Такой далекий мир.

Прозвучал сигнал к завершению работы, скоро должна была заступить другая смена, и Вулканец подошел к старшему смены сдать отбойный молоток. Другие заключенные толпились тут же, переводя дух после очередного напряженного дня. Многие кашляли, сплевывая кровью: дезинфекторы задерживались на этот раз и без медикаментов все больше заключенных становились жертвами какого-то вируса, поражавшего дыхательные пути. Сдавая оборудование, Вулканец посмотрел на свои руки и словно не узнал их: обломанные грязные ногти, мозоли, ссадины. Он так толком и не вспомнил ничего, лишь обрывки, но бывало, взглянув на что-то вот так мельком, чувствовал несоответствие. Вот и теперь, где-то в глубине своего сознания он помнил, что его руки должны выглядеть иначе. Получив порцию обычной здешней каши, он отправился в свою камеру, не испытывая ни малейшего желания ни наблюдать очередные разборки в тюремной столовой, ни тем более участвовать в них. После полумрака тоннеля, в глазах резало от неровного освещения жилых отсеков. На полпути его догнал его сосед – маленький человек – Александр. Он был разговорчив, любил рассказывать про свою родную планету – Сандору, погибшую две тысячи лет назад, про Платон, на котором он прожил не один век, про теплое летнее солнце, цветы, пение птиц, одним словом, про все то, чего ему так не хватало здесь. Маленький сандорец был добрым, и, хотя, судя по некоторым его словам, его жизнь была совсем не легкой, но это не ожесточило его, даже речь его была удивительно чистой и правильной, без грязных ругательств. Поэтому Вулканца не напрягали его рассказы. Скорее наоборот, монологи его приятеля отвлекали его от своей внутренней пустоты и постоянных бесплодных попыток вспомнить. А иногда слова Александра даже будили какие-то проблески воспоминаний, но все они ограничивались периодом детства. - Еще трое померли сегодня, - сообщил Александр буднично. - Что ж никак эти проклятые медики не приедут?.. - он тряхнул головой и от его некогда светлых, но теперь серых от грязи волос поднялось облачко пыли. С тех пор, как последний раз здесь были дезинфекторы, миновало пятьдесят девять суточных циклов, и у всех заключенных успели с тех пор отрасти волосы и бороды. Но, по крайней мере, Вулканец надеялся, что в его волосах не завелись еще паразиты, как это было перед позапрошлым приездом медиков. Тогда, привезенная с колонии на Кроносе группа заключенных-телларитов заразила весь второй уровень колонии-тюрьмы телларским клещиком – мелким кровососущим паразитом, который был не столько опасен, сколько неприятен. Радовало только, что этой участи не избежали и тюремщики, вынуждено оказавшиеся в карантинной зоне. - Но зато мне досталось кое-что от одного из покойников, - продолжал между тем платониец. - Игра одна. Пойдем, я покажу тебе. Войдя в их камеру, он поставил лоток с ужином прямо на пол и хлопнул рукой по своим нарам, приглашая Вулканца присоединиться. Тот сел без особого желания: смена выдалась тяжелая, и он предпочел бы лечь спать, но обижать Александра не хотел. - Это шахматы, - сказал платониец, показывая расчерченную квадратами алюминиевую пластинку, сделанную явно из пищевого лотка. На ней стояли кустарно сработанные из мягкой породы фигурки: с одной стороны черные, с другой – серые с вкраплениями. – Они вообще-то должны быть черные и белые, ну да ладно. А у нас на Платоне, представляешь, были шахматы с фигурами в мой рост? - Первый ряд – пешки, - показал Александр, - всего их восемь. А это вот ладья, конь, слон, и вот это тоже – показал он с другой стороны своего поля. У тебя тоже их по двое. А в середине – ферзь и король. Сейчас я объясню, как они ходят… Вулканец внезапно почувствовал приступ головокружения, и откинулся назад, прижимаясь спиной и затылком к