем дилитийсодержащую руду, работали двое ромуланцев: Варх, пожилой, но еще крепкий мужчина и его более молодой напарник Аил**, недавно переведенный с нижнего уровня за драку. То, что они вечно задирали всех вокруг – особенно, неромуланцев - было привычным, видно, такова была их природа. И, конечно, на этот раз любой промежуток в работе, когда прекращался грохот комбайна, они использовали чтобы насмехаться над новеньким, почему-то особенно напирая на применение логики в управлении с таким сложным оборудованием, как лопата, и упоминая какого-то «папочку Сурака». Но тот стоически молчал, сосредоточенно выполняя свою работу. К середине дня им надоело и они, как обычно, начали цепляться к Александру, который, впрочем, как и всегда, старался не реагировать. Потом они переключились на одного из орионцев, работавших поблизости, и так далее. Новый заключенный, грузивший руду на транспортер, видимо и вправду был непривычен к такому труду. До окончания смены было еще долго, когда стало заметно, что он устал: он все чаще останавливался, переводя дух, пил воду из своей фляжки. В одну из таких передышек он по неопытности подошел к комбайну слишком близко, и его едва не завалило срезанным ромуланцами слоем породы. - Куда прешь, вулканский идиот?! – закричал Варх, выскакивая из машины и оттаскивая незадачливого грузчика подальше от осыпи. К счастью, тот успел отскочить в последний момент, и осыпавшиеся серые камни его почти не задели. Он отделался несколькими синяками, да еще острый осколок породы прочертил по его предплечью глубокую царапину, моментально окрасившуюся зеленым. Но в целом ничего серьезного. - Ты что, не только глухонемой, но и слепой на оба глаза?! А мне – отвечай за тебя?! – рассвирепел ромуланец. Новенький внезапно сбросил его руку, которой Варх держал его за плечо и оттолкнул того от себя. Не ожидавший этого ромуланец шлепнулся на зад, но в следующий миг вскочил, и, зеленея лицом, кинулся на вулканца, а с ним и его приятель Аил, выскочивший из машины следом за Вархом. Их противник воинственно пригнулся, отступая, но не сдаваясь. Другие заключенные, привлеченные неожиданным развлечением, бросали работу, окружив сцепившихся. Ромуланцы разошлись по разные стороны от вулканца, и, не сговариваясь, бросились на него. Но тот ловко перехватил Варха за руку, слегка дернув, и уходя в сторону, так, что тот, захваченный собственной инерцией, врезался в Аила. По толпе зрителей пронесся вздох то ли восхищения, то ли негодования, и несколько других ромуланцев кинулись на защиту товарищей. Завязалась драка. Вулканец, как бы ловок он не был, отбиться от всех не смог бы. Но на его счастье к ним уже подбежали надзиратели. Начальник стражи выстрелил широкоугольным импульсным разрядом, временно парализуя всех зоне луча, и дерущиеся попадали на пол. Бранясь, клингоны сковали провинившимся руки, и дождавшись, когда те опять смогут двигаться, отвели их в карцер. Во время вечерней трапезы, жуя слизистую «кашу», выдаваемую тюремным репликатором, Александр расспросил своих соседей - наркоторговцев с земной колонии на Омикроне, что же это за раса «вулканцы». - Нуу… - протянул Сандоваль, старший из них, являвшийся кем-то вроде старосты всей человеческой группы здесь на Рура-Пентэ. - По виду они, скорее, как ромуланцы. Но те характером больше на нас, людей, похожи, только более несдержанные. А вулканцы – они наоборот как киборги. Пусть вокруг хоть конец света наступит – они будут спокойненько двигаться своим курсом. Такие ребятки, в голове – что компьютерный процессор. Даже те споры, что мы на Омикроне выращивали, пока нас не сцапали, - они их и то не пробрали бы, наверное. Клингонов забирало только так, а вулканца – не знаю, - он поскреб пятерней свои грязные светлые волосы. - Было бы интересно посмотреть... - А что вы там растили? - Да так, - усмехнулся Сандоваль. - Вывели мы такое растение, что его споры давали чувство чистейшей эйфории. Никаких там глюков и тому подобного. Только чистое счастье: ты любишь весь мир, у тебя ничего не болит – мечта, а не зелье. Даже привыкания нет! Мало того, оно излечивало многие болезни. Хотели мы наладить производство лекарств, но эти бюрократы в Совете Федерации посчитали «нерентабельно». Из-за лучей Бертольда, ну да это долго объяснять. И мы решили сами заработать стартовый капиталл. Вот и продавали орионцам потихоньку. А как-то на клингонов нарвались – хотели откупиться… и вот мы здесь, - завершил он свой рассказ. - За что? - Ну, - он развел руками, - клингонам, как выяснилось, не нравится чувствовать любовь ко всему свету. - Особенно, их командованию, - добавил его приятель и они оба захохотали. - А что касается вулканцев, если ты имеешь ввиду того парня, который сегодня драку устроил, - то он какой-то нетипичный. Правда. Вулканцы обычно до драки не опускаются. У них сто тридцать три аргумента логического решения любой задачи, без привлечения кулаков. Если б не его прическа – этого нашего – я б ни за что не подумал, что он вулканец. Но разве хоть один нормальный гуманоид кроме них так пострижется? Земляне снова рассмеялись. Александр не совсем понял, что они имели в виду под ненормальной прической? Некогда, видимо, черные, но посеревшие от длитиевой пыли, волосы у новенького лежали на лбу ровной шапочкой, но и только-то. Что особенного? Вспоминая, как некоторые из мужчин-платонийцев специально завивали волосы, Александр подумал, что земляне придираются. - Это точно, - кивнул Сандоваль. – Но, что касается вулканцев, прическа – не главное их отличие. Основное – контактная телепатия. Того парня – его ведь к тебе подселили? Учти, что с ним лучше избегать прикосновений. Любых. Говорят, вулканцы читают мысли при прикосновении, а может, даже и без него. И вообще, не любят они, когда их трогают. Вон этот как сегодня взбесился. Странный сосед Александра вернулся из карцера следующим вечером. Выглядел он еще мрачнее и бледнее, чем раньше. Вулканец он или нет, но Александр не особо боялся, что тот прочтет его мысли. У него в мыслях не было ничего плохого. Наоборот, странный новичок почему-то вызывал его сочувствие и симпатию. Возможно потому, что он дал отпор ромуланцам, вечно насмехавшимся над маленьким платонийцем. Глядя как тот осторожно ощупывает воспалившуюся царапину на руке, Александр позвал негромко: - Эй, парень! - и дождавшись, когда тот повернется, робко посоветовал: - Ты б хоть помочился на рану... Тот недоуменно вздернул брови, и Александр неловко объяснил: - Ну, промыть чтобы, понимаешь?.. продезинфицировать… Это старинный способ, меня один человек здесь научил... Твоя рана может загноиться, а медики приедут только дней через десять, так что лечить тебя некому. Охране все равно, когда кто-то заболеет. В таких условиях мочу можно использовать как антисептик, и неплохо бы перевязать чем-нибудь почище... Он вдруг сообразил, что говорит на стандарте, поскольку и сам не особо владел клингонским, но, похоже было, что вулканец его понимает. Но все равно молчит. Не зная, что еще сказать, Александр пожал плечами и, отойдя, улегся на лежанку. Он так и не узнал, воспользовался ли новенький его советом, но на следующее утро у него на руке появилась повязка из ленты серой ткани, явно оторванной от подола его рубашки.