If I hate everything about you

Локи бы ни за что не признался в этом и самому себе, но, стоило Тору вернуться, и в сердце Бога Обмана поселился долгожданный покой. Пожалуй, даже с легким удивлением для самого себя он понимал, что несмотря ни на что в его душе жила вера в возвращение Громовержца. Вопреки тому, что он сам буквально пожелал ему смерти. Вопреки тому, что должен был ненавидеть его каждой клеточкой, всем своим сознанием… но просто не мог. Так уж вышло, что Локи втайне, даже почти бессознательно, молил о еще хоть одной встрече с Тором, и за его возвращение, за "услышанные" молчаливые просьбы, простил ему все быстрее, чем понял это сам. Он позволял Тору сидеть с детьми, хотя и зачастую делал вид, что присутствие брата его ничуть не радует; вполне естественно язвил и возмущался, когда Громовержец приходил совсем поздно, чтобы посмотреть на спящих малышей; но каждый раз при виде того, как Тор возится со своими сыном и дочкой — Бог Обмана даже перестал поправлять его, когда он называл Тормунда и Бьеркану своими, — где-то глубоко внутри разливалось неизвестное раньше, такое приятное, но одновременно и несколько пугающее тепло. Локи все еще трезво смотрел на вещи, и не хотел позволять себе погружаться в этот омут с головой, и будь что будет. Нет, такие авантюры были, быть может, в характере безудержного Громовержца, но не его. Так что Локи предпочитал держать Тора на расстоянии, общаясь с ним так же прохладно, как и с остальными. Лишь одно с каждым днем все сильнее омрачало пребывание Бога Обмана в Асгарде. Сиф, отвергнутая Громовержцем Богиня, проявляла все свое упорство, чтобы досадить Локи. И коварный ас не был бы собой, если бы не припас ответ на все ее выходки. Сильнее всего гордилась прекрасная Сиф, по красоте уступающая лишь Фрейе, своими белокурыми волосами, волнами спадающими по ее спине. *** Локи торопливо шел по коридорам уже давно погруженного в тишину спящего замка, стараясь сдержать улыбку, которую, впрочем, некому было заметить. Подойдя к покоям досаждающей ему Богини, он достал из кармана своих одежд небольшой, но острый кинжал, подаренный когда-то Тором, и, затаив дыхание, шагнул в комнату, тут же тихо прикрывая дверь. Дождавшись, пока его глаза привыкнут к темноте, Бог обмана неслышно подошел к кровати, на которой мирно отдыхала Сиф, ничуть не подозревая о том, что ее покой грозит быть нарушенным. Локи взглянул на кинжал в своих руках, и его губы скривились в презрительной усмешке. Ах, знала бы ты, Сиф, в какой ты опасности… Впрочем, он пришел сюда не за этим. О нет, убивать ее было бы слишком просто, и не принесло бы ему никакого удовлетворения. Убедившись, что девушка крепко спит, Локи ловко срезал ее густые локоны, позволяя им падать на пол золотистым ковром. Когда все было кончено, он некоторое время любовался делом рук своих. Все еще крепко спящая Богиня даже и не подозревала, что, «благодаря» нескольким умелым движениям ловких рук Локи, лишилась своей красоты и своей главной гордости. В свою комнату он возвращался тихо посмеиваясь и пребывая в прекрасном настроении от своей шутки. *** На следующий день Локи ничуть не был удивлен тем, что, едва светало, его разбудил слуга, запинаясь и робея перед сердитым Богом обмана, объяснив, что его зовет к себе Один. Он позволил себе немного понежиться в постели, уже предвкушая грядущий разговор, затем неспешно оделся и отправился в залу к Всеотцу. Увиденная картина чуть было не заставила его улыбнуться, но он, как и всегда, мастерски сдержал эмоции, отразив на лице лишь легкое непонимание. — О, Сиф, что случилось с твоими чудесными волосами? — Локи и сам был доволен собой, столько «искренней» озабоченности и тревоги удалось ему вложить в этот вопрос. Богиня резко развернулась к нему, и Локи с удовольствием отметил про себя, что она плакала. О, она была безутешна, она была готова заламывать руки от бессилия, и не могла этого скрыть, к радости Локи. Он перевел взгляд на Одина и учтиво склонил голову в знак приветствия. Понять, что он испытывал, было практически невозможно, мудрый Всеотец был спокоен и взирал на сына, слегка прищурившись, словно оценивающе. Что ж, в этот раз Бог обмана пообещал себе приложить все усилия, лишь бы Одину не удалось раскусить его. — Это он! Это он сделал! — обвиняющее произнесла Богиня, пока Локи неторопливо приближался