прохладной стене. Виски стиснуло, словно обручем, в глазах поплыло, и комната будто отдалилась… Он видел светлые своды и колышущиеся тени от ветвей на стене. Ветвей?... Высокая столешница из темного дерева, и на ней изящная подставка с тремя клетчатыми плоскостями. Фигурки матово-темные – обсидиан и перламутрово-белые – лунный камень – рассыпаны по столу. Он держит в руке (в маленькой руке!) искусно вырезного темного зверя с хоботом и бивнями. - Сын мой, - слышится сзади, - тебя, я вижу, привлекли шахматы. Что ж, возможно уже пора научить тебя этой мудрой земной игре. Фигура, которую ты держишь, называется слон. В естественных условиях нашей планеты такие животные не существуют, но если захочешь, мы посетим трехмерный голографический зоопарк, и ты посмотришь на них. Он обернулся и увидел высокого мужчину в длинном темном одеянии. Отец… пронеслось в голове… Видение сменилось. Низкий стеклянный столик с совсем другой подставкой с шахматами. Лаконичные фигурки из черного и белого пластика. Красивая темнокожая девушка-землянка в красном форменном платье, сидящая напротив него, напряженно вглядываясь в расстановку фигур. Ее блестящие черные волосы собраны в высокий хвост, обнажая длинную шею. - Ох, - раздосадовано хмурится она, откидываясь на спинку кресла. – Ну и какой интерес с тобой играть? Ты же все время выигрываешь. Моя самооценка падает все ниже и ниже. И это я еще не упоминаю про то, как ты мне снизил балл на прошлой контрольной по ромуланскому. В ее бархатно-черных глазах вопреки ее словам зажигаются искорки веселья. Но он все же отвечает, отчасти из желания внести ясность, отчасти стремясь поддержать ее игру: - Нийота, ты прекрасно знаешь правила Академии. Тот, кто подсказывает, несет такую же ответственность, как и тот, кто не готов к уроку. Поэтому вы с мистером Райли были оштрафованы. Будущий офицер Звездного флота должен уметь хранить стратегически важную информацию. Во время контрольной каждый кадет, не выучивший урок, приравнивается к шпиону. - Ах, вот вы как заговорили, лейтенант-коммандер, - улыбается девушка, подаваясь вперед и накрывает его ладонь своею, пробегая кончиками пальцев от его ногтей до запястья, отчего его руку словно жаром обдает. – А давайте-ка представим такую ситуацию: я буду шпионкой и буду выпытывать у вас секретные сведения. Она встает, обходит столик и ее руки ложатся на его плечи, массируя, касаясь шеи над воротником, словно распространяя электрические разряды по его коже. - Я буду очень, очень, очень жестока, - шепчет она, касаясь губами его уха, и он чувствует, как перехватывает горло… И его сознание вдруг начинает неумолимо раздваиваться, словно что-то силой выдергивает его из той реальности… В глазах потемнело и вся вселенная сжалась, сворачиваясь в темную сырую камеру… удушливый сырой воздух… голоса… но не те, не те, что он слышал до этого… - … отойдите вы, не загораживайте свет… - … что с ним?… - … нужно разжать ему зубы, если у него случится припадок, он прокусит язык… Дышать трудно… привкус земли во рту… тупая боль в висках… - Это не припадок, он будто в шоке! – чье-то прикосновение, но не враждебное, скорее встревоженное. - Дайте воды, лучше! Похоже, жар… Снова руки, приподнимающие его голову, чьи-то пальцы, давящие на челюсти, вынуждая открыть рот, холодный край кружки. - Давай, парень, пей… Сделав глоток, он мучительно закашлялся, но зато, отдышавшись, окончательно пришел в себя. Он все еще был в своей камере. Лежал плашмя на нарах, судорожно вцепившись в их край. Когда он успел на них лечь? Или упасть? Над ним склонился Сандоваль. Рядом стояли Александр и второй их сосед - ромуланец Таэнор. Несколько других заключенных смотрели из прохода. - Ты так не пугай больше, - покачал головой Сандоваль, отдавая Александру