Такой далекий мир.

После сеанса подпространственной связи с супругом Аманда выключила экран голопроэктора, и так и осталась сидеть, глядя в пустоту. Показалось ей или в самом деле лицо ее мужа на экране выглядело бледнее обычного. Видимо, зря она не полетела с Сареком на этот раз. Они всегда были неразлучны, и в радости, и в горе. Но на этот раз она действительно не могла заставить себя изображать безмятежность, вести светские беседы, улыбаться… Она бы согласилась, если б только везти их на Вавилон должны были на другом корабле. Аманда никогда не бывала на «Энтерпрайз», пока там был Спок, но от этого необходимость быть там без него казалась только еще тяжелее. Сарек, конечно, не имел права отказываться от участия, равно как и никогда не признался бы в том, что ему тяжело находиться на звездолете, где несколько лет проработал его сын, и с которого он и исчез без вести. Нелогично. Женщина заставила себя подняться и отправилась на второй этаж в комнату сына. Уже прошло несколько дней с тех пор, как из Академии ЗФ прислали посылку с вещами Спока. Разбирательство было закрыто. Аманда никак не могла заставить себя открыть безликий пластиковый контейнер. Она должна была быть сильной, поддерживать мужа, и при нем она держалась изо всех сил. Но сейчас он далеко, и она сможет, наконец, дать волю слезам. Пальцы огладили прохладные бока контейнера, прикосновением оживив сенсорный замок. Код был указан в письме, пришедшем одновременно с посылкой. Открывшиеся створки контейнера обнажили аккуратно упакованные стопки вещей. Осмотрев вакуумную упаковку с одеждой, Аманда обнаружила, что в свободное от службы время ее сын, очевидно, носил не выходящие из моды уже несколько веков джинсы и вязаные свитера, либо трикотажные футболки, отдавая предпочтение черным, серым и шоколадным оттенкам. В другой упаковке лежал падд, две старые типографские книги на вулканском, взятые им из дома, две пластинки голограммы, сейчас неактивные, тигель и коврик для медитаций, вулканская лира. Аманда коснулась струны и та зазвенела, болезненно ввинчиваясь в тишину дома. Женщина зажала ладонью рот, безмолвно раскачиваясь от невыносимой боли. Слезы закапали на знакомые родные вещи, теперь словно осиротевшие. Сердце матери отказывалось верить, что ее сына больше нет. Немного успокоившись, она аккуратно разложила все это на полу. Следом из глубины контейнера явился сработанный под старину деревянный письменный прибор, очевидно, чей-то подарок, ведь сам Спок вряд ли купил бы такой, коробка трехмерных шахмат, серебряная цепочка с кулоном, костяная фигурка сехлата… Аманда рассеянно тронула цепочку. Откуда она? Уж она-то точно не мог принадлежать ее сыну… Красно-оранжевый камень в форме капельки, похоже, был орионским опалом, меняющим цвет от огненного до зеленовато-оранжевого в зависимости от освещения. Если сын купил украшение в подарок ей или своей адунне Т'Прин, то оно было бы новым, упакованным. Так чье же оно? * * * Посол Сарек никогда еще, наверное, не нуждался так сильно в дополнительной медитации, как сейчас, но именно сейчас совершенно не было такой возможности. Дело было не в навязчивости телларского посла Гэва, не оставляющего настойчивых попыток выяснить планы Вулканского посольства относительно Корридана. Нет. Просто с его восприятием творилось что-то непонятное. Сарек не мог ни с чем сравнить это состояние, поскольку примеров подобного раньше не было в его жизни, так что и сделать адекватную оценку своего эмоционального баланса он не мог. Была ли причина в тяжелом стрессе, вызванном гибелью сына, или во временном расставанием с супругой, не нашедшей в себе сил отправиться в эту поездку, или все разом… Возможно, и начавшиеся проблемы с сердцем усугубляли положение. Но все же ничто не могло объяснить обрывочные апокалиптические видения, начавшие преследовать его последние двое суток полета. Видимо, Аманда была права, и ему не следовало отправляться