Пятёрка по обмену

      Гостиная Слизерина была обставлена в лучших традициях факультета: зелёные стены, серебро и чёрная кожа диванов очень понравились русскому студенту. Он чувствовал себя здесь «в своей тарелке», стиль и манеры учеников прельщали его своей «отличностью от остальных», и потому Алекс почти сразу влился в коллектив. Его поселили вместе со Скорпиусом, и ни Малфой, ни Коулман не были против такого соседства.       Шмотки русского Скорп рассматривать не стал. А зря. Мог бы увидеть там гигантское разнообразие останков животных, трав, тканей и камней, стопку книг с магическими заклинаниями и достаточно толстую кипу личных записей. В отличие от своих друзей, Алекс привёз куда больше одежды, хотя и не знал, где будет её носить. Во внеурочное время он планировал расхаживать в своих замечательных костюмах разве что по собственной спальне. Однако и он воспользовался заклинанием искажения пространства и притащил с собой небольшую тумбочку, в которой, как оказалось, места было намного больше, чем в личных шкафах учеников. Именно туда он с особой бережливостью складировал все свои магические штучки, а потом запер створку тем же заклятием, каким запрёт дверь своей комнаты Аннет несколько часов спустя. Малфой обратил на это внимание и, признаться, был немного удивлён тому, что видел такую штуку впервые в жизни. Любопытство взяло верх над гордостью (ведь по-началу Скорпиус решил не начинать диалог с незнакомцем первым), и он, подойдя немного поближе и намеренно сделав вид, что его ничуть не заинтересовали действия новичка, сказал:  — Необычное колдовство. У нас такому не учат.  — Но ты ведь, без сомнения, знаешь, что это, верно? — с насмешкой поинтересовался Алекс, посмотрев собеседнику прямо в глаза пронзительным взглядом; по выражению его лица и по интонации Малфой догадался, что это был риторический вопрос.       «Он знает, что ты видишь подобное впервые», зашептал противный внутренний голос.  — Разумеется, — фыркнул Скорпиус, отойдя назад. — Хотя нас этому не обучают, как я уже сказал.  — Неудивительно, — улыбнулся новичок, поднимаясь с пола. — Ведь этот «замок» придумали у нас в России.  — Не знал, что такое популярное заклинание придумали твои соотечественники, — тщетно пытаясь совладать с удивлением, пожал плечами Малфой слишком уж наигранно.       Коулман сел на кровать и, не снимая ботинок, плюхнулся на подушки, заложив руки за голову.  — Долго ещё будешь мне врать, парень? — с неизменно-лукавой улыбкой поинтересовался русский, пронзая взглядом потолок. — По роже твоей вижу: ты в шоке.       Скорпиус ничего ему не ответил. Не то не желая унижаться, не то желая поскорее потерять для слишком проницательного собеседника интерес, он стал молча разбирать собственные шмотки и сам не заметил, как чужак оказался у него за спиной.  — Симпатичное платье, — усмехнулся Алекс, вырвав из рук Малфоя мантию. — Пойдёшь в нём на бал?  — Отдай, — не по-детски сурово прорычал блондин. — Немедленно.       Алекс наигранно-испуганно кинул накидку на пол возле ног соседа и поднял руки на уровень груди. Его красивое лицо с удивительно правильными чертами озаряла всё та же наглая улыбка, полная самолюбования и одновременно почти детсадовской радости. Малфой окинул его оценивающим взглядом и успел отметить про себя, что русский был практически идеально сложен.       «Удивительно, как в таком прекрасном теле может комфортно чувствовать себя такая задиристая душа», успел подумать британец, и тут же вспомнил, что точно таким же был его отец.  — Да ладно, не обижайся, принцесса, — надул губы иностранец и опустил руки. — Я просто хочу с тобой подружиться, но не умею заводить знакомства. Вот и веду себя, как придурок.  — Что-то непохоже, — фыркнул Скорп, складывая мантию.  — Вот видишь, — Алекс засмеялся: — Ты тоже умеешь быть проницательным, когда нужно! Уже видишь меня насквозь, раскусил коварного засланца!  — Чего тебе от меня надо?       На миг Малфою показалось, что его собеседник вдруг стал немного меньше ростом и сильно на него обиделся. Но потом лицо его вновь просветлело.  — Да мне просто скучно.  — И в ваши русские развлечения входит доставать других?       Теперь иностранец действительно обиделся. Надув губы и мгновенно посуровев, он отошёл от сумевшего защититься Скорпиуса и обречённо сел на постель, сложив на груди руки и, кажется, глубоко задумавшись. Однако тут впервые, возможно, за всю жизнь Малфою стало неприятно и неловко за себя. Даже, можно сказать, стыдно. Желая немного разрядить обстановку, британец подошёл к Алексу и, сложив на груди руки, спросил:  — Так и будешь играть в обиженную маленькую девочку?  — А тебе какое дело до глупого невежественного русского?       «Неужели тебя так легко задеть, парень?» — мелькнуло в голове Малфоя.  — Ты мой сосед, — пытаясь оправдаться, пожал плечами Скорпиус. — Не хотелось бы приходить сюда и чувствовать враждебность.  — Тогда прекрати врать, — внезапно спокойно и равнодушно заявил Коулман и поднялся со своего места. — Хочешь быть моим другом — научись говорить правду.  — Это ты хочешь быть моим другом, не забыл? — нахмурился блондин.  — А не всё ли равно?       «Действительно»       Малфой немного помолчал, пытаясь собрать мысли в кулак. Этот инострашка был, возможно, первым человеком на его веку, кто с самого начала знакомства вводил Скорпа в заблуждение. Парню вдруг стало казаться, что русский просто с ним играет. От этого стало неприятно.  — Сменим тему, — предложил британец, устраиваясь на своём матрасе напротив «обменыша». — Ты ведь Алекс, да?  — Верно. А ты…  — Скорпиус Гиперион Малфой, — тут же по привычке представился тот, слишком поздно осознав, что представление это получилось слишком официальным. — Вау. Ну, тогда я Алекс Октавиан Юлий Александр Коулман-Цезарь.  — Я вообще-то серьёзно. У нас заведено давать детям двойные имена.       Русский задумался.  — Тогда прости.       Это внезапно искреннее «прости» вновь ввело Малфоя в состояние, близкое к ступору. Он некоторое время соображал, чем вызвана такая внезапная перемена настроения русского, потом осознал, что логика тут бессильна, и сделал то, чего никак от себя не ожидал. Улыбнулся.  — Прощаю.  — Если серьёзно, — сделав вид, что не услышал ответ Скорпиуса, продолжил Алекс: — Я Алекс Коулман. Очень рад знакомству.       И подростки обменялись рукопожатиями. Потом последовала небольшая, но очень неловкая пауза.  — Как-то не очень наше знакомство началось, — всё сильнее отчего-то смущаясь, протянул блондин.  — Это я виноват, не бери в голову, — тут же небрежно отмахнулся иностранец и вновь упал на кровать. — Расскажи мне, как устроена ваша школа. Я о Хогвартсе многое слышал, но слышать — одно, а присутствовать — совсем другое.  — И что же ты слышал? — с усмешкой поинтересовался Малфой, инстинктивно наклонив голову набок.  — Разное, — уклончиво ответил Алекс. — Так что? Какие у вас тут предметы?       Скорпиус на секунду задумался. Потом, загибая пальцы, стал перечислять:  — Трансфигурация, защита от тёмных искусств, заклинания, зельеварение, астрономия, история магии, травология, нумерология, древние руны, прорицание, уход за магическими существами, маггловедение, трансгрессия, каббалистика… полёты на метле.  — Вас этому учат? — усмехнулся русский.  — На первом курсе.  — Фух… успокоил.  — Говорят, в России хорошие зельевары? — желая побольше узнать о соседе, как бы невзначай спросил Малфой.  — Ага… типа того.  — Не слышу в твоём голосе восторга, — улыбнулся британец.  — А чему восторгаться? Единственная нормальная школа, обучающая зельеварению, находится в полутора тысячах километров от Колдовстворца, на берегу Байкала. И то, туда практически невозможно поступить.  — Почему?  — Все места уже раскуплены волшебниками лет на пятьсот вперёд, — фыркнул с презрением Коулман.       Скорпиус сначала ничего не понял. Ему показалось, что русский где-то ошибся — всё же может быть у него какая-то проблема с английским, верно? — и потому переспросил:  — Раскуплены?  — Именно. Чему ты так удивлён? У вас разве такого не бывает?       Малфой отрицательно покачал головой.  — У нас в школы поступают все волшебники. Без исключения. Другое дело, что их не так уж и много рождается, так что места всегда есть…  — Повезло. А у нас всё немного иначе.       От волнения британец едва не свалился с кровати.  — Расскажи!       Алекс посмотрел на него внимательно и усмехнулся:  — Выглядишь, как ребёнок, впервые в жизни увидевший фестрала.       Малфой мгновенно покраснел.  — Да ладно, расслабься. — Коулман немного помолчал, а потом вздохнул: — В нашей стране волшебников едва ли не столько же, сколько магглов. И силы у них намного больше, чем, скажем, у вас. — (На этом моменте Скорпиус обиженно нахмурился, но перебивать рассказчика не стал). — А нормальных школ в России для магов очень мало. Туда отправляют только по-настоящему сильных волшебников, тех, кто потом посвятит свою жизнь колдовству. Большинство же отправляют с районные школы по городам, чтобы там уничтожить их силы и сделать обычными магглами.  — Да ладно? Но зачем?!  — А ты как думаешь? — усмехнулся горько Алекс. — Сильные волшебники опасны. А много сильных волшебников — это катастрофа для нашей системы. Вот и уничтожают умных и способных магов, чтобы некому было свергнуть этот режим. Но я отвлёкся. Так вот: в Колдовстворец, равно как и в школу на берегу Байкала — по-вашему, Хэвендум* — конкурс просто ужасный. Волшебников много, все хотят сохранить свои силы и потому рвутся в единственные школы, где ещё вообще обучают магии. Богатые волшебники покупают места для своих чад, чтобы продолжать свой магический род, а для остальных повышают планку до такой степени, что поступить шестилетним детям своими силами практически невозможно. В Хэвендуме это распространено в большей мере, чем в Колдовсторце, потому что Хэвендум специализируется на зельеварении, а это очень перспективное направление в нашей стране. Но там легче в том плане, что, если поступил, можно немного расслабиться — выгоняют оттуда крайне редко. А в Колдовстворце каждый триместр отсеивают кучу человек.  — И сколько вы с ребятами уже учитесь там?  — Давай считать, — Алекс сел на кровати. — Мы пошли туда в пять лет — на год раньше, чем принято.  — А так разве можно?  — Разумеется. Хоть в три иди, если готов к нагрузкам.  — И что, в России учиться начинают с шести лет? — Ага. Чем раньше, тем лучше. Так вот, мы с ребятами там с пяти лет. Сейчас нам по шестнадцать. Вот и считай.       Малфой прикинул в голове цифру и невольно закричал:  — Одиннадцать лет?! — Ага. Мы сейчас на предпоследнем курсе, — горделиво заметил Коулман. — Ещё два года — год здесь и год там, — и мы выпустимся в свободное плавание.  — И сколько это… триместров?  — Тридцать три.  — Обалдеть! Вы выдержали тридцать три отбора?!  — Это не сложно, если учиться постоянно и хорошо. Отборы не такие уж и страшные, когда проводятся раз в три месяца. К ним быстро привыкаешь.       Скорпиус был этой новостью поражён.  — И вы лучшие ученики в школе, надо полагать?  — Иначе бы отправили не нас, — улыбнулся Алекс.  — Это же как надо учиться, чтобы быть лучшими в такой системе! — воскликнул ещё сильнее побелевший Малфой. — Вы вообще чем-нибудь другим занимаетесь, кроме учёбы?  — Разумеется… — русский хитро прищурился: — Знаешь, что мы делаем в свободное время? — Что?  — Проектные работы!       Сначала блондин подумал, что инострашка шутит. Потом дошло: нет, не шутит.  — Вы чем-нибудь другим занимаетесь кроме учёбы?  — А проектная работа — это не учёба, — обиженно фыркнул Алекс. — Это практика. Но, если совсем серьёзно, мы развлекаемся всегда, когда выдаётся свободная минутка.  — И как?       Коулман вновь хитро прищурился и улыбнулся. — Ну, обычно, когда делать совсем нефиг — такое редко случается, но всё же, — мы уходим на конюшню и чистим лошадей. А иногда ходим на пастбища и шугаем пасущихся там пегасов. Они очень забавно пугаются! Чаще всего мы развлекаемся ночью, когда слабенькие ложатся спать. Практикуем запрещённые заклинания, летаем…  — На вырванных с корнем деревьях? — догадался совсем расслабившийся Малфой.       Алекс смерил его презрительным взглядом.  — Скажи ещё, что мы с медведями в обнимку водку пьём и играем на балалайках, разъезжая по тайге на танках. Сморозишь примерно такую же глупость.       Малфою стало стыдно.  — Жалкие стереотипы… разумеется, летаем на мётлах, как все обычные люди. Но для нас это развлечение, граничащее с безумием.  — Почему?  — Хмм… попробуй представить себе средненькую такую метёлку со средней такой тягой. Которой лет десять. А теперь представь, как трое здоровенных быков-подростков, оседлав эту метёлку, рассекает на максимально возможной скорости по ночному небу. Представил?       Скорпиус из последних сил старался не рассмеяться. Но, в конце концов, не сдержался и заржал в голос. — Да. Нам уже раз пять выговор делали по этому поводу, — тихо посмеиваясь, заметил Алекс. — Угрожали выгнать. Но разве Ская с Эшли выгонишь? Лучшие на курсе — да и вообще, в школе.  — А ты?       Алекс вдруг смеяться перестал.  — А моё место в этой школе выкупили ещё до моего рождения.       Малфой тоже смеяться перестал. Было видно, что Коулману за свой блат очень стыдно.  — У нас таких, как я, зовут «мажорами». Потому что у богатых волшебников не бывает проблем. У них вся жизнь в положительных тонах.  — Получается, ты можешь не учиться?  — Могу. Да только это ведь не преподам надо — все эти заклинания и экзамены, — а мне. Мне же потом в одиночку по взрослому миру магии грести. А я не хочу, чтобы мои друзья потом чувствовали вину, что не помогли мне и не поставили на путь истинный. Я ведь и перед ними ответственен за свою учёбу.  — А они-то тут при чём?       Алекс вновь посмотрел на Малфоя, как на ничего не понимающего ребёнка трёх лет, и вздохнул.  — Мы с ними связаны такой крепкой дружбой, что всю жизнь в одной лодке проплывём. И тяжело, когда из пятерых гребёт только четверо, а последний курит бамбук и плюёт в небо, согласись?       Метафоры Скорпиусу были непонятны, но смысл сказанного он уловил. И сам почувствовал, что в словах русского есть своя логика.  — Если я буду висеть у них на шее, я ни им не дам жить спокойно, ни сам не смогу реализоваться. Поэтому и учусь на радость предкам.  — А у тебя богатая семья?  — По нашим меркам - да. По вашим меркам — очень. Даже, скорее, слишком. Мои родители вовремя купили то, что нужно было купить, и продали то, что нужно было продать. И теперь мне и моим потомкам поколений на десять вперёд хватит накопленного бюджета. Это при том, если мы все вообще работать не будем и не будем себе ни в чём отказывать. И знаешь… я за это чувствую себя виноватым.  — За то, что твои родители богаты? — Да. И за то, что купили мне место в школе. Ведь вместо меня там мог оказаться куда более одарённый волшебник. А получается, что из-за этой системы я, раздолбай, сохраню свою силу и стану магом, а намного более достойный этого мальчик или девочка навсегда потеряет свою силу. Потому что на него «не хватило мест».       Разговор зашёл в грустную стезю. Чтобы приободрить собеседника, Малфой сполз с кровати и сел рядом с ним.  — Всё в твоих руках, приятель. Если, по твоим словам, лучшие ученики Колдовстворца дружат с тобой, значит, ты чего-то да стоишь, верно?       Алекс ничего не ответил. Но настроение у него улучшилось.       На утро Малфой проснулся на удивление выспавшимся и бодрым. Его новый сосед спать, кажется, даже не ложился. Сидел на полу за какой-то книгой и усиленно переписывал что-то в свои рукописи. Увидев Скорпиуса, Алекс отложил бумагу и поприветствовал нового знакомого рукопожатием.  — Как спалось?  — На удивление хорошо.  — А я вот вообще не выспался, — подал голос третий их сосед, парень, с которым Скорпиус старался не общаться.  — Он пришёл уже после того, как ты вырубился, — объяснил Алекс и смерил внезапно влезшего в разговор недоумка презрительным взглядом. — Надоедливый тип. — Эй, я всё слышу вообще-то, — недовольно прогундосил из-под одеяла голос парня.  — Да мне плевать, что ты там слышишь.       Теперь перед Малфоем стоял тот русский, которого видели все: самодовольный, грубый, высокомерный и злобный.       Но Скорпиуса уже было не обмануть. Он уже видел настоящего Алекса Коулмана.