кружку. – Я, конечно, не медик, хотя много чего повидал, но что б вот так застывали, отключившись с открытыми глазами – такое впервые. В коридоре появились клингоны-надзиратели, и быстро разогнали любопытных. - Сейчас-то как? Лучше тебе? – спросил Сандоваль, когда Вулканец неуверенно сел на нарах. Он кивнул. - Ну, молодец. Головой не ударялся? - Нет… - собственный голос показался хриплым и чужим, горло снова сдавило судорогой, вызвав новый приступ кашля. - Просто у тебя здесь опухоль приличная, - человек дотронулся над правым ухом, как будто Вулканец сам не знал, что там шишка. – Это еще с позавчера, что ли? Он кивнул. Говорить не было сил. Да, пару дней назад они снова схлестнулись с Аилом, оказавшись в темном закутке шахты. Сандоваль сокрушенно покачал головой, но хоть на этот раз не начал читать нотацию. - Тебя бы к дезинфекторам… - пробормотал он. – Может, они бы и смогли чем помочь. Похоже, жар у тебя. Эта болезнь косит в основном ромуланцев и людей. Ты, видно, заразился… Пей больше воды, это поможет, но нужны лекарства. Лежа на нарах в полутьме камеры, он мучительно пытался вернуться в воспоминания, вновь вызвать перед глазами промелькнувшие образы. Девушка. Нийота. Она была… особенная? Он не знал подходящего слова, чтобы выразить то ощущение, что появилось где-то внутри при воспоминании о ней. Тепло и близость, и еще что-то совершенно невыразимое, почти болезненное и приятное одновременно. Он помнил ту другую девушку-вулканку, привидевшуюся ему однажды, уже давно, но та не вызывала похожих чувств. И все же, мысли упирались в произнесенную девушкой фразу про контрольную по ромуланскому. Что это могло означать? Значит ли это, что он и вправду ромуланец, как говорили клингоны? Тогда логично было бы, что он ведет занятия по этому предмету. Но это противоречило их же версии, что он был шпионом, служа на корабле Федерации. На звездолетах вряд ли проводят контрольные работы. Так что количество вопросов, как и всегда, превосходило количество ответов. Заснуть не получалось, ему было жарко, и никак не удавалось вдохнуть полной грудью, видно Сандоваль был прав насчет болезни. Вулканец мимолетно подумал, что рассуждает об этом как-то отстраненно, словно перспектива смерти вовсе не пугает его. Но так оно и было. И дело было не в малодушном ожидании избавления от страданий. Просто не первый раз уже он замечал, что в состоянии сильной усталости от работы или нездоровья, как вот сейчас, его сознание словно переключается в иной ритм работы, порой даже как-то разделяясь на разные составляющие. Вот и теперь одна из его частей мучительно пытается найти обратный путь в темном лабиринте памяти, другая же анализирует его физическое состояние, подсчитывая ущерб и исследуя возможные перспективы. Надо сказать, перспективы были совсем неважные: отказаться работать он не мог, поскольку клингонов его здоровье не особо заботило. Тех, кто хоть как-то стоял на ногах отправляли в забой. Значит, придется работать. Последние дни его отправляли в дальний участок шахты с заключенными-ромуланцами. По нескольким фразам клингонов он понял, что его собираются вскоре перевести на нижний – третий – уровень, и сейчас обучают работе с более сложным оборудованием. И близкое соседство с Аилом не могло не вылиться в участившиеся стычки. А значит, завтра ни в коем случае нельзя показывать свою слабость, чтобы не спровоцировать недруга на новые действия. * * * Покинув медотсек, Леонард через бортовой компьютер установил местонахождение капитана, поскольку на связь тот не выходил, а МакКой хотел лично сообщить ему хорошую новость. Результатом поиска значилась переговорная комната номер два. В комнате помимо Пайка обнаружился Джим и энтерпрайзовская группа юристов, обсуждающие какой-то рабочий момент. При виде МакКоя, капитан