на конференцию на палубе именно этого корабля. Но Сарек не нашел логичной причины для отказа, хотя и понимал, что оказаться на борту «Энтерпрайз» будет не так легко. И все же он надеялся, что сумеет подавить ассоциативное восприятие и направить свое мышление в другое русло. И ему действительно это удавалось, пока прошлой ночью не начались эти видения. Для людей видеть сны – нормальное явление, да и любой вулканец знаком с этим явлением, ведь все помнят, как это бывает в детстве. Но тренированное упорядоченное сознание взрослого не допускает подобных вольностей подсознания. И даже если считать, что его разум ослаблен болезнью, а возможно и принимаемые сердечные препараты как-то влияют, то это все равно не объясняет, почему ему снится война Федерации с Ромуланской Империей? Почему он видит гибель родной планеты? У посла не было возможности посоветоваться со своим лечащим врачом, и хотя на «Энтерпрайз» был доктор, прошедший спец-курс на Вулкане, но Сарек ни за что не сознался бы ему в проблемах такого рода. Следующей ночью все повторилось с увеличенной силой. И даже теперь он продолжал чувствовать некое воздействие извне… Мало того, появилось ощущение связи, притом такой сильной, какая может возникнуть только с близким родственником. Но кто может быть причиной? Связь с Амандой хоть и была по-родственному крепкой, в силу её человеческой природы не ощущалась столь ярко, помимо моментов разделенного сознания. А то, что он чувствовал ночью, воспринималось столь сильно, как оборванная нить связи с сыном. Но все-таки несколько иначе. Да и не приходилось сомневаться в гибели Спока, так что не следовало тешить себя бессмысленной надеждой. С внезапным ощущением сковавшего холода, Сарек вспомнил, что у него был еще один сын, притом обладающий достаточной телепатической силой, чтобы внушить ему что угодно, и к тому же достаточно беспринципный для этого. Сайбок. Связь с ним тоже давно была уничтожена, но родственные узы невозможно уничтожить до конца, ведь в этом аспекте телепатию близких родственников можно сравнить с пользованием одинаковыми радиочастотами. Вот только что все это означало? Была ли это действительно попытка внедриться в его разум, или причина в его ослабленном контроле? Обдумывая все это, Сарек продолжал вежливо отклонять попытки посла Гэва вызвать его на откровенность, буквально кожей чувствуя увеличивающееся раздражение телларита и настойчиво игнорируя тянущую боль в груди, словно ему не хватало кислорода. * * * После завершения своей смены, Джим направился на инженерную палубу к Скотти и Кинсеру. Конечно, вся эта дипломатическая суета с послами поначалу была интересна, но к концу четвертого дня пути Джим начал уставать от необходимости присутствовать в рекреационных залах. Его задача заключалась в том, чтобы, излучая доброжелательность и спокойствие, не дать дипломатам сцепиться до прибытия на Вавилон. Вулканцы, неподражаемые в своем хладнокровии, похоже, одним своим видом раздражали телларитов. Посол Теллара Гэв несколько раз пытался вывести из себя посла Сарека, требуя от него дать ответ, как он собирается голосовать по кориданскому вопросу. Сарек всячески уклонялся от ответа, переключаясь на другие темы, которые предстояло обсудить на Вавилоне помимо Коридана. Капитан Пайк даже посоветовал Джиму понаблюдать и поучиться у вулканского посла науке избегать опасных мест в переговорах. Но в конце концов теллариту удалось-таки вызвать какое-то подобие раздражения у непоколебимого вулканца. Это выразилось в его чуть более резких движениях и словах, содержащих явный намек на контрабанду дилития. Гэв похоже только этого и ждал, и тут же попытался развязать драку. Джиму пришлось срочно вмешаться, призывая всю свою выдержку и способность к дипломатии. Кое-как ему удалось заставить телларита замолчать, хотя словарному запасу этого посла позавидовал бы и портовый грузчик. Сарек тем временем гордо удалился в