Пятёрка по обмену

      До появления иностранцев Хьюго было со своим соседом немного жутковато. И, хотя Эрик Долгопупс не был плохим парнем, чем-то он Уизли пугал. Но когда на две свободные постели в их комнате распределили Эшли и Ская, атмосфера мгновенно разрядилась.       Как и Аннет, парни почти не взяли с собой одежды — все их шмотки легко уместились в одну спортивную сумку. А вот гигантские старомодные чемоданы были забиты таким барахлом, что у Хью, мельком заглянувшего туда, глаза на лоб полезли: дно одного из чемоданов было обложено пучками трав и какими-то тканями, уставлено герметично закрытыми пластиковыми тарами с невидимым глазу содержимым, контейнерами с какими-то порошками, отдельно от всего стоял ящик, забитый медицинскими инструментами, и были распиханы по углам пакетики с различными камнями. Во втором чемодане, завёрнутые в газеты, лежали различные колбы и склянки, бутылки с жидкостями, куски каких-то металлов и несколько книг. А ещё восемь толстых стопок старой бумаги, исписанной таким мелким почерком, что уже с двух шагов невозможно было разобрать ни единого слова. Рассматривая чужое богатство, Хьюго несколько раз терял нижнюю челюсть и щипал себя за руку до синяков, не в силах поверить в то, что видит.       «Да что же они, школу собрались взрывать что ли?» — пришло вдруг в голову юному волшебнику. Впрочем, свою мысли он предпочёл сохранить при себе (на случай, если эти ребята действительно решили устроить большой бум) и только спросил:  — А что это у вас такое?       Скай угрюмо покосился на Уизли и молча закрыл крышку чемодана, да так резко, что его лицо обдало ветром и всколыхнуло длинную чёлку, выкрашенную в красный. Эшли же немного робко улыбнулся, демонстрируя не по-человечески длинные верхние клыки, и пожал плечами:  — Разве это важно?       Хью отрицательно покачал головой и отошёл чуть назад.  — Лезть не в своё дело бывает чревато, — заметил угрюмо Ламерт и закрыл Хьюго обзор багажа спиной: — Или тебя не учили не совать нос куда не надо?  — Скай! — с упрёком шикнул Эшли и, махнув на него рукой, виновато улыбнулся Хью: — Не обращай внимание. Он просто устал и поэтому злобничает. На самом деле, он славный малый.       Не желая нарываться на уставшего русского, рыжий уселся на свою кровать и стал молча наблюдать за тем, как Грин вытаскивает из своей сумки складной стеллаж, разворачивает его и начинает ставить склянки и коробки на полки. Почему-то он начинал сомневаться в том, что соседство со Скаем окончится крепкой дружбой навек.       Эрик Долгопупс сел на самую дальнюю постель и, поджав под себя ноги, спросил:  — А вы откуда? Из какого города?       Скай хотел было что-то ответить ему (по одному его выражению лица Хью понял, что это был не самый дружественный ответ), но Эш его опередил:  — Ты имеешь в виду, откуда мы родом? Или где школа находится?  — Он имеет в виду, куда ему нужно будет пойти в случае чего… — пробубнил Скай; впрочем, этого никто не услышал.  — Ой… да и то, и другое, — Эрик улыбнулся. — Ну, лично я из Серпухова. Вы вряд ли знаете этот город. А Скай у нас из Москвы.       Ламерт что-то невнятное прорычал себе под нос и вытащил из чемодана стопку листков, которую тут же аккуратно положил на свою прикроватную тумбочку. Эшли покосился на него и продолжил:  — Колдовстворец находится у нас в Сибири, неподалёку от замечательного города Якутска.  — Хватит трепаться! — неожиданно рыкнул Скай. — А то ёбнут ещё по нам ракетами…  — Прекрати параноить, — нахмурился Эш и вновь виновато улыбнулся Эрику. — Прости, приятель. Мой братишка сегодня немного не в духе.  — Вы родственники? — у Хьюго от удивления дрогнул голос, ведь Ламерт и Грин были абсолютно не похожи друг на друга. — Серьёзно? — Нет. Просто у нас в стране лучших друзей, прошедших через кучу приключений, называют братьями и сёстрами, — терпеливо объяснил змееподобный. — Потому что неприятности, пройденные вместе, объединяют людей.  — И поэтому вы зовёте друг друга братьями? — не понял Хью.  — Ну да.       Уизли и Долгопупс переглянулись, и это жутко развеселило Грина. Его смех был по-детски звонким, очень светлым и нежным, а ещё паренёк был на удивление искренним. Эшли, возможно, за всю жизнь не было так спокойно, как с этими ребятами. Впервые за достаточно долгое время он чувствовал себя «своим». Чего нельзя было сказать про Ская. Ламерт смерил своего «брата» немного снисходительным взглядом, улыбнулся как-то криво и задвинул опустевший чемодан под кровать. По выражению его лица и по позе было понятно, что Хогвартс не войдёт для русского в десятку самых классных мест в его жизни. Затем лёг на постель, не снимая ботинок и вообще не раздеваясь, и крестом сложил на груди руки, так, словно готовился опуститься в гроб. Через несколько минут он уже мирно посапывал.  — Уснул, — с блаженной улыбкой прошептал Эш и отошёл от стеллажа. — Вы не подумайте, он очень добрый на самом деле, хотя и кажется порой редкостной занозой в заднице. Просто немного нервничает.  — Переезд дался ему тяжело, да? — с пониманием поинтересовался Эрик.  — Что-то вроде того.  — А долго вы вообще до нас добирались?       Эшли снова улыбнулся и пожал плечами:  — Это неважно. Важно то, что мы здесь.       На этом разговор временно прекратился. Змей вышел из комнаты приблизительно на десять минут, а, когда вернулся, принёс с собой небольшой серый плед. Укутав Ская, паренёк взял с его полки стопку рукописей и, сев на пол возле кровати Ламерта, стал читать.  — А что это, если не секрет? — подойдя поближе, спросил Уизли.  — Это он стихи пишет, — улыбнулся Змей. — И даёт мне прочитать прежде, чем занести их в свой сборник. Говорю же, хороший парень.  — Он немного нелюдимый, — заметил Эрик со своей постели.  — И я его прекрасно понимаю. В этом году ему особенно тяжело придётся.  — Из-за учёбы?  — Не только, — уклончиво ответил Грин, отложив в сторону рукописи. — В этом году ему исполнится семнадцать. Он хотел праздновать дома, с остальными, а так вышло, что его отправили сюда. Вот и переживает.  — На крайний случай, есть Скайп.       Эшли посмотрел на Эрика как-то странно и загадочно протянул:  — Если бы все проблемы решались так просто…       Неловкая пауза, повисшая после его слов, сильно напрягла Хьюго. Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, он присел возле Эша и сменил тему.  — А правда, что у вас в России не на мётлах, а на деревьях летают, вырванных с корнем?       Грин вновь заливисто рассмеялся.  — Где вы понабрались такой глупости?       Эрик и Хьюго переглянулись и покраснели. Они отчего-то были убеждены, что именно так — и никак иначе — передвигаются в России волшебники. Хью стало неловко за своё невежество, хотя, одновременно с тем, ему было достаточно комфортно рядом с этим добродушным типом-инострашкой. Эшли был сам по себе очень тёплым и мягким человеком, совершенно не похожим на злобного Ская.       «Но ведь сдружились же они по какой-то причине? — задумался Уизли. — Возможно, этот русский действительно не такой уж и плохой, каким кажется?»  — В России, как и во всём остальном мире, летают на мётлах, — отсмеявшись, заявил иностранец и тут же добавил, слегка помрачнев: — Но мётлы есть только у очень обеспеченных магов.  — Да ладно! — улыбнулся Эрик и слез с кровати. — Они же дешёвые.  — У вас — может быть, — без тени улыбки кивнул Грин. — А у нас метла — предмет роскоши. Как «ролекс» или «мерседес» у магглов.  — И как же обычные волшебники передвигаются тогда?       Эшли задумался.  — Кто как.       Хью дал Эрику знак, что пора сменить тему, потому что с каждым словом Змей становился всё грустнее, и спросил:  — А то, что у вас лучшие зельевары — правда?       Русский мгновенно засиял: — О, да! Факультет зельеваров считается одним из самых продвинутых в мире!  — Эээ… — Хью показалось, что он ослышался, поэтому пришлось переспросить: — Факультет зельеваров? — Ну, да. А чему ты так удивлён?  — Необычно просто. И что же… все на факультете специализируются на зельеварении? — Ага, — видя замешательство на лицах собеседников, иностранец поспешил объяснить: — У нас система образования такая: каждый ученик после пяти лет обучения выбирает, в какой отрасли дальше хочет работать, и идёт на соответствующий профиль.  — После пяти? — Да. У нас, в России, маги начинают обучение с шести лет. Магглы позже — с семи. И в волшебных школах нас учат не только магии, но и обычным, «маггловским» наукам. Математике, русскому языку и литературе, физике, биологии, иностранным языкам и прочим предметам. А в десять мы уже решаем, на какое направление идти.  — И какие у вас есть направления?       Эшли нахмурился. — Ой, да разные. Самым популярным является факультет интеграции.  — И чем вы там занимаетесь?  — Учимся быть магглами.       Сначала Хьюго решил, что вновь ослышался. Но переспрашивать не стал, так как понял — Эшли не шутит.  — На этом направлении нас готовят стать учёными или бизнесменами среди людей, а магию преподают на базовом уровне. Вроде защиты от тёмных сил или мелкого колдовства.  — И что же, — дрожа от возмущения, но стараясь этого не показывать, прошептал Эрик: — Многие выбирают такую жизнь?  — К сожалению, — Грин пожал плечами. — Магия в нашей стране очень сильна. Но возможностей для её развития нет. Когда-то в систему пробрались недобросовестные волшебники, желавшие, к тому же, объединить волшебный мир и мир обыкновенный, а как результат — колдовать едва ли не запрещено законом.  — Ужас какой… — прошептал Хью.  — Почти в каждом нашем городе есть школа, в которой учатся дети с магическими способностями. Но там их заставляют не развивать свои силы, а, напротив, прятать и губить. Поэтому волшебники и переезжают в другие страны. Колдовстворец — единственная школа, до которой правительство магического мира ещё не добралось. В ней нас обучают настоящей, сильной магии — но туда очень тяжело поступить, а удержаться там — ещё сложнее.  — У вас есть вступительные экзамены? — Эрик сел на пол напротив Эшли, явно заинтересованный и одновременно до крайней степени возмущённый такой несправедливостью.  — Разумеется, — Грин улыбнулся. — Я был удивлён, когда узнал, что нам не придётся демонстрировать свои навыки, чтобы поступить к вам, и, признаться, до последнего был уверен, что дело в договорённости между профессорами наших школ. Однако теперь вижу, что у вас просто так не принято.  — И что вы должны сделать, чтобы туда поступить? — Хьюго разговор удивлял всё больше и больше. — Вы ведь только учиться туда идёте и ничего не знаете, нет?  — Наивненько! — рассмеялся Змей. — В нашей стране нельзя ничего не знать. Ребёнку ещё нет трёх лет, а родители точно знают, к какому виду волшебства у их чада большая склонность. И так во всех более-менее продвинутых семьях. Волшебники приходят в школу, уже зная, как заставить взлететь стул и превратить воду в вино, — усмехнувшись, добавил русский. — Так всегда было. Потому что ничего не умеющие ученики системе не нужны. Либо ты показываешь всё, на что способен, и тебя может быть возьмут, либо поступай на подготовительные курсы.  — То есть, вас всё-таки как-то могут подготовить?  — Могут. Но поверь — ничего хуже подготовительных курсов быть не может, — глаза Эшли странно блеснули. — У ребёнка, прошедшего через это, на всю жизнь остаётся клеймо позора.  — Но почему?  — Потому что только отсталые нуждаются в подготовке. У русских детей при рождении силы достаточно, чтобы трансгрессировать в другую страну — кстати, меня пару раз отыскивали таким образом в другом городе, — но учиться направлять эту силу нужно с раннего детства, иначе потом будет поздно.  — Как-то жестоко.  — Не жестоко, а правильно, — поправил Змей. — Зато у нас в школе нет нытиков, которые при сотрясении мозга или переломе руки сразу бегут в Лазарет.  — А что они делают?       Русский задумался. — Ну, зависит от ситуации. Если упали откуда-нибудь, то обычно встают, отряхиваются, кроют матом возвышенность, с которой упали, и того, кто её здесь оставил, бубнят что-то вроде: «Сцука, а больно всё-таки…» и шагают к преподавателю, чтобы попугать его видом открытого перелома.  — Ты серьёзно?  — Абсолютно. — Ну, хорошо. А ты с какого факультета?  — Я как раз зельевар. Причём, считаюсь лучшим зельеваром в школе за последние десять лет, — гордо заявил Эшли.  — А он? — Эрик опасливо кивнул на сопящего русского.       Грин нахмурился и немного помолчал.  — Если захочет — сам расскажет, — наконец, ответил он как-то слишком серьёзно. — А я не хочу, чтобы у меня потом проблемы были.  — Ты же сказал, что он добрый малый, — попытался решить свой маленький внутренний диссонанс Хьюго.  — А я и не отрицаю, что он добрый. Только вот он может как по голове погладить, так и в больницу отправить. И при этом всё с той же добродушной улыбкой.       Змей покосился на циферблат наручных часов и нахмурился.  — А время-то недетское… пора по кроватям уже. Всем спокойной ночи.       Одним прыжком достигнув постели, Грин уютно заворочался, завернулся коконом в одеяло и сладко засопел.       Его новые соседи ещё долго не могли уснуть.       На утро Хьюго проснулся, как обычно, за полчаса до начала уроков. Эрик ещё досматривал свои сны, а вот новички уже, видимо, давно были на ногах. Скай, вчера показавшийся Уизли очень мрачным и неприятным типом, тихо ворковал с Грином, плавными движениями тонких рук запихивая чистые листки в учебную сумку, и мило приглушённо посмеивался в ответ на какие-то реплики Змея на русском. Движения Ламерта, его походка, жесты, вечером вызывавшие в Хью раздражение, сейчас были так приятны взгляду, что рыжий и сам не заметил, как уставился на внезапно преобразившегося парня во все глаза.  — Доброе утро, — поприветствовал его Скай, и, кажется, даже его голос, недавно резкий и противный, стал вдруг мягким и очень приятным.  — Доброе, — ошеломлённо ответил ему Хьюго.  — Я же говорил, — видя восторженный взгляд британца, усмехнулся всё тот же задорный Грин: — Скай хороший парень!