отпустил всех, кроме Джима, и они остались втроем. - Какие новости, доктор? – спросил он Леонарда. – Порадуете?.. - Порадую, сэр. Операция прошла успешно, доктор М’Бенга все еще наблюдает посла, но говорит, что проблем быть не должно. - Спасибо, МакКой, - капитан Пайк устало сжал переносицу. – Хорошо, что его вовремя нашли, а то… - он лишь покачал головой. - Да, сэр, – подтвердил МакКой. – Повезло, что доктор М’Бенга стажировался на Вулкане. Одно дело проходить ксенобиологию в Академии, или смотреть учебные фильмы, и совсем другое – настоящая операция. И это просто счастливая случайность, что в медотсеке была в наличии кровь нужной группы, она у него очень редкая, ни у кого из его окружения такой нет… - Да, уж, - невесело рассмеялся капитан, - случайность счастливей не бывает. Только это не случайность, – добавил он глухо, а потом кивнул Кирку: - Джим, сынок, вон за той панелью есть виски. И рюмки. Смена закончилась, налей нам понемногу. Казалось, больше он ничего не скажет, но Леонард был заинтригован. - Сэр, почему вы говорите, что это не случайность? – они с Джимом переглянулись, тот явно тоже не понимал. - Разве могло быть известно заранее, что понадобится кровь? - Я не об этом, - сказал Пайк, и обратился к разливавшему скоч Джиму. – Вот ты будешь капитаном. Скажи мне, что самое сложное в нашей работе? Кирк, казалось, хотел ответить что-то легкомысленное, но потом нахмурился. Пайк спрашивал не забавы ради. - Приказать бить на поражение? – неуверенно начал Джим. Ему явно вспомнился «Кобаяши Мару». – Посылать кого-то в бой?... – Пайк молчал, и Кирк смутился: - Я не знаю. Капитан кивнул. - В принципе, ты был близок. Когда-то и мне задавали такой вопрос. Я тоже не знал. Самое сложное, Джим, - проговорил Кристофер, глядя Джиму в глаза, - это сообщать родственникам о гибели их сына. Ну, или не сына, а дочки или еще кого. Вот это тяжелее всего. Он сделал глоток виски. - Я не думал, что сообщать должен сам капитан, - произнес МакКой, не сразу сообразив, что сказал это вслух. - Ну, в принципе, любой из старших офицеров. И Офицер Медицины тоже. Но вообще считается, что это должен быть капитан. И это правильно. Любой, даже самый бессовестный капитан, подписав пару похоронок, наверняка сто раз подумает, прежде чем посылать своих людей туда, где опасно. Я не говорю про военное время. Это особая статья. Но и в наших мирных миссиях часто кто-то гибнет. За восемнадцать лет моего капитанства таких было сорок восемь. Он снова посмотрел в глаза Джиму, а потом и Леонарду. Во взгляде была боль. - Я помню их всех. Жизни девятерых унес неизвестный вирус. Остальные погибли по-разному: нападения враждебных рас, неполадки с техникой, в космосе может произойти что угодно, - он помолчал, видимо, вспоминая тех людей. - Последним был Спок. Имея в штате вулканца, на корабле по технике безопасности должен быть и запас крови нужной группы. Он сам и сдавал ее. – Пайк вздохнул, и добавил после паузы: - Тогда, вернувшись после Органии, я ведь еще надеялся, что он может быть жив. Что можно что-то сделать, договориться об обмене пленными с клингонами или еще что. Пытался уломать Комака… – он снова глотнул виски. – А потом со мной связался посол Вулкана Сарек и сказал, что потерял связь со своим сыном. Они со всей этой чертовой телепатией, оказывается, чувствуют связь. А раз она оборвалась, значит, все. В переговорной разлилась такая тишина, что стал слышен звук вент-системы, видимо, не совсем исправной. - Вы не говорили, что посол Сарек – отец Спока, - сказал Джим через некоторое время. Капитан пожал плечами: - Что теперь говорить? Я потому и не хотел, чтобы вулканцев направили на Энтерпрайз, - его голос едва можно было расслышать. – Мне нелегко смотреть ему в глаза, ведь это я отправил его сына на