окружении своей свиты. Кирк и подумать не мог, что сбежать в инженерный отсек будет таким счастьем. Впервые в жизни он усомнился в выборе профессии. Джим не был наивным дурачком, который полагает, что управлять кораблем и принимать жизненно важные решения так уж просто. Но при словах «капитан звездолета» в мыслях все же возникали интересные миссии, неоткрытые еще планеты и целые миры, приключения. Но уж никак не толпа политиканов всех мастей, ведущих изощренную словесную войну. На несколько палуб ниже жизнь шла своим чередом. Из-за поворота неожиданно выскочил Чехов, несущий какое-то техническое устройство, по виду – один из блоков системы генерации антигравитационного поля, и, помахав Джиму, пронесся куда-то вглубь отсека. Русский вундеркинд и здесь умудрялся трудиться за двоих, занимая должность навигатора в гамма-смену, а в альфу – торча в инженерном, буквально по пятам бегая за Скотти. Скотти, конечно, сразу повел Джима показывать генератор невидимости. Все три предыдущие дня инженеры были заняты настройкой сложного прибора, что-то там не срабатывало, и шотландец был до того на взводе, что общаться с ним было просто небезопасно. Но сегодня, наконец-то все вроде наладилось, а на завтра даже были назначены первые испытания. Устройство поражало своими компактными размерами. - Это тот, клингонский? – спросил Джим, разглядывая матово-черный металлический шар, установленный на панель с клавиатурой и небольшим экраном. - Обижаешь, - качнул головой Монтгомери, - тот был прототипом. А этот собрали мы сами. Впрочем, это тоже опытный образец, хотя на базе мы уже проводили испытания – все работает. - Маленький такой… - Джим обошел вокруг прибора. Шар был размером не больше учебного глобуса или футбольного мяча. По периметру на равных расстояниях выглядывали усики тончайших антенн и поблескивали маячки индикаторов. - Это – ядро, оно стабилизирует рассеяние экранирующего поля, а основную задачу по экранированию выполняют передатчики, установленные на обшивке судна. Всего их тридцать четыре. Для звездолета такого класса меньше нельзя. Количество зависит от величины периметра корабля, – пояснял Скотти, - но какое-нибудь маленькое суденышко такое чудо себе позволить не сможет: уж больно много энергии жрет. Почти как при разгоне до варп-2. Мы работаем над этой проблемой. Корабли-разведчики хоть и достаточно мощные, но лишние энергозатраты никому не нужны. Тут придется выбирать: либо щиты, либо экранирующее поле. Одновременно включить то и то не выйдет: варп-реактор перегрузится. Кинсер что-то пискнул, протягивая падд, и Скотти кивнул: - Да я помню, помню. – Он взял падд и открыл голограмму Энтерпрайза, показывая где именно установлены датчики. Джим хотел спросить, что говорит Кинсер, но было неловко, ведь Скотти как-то его понимал. Может, телепатически? К счастью, шотландец сказал все сам: - Он говорит, что все это секретно, чтобы ты знал. Но Пайк дал понять, что ты в курсе, и потом вы с Пашкой с самого начала это знаете. Но имей в виду, что больше никто из курсантов не знает. Только старшие офицеры корабля. Ну, и мы с Кинсером – как разработчики. Клингонский прибор давали покрутить не только нам, но и ведущим инженерам Звездного Флота, - он улыбнулся, переглянувшись со своим меленьким напарником, и лицо Кинсера, при всей его невыразительности, тоже озарилось радостью, - но наше решение признали наиболее изящным и эффектным. Хотя другие два опытных образца тоже установлены на других крейсерах Звездного Флота. Все образцы должны опробовать в этом полете и выбрать лучший. - Я не сомневаюсь, что это будет ваш, - искренне сказал Джим. - Хотел бы я посмотреть, как это все выглядит со стороны, когда корабль исчезает с радаров. - И заметь, не только с радаров. Эффект преломления таков, что он становится буквально невидимым. Только легкое оптическое искажение, заметное с достаточно близкого расстояния. * * * Еще один день в окружении разномастной толпы инопланетян можно было бы назвать интересным и познавательным, если б он не напоминал так сильно тот прием в честь годовщины основания Федерации планет, на который они ходили со Споком в прошлом году. Нийота любила заниматься в лаборатории наблюдения дальнего космоса. Для связистов там было оборудовано несколько рабочих мест, практически идентичных тем, что располагались на мостиках самых современных звездолетов. И ей нравилось представлять себя участвующей в настоящей миссии. Перехватывать и расшифровывать переговоры представителей других рас было так интересно, так захватывающе. И таким образом она могла потренировать восприятие на слух других языков. Но многие другие кадеты тоже хотели позаниматься там, на каждое рабочее место велась почасовая запись, и приоритет отдавался четверокурсникам, готовящимся к защите. Тогда Нийота уговорила своего куратора – лейтенанта-коммандера Спока выдать ей допуск в лабораторию на ночные часы. К тому времени между ними уже было какое-то подобие отношений, она не решилась бы назвать это романом, но все же определенная степень близости была. Ухура была в малом числе студентов, наделенных по мнению Спока особой акустической сенситивностью, и он не жалел своего времени на дополнительные занятия, ведя факультативы, на которых их группа тренировала инопланетные языки, общаясь на различные темы. Обсуждали музыку, искусство, нормы этики различных рас. В одной из таких бесед выяснилось, что Нийоту интересует вулканская музыка, и она хотела бы научиться игре на ка’атире. А через некоторое время Спок принес свой личный музыкальный инструмент и показал ей основные аккорды. Вскоре занятия стали регулярными, потом Спок повел ее в кафе, где готовили настоящие, не реплицированные вулканские блюда, потом в мюзик-холл – слушать этническую музыку. Отношения развивались медленно, но очень естественно, и ей нравилась его ненавязчивость, так контрастировавшая с поведением напористых парней-кадетов. И вот она впервые воспользовалась своим привилегированным положением, чтобы попросить пропуск в лабораторию. Спок поначалу отказался, аргументируя тем, что ей нужен полноценный отдых, а работая ночами, она не смогла бы получить минимально необходимые для человека шесть часов сна. Но Нийота настояла, и он вынужден был согласиться – но только на выходные дни. И вот как-то воскресной ночью она перехватила очень интересную шифровку, в которой говорилось, что несколько клингонских боевых птиц подверглись нападению неизвестного корабля. После она долго еще прослушивала те же частоты, но больше не было ничего про это происшествие. Видимо, Ухура задремала прямо за рабочей консолью, уронив голову на руки. Разбудило ее легкое прикосновение к плечам: неслышно вошедший Спок набросил ей на плечи свой китель. Открыв глаза, она обнаружила, что уже утро. Солнце, выглядывая из-за соседней высотки, заливало лабораторию искрящимся светом. Но молодой мужчина, стоящий подле нее, заложив руки за спину, смотрел на нее укоризненно, нарушая своим недовольным видом утреннюю гармонию. - Этого я и боялся, - проговорил вулканец, в ответ на ее смущенную улыбку, - вместо полноценного сна вы получаете вот это. - Тут какой-то парадокс, - попыталась перевести все в шутку Нийота, кутаясь в еще теплый от его тела китель. – С одной стороны, бояться вы не можете, ведь страх – это эмоция, с другой – вулканцы не лгут. Так, где же в этом утверждении логика? Спок неодобрительно сдвинул брови, но она знала, что ему по нраву такая словесная пикировка. - Я просто пытаюсь выражаться в привычных для тебя терминах, - у них так выходило все время: они общались то на ты, то на вы. Конечно, это в приватных обстоятельствах, во всех прочих случаях субординация соблюдалась неукоснительно. - И это тебе отлично удается. Ты общаешься на стандарте безупречно. Как и на прочих языках. Чего, к сожалению, нельзя сказать обо мне. Мне нужно больше