корабль клингонов. А теперь и сам он здесь едва не умер. Так что, доктор, - он вновь посмотрел на МакКоя, - это не случайность, что кровь Спока подошла его отцу. * * * Джим шагал рядом с капитаном Пайком мимо реакторного блока, собираясь посмотреть, как идут испытания генератора невидимости, когда вдруг и у него, и у капитана коммуникаторы синхронно выдали сигнал о сообщении. Условно закодированное сообщение означало попытку взлома внутренней базы данных «Энтерпрайз» и предписывало командному составу собраться во втором командном пульте. Джим вопросительно взглянул на капитана: он подозревал, что это очередная проверка для практикантов. Однако если это и было так, Кристофер не подал виду, раздосадовано глянув в сторону инженерного отсека, но вместо этого направившись к лифту. Около лифта их догнал Скотти, очевидно, тоже вызванный своим куратором по сигналу тревоги. К моменту их прибытия, в запасной командный пульт, там уже были Начальник инженерной службы коммандер Джефферсон – куратор Скотта, а также лейтенант-коммандер Джотто – глава Службы безопасности и двое его курсантов. - Капитан! – Джотто поднялся, докладывая. – Произошла попытка доступа к закрытой информации внутреннего портала «Энтерпрайз». Доступа извне. Но по настоящему офицерскому коду, только на данный момент… аннулированному. Он вывел данные на экран, показывая. - Чей код? – нахмурился капитан. - Лейтенант-коммандера Спока, - отчеканил Джотто. Пайк помрачнел. Джим вдруг понял, что это не учебная тревога. Пайк придумал бы что-нибудь другое. Приплетать погибшего вулканца он бы не стал ни за что. - Можно предположить, - осторожно вставил Джефферсон, - что клингоны получили от Спока какие-то данные до того, как… - А какую информацию искал нарушитель? – спросил капитан. - Как раз данные по «Инциденту на Органии», - рапортовал Джотто, выводя на экран закрытую информацию, - притом, как мы установили, до этого нарушитель вошел через пароль офицера по науке, просмотрел данные по посольствам, представителей которых мы везем. Далее просмотрел командный состав «Энтерпрайз», последние миссии, отчет о гибели ЮСС «Кельвина», другие исторические сводки, и только когда он попытался посмотреть «Инцидент на Органии», было отказано, поскольку это информация ограниченного доступа. Вот тут-то он попробовал использовать другой командный код – Спока. И тогда сработала система безопасности. Вдруг, прямо на глазах всех собравшихся офицеров, компьютер выдал данные по еще нескольким попыткам подключиться – притом с помощью кодов научного отдела. Две попытки были отклонены, поскольку обладатели кодов не имели достаточной формы доступа. - Это они же… - пробормотал Скотти, - смотрите, пытаются открыть с того же портала. И тут Кирк с ужасом увидел, как неизвестный хакер ввел его личный офицерский код, полученный лишь накануне поездки. - Это же… - только успел пробормотать Джим, когда система успешно идентифицировала его старшего помощника Джеймса Кирка, открывая доступ к «Инциденту на Органии». Все взгляды на мгновение обратились к Кирку, но уже в следующий миг Скотти, оттеснив от панели управления Джотто, стал отслеживать сигнал нарушителя. И через некоторое время уверенно сказал: - Сигнал исходит с Вавилона. – Он ввел несколько команд, пытаясь точнее определить местонахождение нарушителя, и входящие данные вдруг изменились. – Он заметил, что мы его отследили, - раздосадовано скрипнул зубами Скотти, пытаясь не потерять сигнал, и тут же изумленно округлил глаза. – Что он?.. Он же сам… Но Джим и сам уже видел, что «взломщик» не только не пытается скрыться, но словно бы сам ищет их. Через несколько мгновений экран зарябил, открывая канал связи. Все офицеры напряженно замерли и, казалось, даже задержали дыхание. Джим ожидал увидеть кого