практики. Поэтому я здесь. - Что ж, - проговорил он после паузы, - попробую что-нибудь придумать. А на следующий день он принес приглашение на две персоны на прием, устраиваемый в посольстве Андории по случаю годовщины основания Федерации планет. - Там будет много представителей других рас, и ты сможешь попрактиковаться в общении с ними. Тот прием был практически бесполезен в смысле общения на других языках, поскольку все присутствующие носили универсальные переводчики, да к тому же прекрасно говорили на стандарте. Зато их со Споком личное общение перешло в тот вечер от почти платонического к гораздо более близкому. Нийота вздохнула, возвращаясь от воспоминаний к реальности. От шума и многолюдья конференц-зала она укрылась на обзорной палубе. Корабль шел на варпе и смотреть на размытые линии звезд желающих не было. Взяв в запрограммированном на напитки репликаторе чашку чая, она отошла от обзорного экрана, и села в углу, отдыхая от насыщенного дня. Но не успела она допить свой чай, как в помещение вошел посол Сарек. Не замечая сидевшую в стороне Ухуру, он стремительно прошел к репликатору и, реплицировав стакан воды, торопливо сделал глоток. Как показалось Нийоте, он что-то взял в рот перед этим, но она видела его со спины и точно не рассмотрела. Тяжело вздохнув, посол поставил стакан на стоящий рядом столик и устало опустился на стул. Странно, что его так утомила необходимость общаться с иными расами, ведь это его работа, подумала Ухура. Неприятное чувство, что она будто бы подсматривает, заставило ее допить чай одним глотком и встать из-за стола. Посол обернулся и перехватил ее взгляд: - Прошу меня простить, если я нарушил ваше уединение, - проговорил он, тоже поднимаясь на ноги. И снова в его взгляде, в чуть долговязой фигуре, во всем облике проявилось что-то неуловимо напоминающее Спока и больно кольнувшее Ухуру в самое сердце. - Не беспокойтесь, господин посол, я уже собиралась уходить, - она с усилием улыбнулась, и направилась к выходу. Но стоило ей сделать несколько шагов, как посол Сарек с глухим стоном вдруг начал оседать на пол. Он пытался ухватиться за стол, но его пальцы безвольно разжались и он упал ничком. И так остался лежать. Ухура в несколько шагов оказалась рядом, и опустившись на колени, легонько потормошила его за плечо: - Господин Сарек, что с вами? Он не реагировал. Осторожно перевернув его на спину, она безуспешно пыталась нащупать пульс на шее. Потом, подбежав к интеркому, хлопнула по кнопке экстренного вызова медотсека. - МакКой слушает! – отозвался знакомый голос. - МакКой, это Ухура! - выкрикнула Нийота. - Я на обзорной палубе. Здесь посол Сарек… похоже, без сознания… или, я не знаю. - Сейчас будем! – отозвался Леонард. Нийота вернулась к послу, снова попробовала нащупать пульс. Он был, но какой-то неровный. Сарек вздохнул чуть глубже и приоткрыл глаза. - Господин посол, вы меня слышите? – взволнованно спросила Нийота. Он моргнул, как бы говоря «да». - Постарайтесь не терять сознание, медики сейчас будут, - она рассеянно погладила его по плечу, потом отняла руку, вспомнив, как вулканцы не любят чужих прикосновений. - Эмоции вашего народа… столь противоречивы… - проговорил посол тихо. На мгновение гримаса боли исказила его лицо, но справившись, он продолжил. – Мне казалось, вулканцы вызывают у вас… что-то вроде ксенофобии… но, похоже, я ошибся. - Нет, это не ксенофобия,.. - ответила Ухура, не в силах выдержать проницательный взгляд посла, - только не к вулканцам. Просто вы напомнили мне одного человека, которого я… который… - голос все-таки предательски дрогнул и она замолчала. - Который был вам неприятен? - Напротив, - грустно улыбнулась Ухура, вновь посмотрев Сареку в глаза, - он был мне очень дорог... но я его потеряла. Губы посла шевельнулись, словно он хотел что-то сказать, но в это мгновение двери разъехались, впуская бригаду медиков, и Нийота поспешно поднялась, уступая им место.