угодно, но только не пожилого вулканца, внимательно, но спокойно смотревшего на них. - Капитан Пайк. Джентльмены. - Поприветствовал он. Само обращение было странным. Темные глаза незнакомца скользнули по ним взглядом, чуть задержавшись на Скотти, и остановились на Джиме. Вулканец слегка поднял бровь, и в его взгляде Кирку почудилось тепло, словно он улыбнулся Джиму одними глазами. Что за наваждение? - Я обладаю секретной информацией и вынужден просить вас, капитан, о конфиденциальной беседе. Только вы и ваш старший помощник, - он снова взглянул на Кирка. - Сэр, – спокойно ответил Пайк, и не думая отсылать своих офицеров, - вы проникли в закрытый портал Звездного Флота и мы вынуждены будем сообщить властям Вавилона, чтобы вас задержали для разбирательства. - Вы не сможете этого сделать, - качнул головой вулканец. – Посол Сарек, насколько я могу судить, находится в состоянии исцеляющего транса, или, скорее, в медикаментозном сне. А других специалистов по компьютерным технологиям достаточно высокого уровня – чтобы отследить мой сигнал - на борту корабля нет. И я прошу вас не отправлять рапорт командованию Звездного Флота, как того требует Пункт 8.45 Протокола безопасности. – Он посмотрел на Джотто. – Поскольку я не взламывал систему, а лишь воспользовался паролем внутреннего доступа, не имеющего достаточного уровня, то это можно рассматривать как пятую поправку Пункта 9.2 – «Превышение полномочий». К тому же, в некотором роде, я имею право на эту информацию. Кто же он такой, думал Джим. Откуда знает, что с Сареком? Звание и имя капитана - еще мог узнать из базы данных, но это? Откуда знает так подробно протоколы ЗФ? Да и насчет компьютерных специалистов… хотя тут Кирк еще поспорил бы. Он сам не прочь был бы попробовать отследить сигнал. - Кто вы? – чуть удивленно спросил Пайк, видимо, думающий о том же. – Пожалуйста, назовите себя. - Я скажу вам свое имя, капитан, если вы согласитесь побеседовать конфиденциально. Информация, которой я обладаю, может привести к катастрофическим последствиям для всей Федерации, и чем меньше людей будут знать ее – тем лучше. Я вынужден обратиться к вам за помощью, поскольку посол Сарек тяжело болен… - Вы не обратились к нам за помощью, сэр, - перебил его Пайк, чуть повышая голос, - вы взломали наш внутренний портал, воспользовавшись чужими кодами доступа. И я хотел бы знать, как вы их узнали? Незнакомец (хотя его лицо отчего-то казалось странно знакомым…) опустил голову, словно раздумывая. Когда он снова поднял глаза, его взгляд посуровел. - Мне нужна была информация. Не для террористических целей, а как раз наоборот, чтобы предотвратить надвигающуюся катастрофу. Поэтому я воспользовался известными мне кодами. И я собирался обратиться к вам за помощью, когда ваш корабль прибудет на Вавилон. С заданными ныне параметрами движения, это должно произойти через сорок два часа восемнадцать минут. Когда «Энтерпрайз» окажется на орбите Вавилона, я поднимусь на борт, и надеюсь, что вы, капитан, согласитесь со мной побеседовать вместо того, чтобы отправлять меня под арест. - Вы не ответили на вопрос, - в голосе Пайка появился металл. - Только не при всех. У вас есть еще тридцать четыре секунды, прежде чем я отключу связь – чтобы мистер Скотт не сумел отследить сигнал, - он посмотрел на Скотти, вспыхнувшего, поскольку он и в самом деле продолжал потихоньку мониторить связь. Пайк обвел взглядом своих офицеров и принял решение. - Оставьте нас, господа. Лейтенант Кирк, вы останьтесь. Когда за офицерами закрылась дверь, вулканец, казалось чуть расслабился, и посмотрев на Кристофера Пайка, сказал: - Вы дали мне коды, капитан, - он протянул руку к клавиатуре своего компьютера, видимо собираясь отключиться. – И отвечая на ваш первый вопрос. Я - Спок. И экран погас.