к ней и Одину. Однако больше удовольствия ему доставили нотки отчаяния в ее голосе. — В чем ты обвиняешь меня, милая Сиф? — любезно спросил Локи, чем только еще больше разозлил девушку, которую, кажется, от какого-нибудь необдуманного поступка останавливал лишь холодный взгляд Одина, скользящий с нее на Бога обмана и обратно. — Это, — она указала на свою голову, — твоих рук дело! — прошипела она, сощурившись, словно кошка перед нападением. Но Локи даже не подумал испугаться. Он лишь недоумевающе посмотрел на Сиф. Отчего-то чем сильнее сердилась Богиня, тем проще ему было держать себя в руках и исполнять свою роль. — Но, Сиф… — Локи хотел было беспомощно посмотреть на Всеотца, но в последний момент передумал, осознав, что в такую игру он точно не поверит и заподозрит неладное. — Как мог я? Я провел эту ночь в своей спальне. — Ты лжешь! — воскликнула она, но тут же осеклась, так как со своего места поднялся Один. — Довольно, — спокойно произнес он, но ему и не требовалось повышать голос, чтобы его слова казались вескими и внушительными. — Сиф, ты обвиняешь Локи без всяких на то оснований, — произнес Всеотец, и про себя Бог обмана торжествующе улыбнулся, хотя на его лице не дрогнул ни один мускул. Должно быть Сиф, едва не задохнувшаяся от возмущения, могла лишь позавидовать такой выдержке. — Но больше некому! О, Один… — начала она, но была прервана одним лишь взмахом его ладони. — Я сказал, довольно. Я выслушал тебя, Сиф, я слышал Локи, обвиненного тобой. Или ты сомневаешься в моих словах? — смущенная Богиня лишь помотала головой. «Еще бы, — едва заметно хитро прищурившись, подумал Локи. — Разве кто-то осмелится сомневаться в мудрости того, кто обменял на нее свой глаз?». — Локи, — Бог обмана мгновенно поднял взгляд на Одина и изогнул брови, ожидая продолжения. — Ты можешь помочь Сиф в ее беде? — О, мудрый Один, боюсь утерянное назад не вернуть, но, быть может, цверги могли бы выковать для прекрасной Сиф золотистые волосы? Уверен, такая работа им под силу, — рассудительно произнес Локи, краем глаза наблюдая за девушкой. Как же похожа была Богиня на обычную обиженную девчонку! — Ты слышала, Сиф, — Всеотец кивнул сыну и вновь обратил взор на Сиф, постаравшуюся хоть немного собраться под его внимательным взглядом. — Отправляйся к цвергам, пусть они сделают для тебя прекрасные волосы. Богиня с минуту смотрела на Всеотца. Локи явственно видел, как хочется ей что-то возразить, но она просто не смела перечить Одину. В полном молчании удалилась она из залы, так ни разу и не обернувшись и не увидев, как в глазах провожающего ее взглядом Бога обмана пляшут озорные огоньки. Поверила ли она или нет? Ему было плевать. Главным было, что его шалость удалась, и он избавился от своей соперницы. Ведь у него была припасена еще одна хитрость. Давно водил Локи знакомство с цвергами, и не стоило ему большого труда убедить их выковать волосы для Сиф столь тонкие на вид, но столь тяжелые, что Богиня не смогла бы подняться с ними. И знал Локи, что Сиф ни за что не вернется без них в Асгард, уже раз опозоренная. — Она не вернется, — задумчивый голос вывел Локи из своих собственных размышлений, и он, вновь обретя спокойное выражение лица, повернулся к Одину. — О чем ты, Всеотец? Цверги сделают ей волосы, и Сиф вновь будет радовать нас своей красотой, — с издевкой произнес Локи, понимая, что уже может не скрывать свое отношение к Богине. — Локи, не думаешь же ты, что можешь перехитрить мудрейшего из Асов? Один усмехнулся, и Бог огня посмотрел на него с некоторым удивлением. Неужели Всеотец и впрямь знал о его коварном плане, но позволил ему избавиться от Сиф? Неужели счастье сына, пусть даже и неродного, его спокойствие, важнее для верховного бога, чем восстановленная справедливость? Нет, Локи, конечно, прекрасно знал, что Всеотец, у которого, порой, не хватает времени на самых близких, столь занят он решением проблем всех миров, часто справляется у Фригг о нем; знал, что иногда он приходит посмотреть на своих внуков, но никак не ожидал такого отношения к себе. — Благодарю тебя, Один, — сдержанно произнес Локи, вновь склонив голову. Он все еще пребывал в некотором замешательстве. Почему-то новость о том, что, несмотря на все его проступки, мудрейший Всеотец все еще был на его стороне, немного выбила его из привычной ему колеи. — Надеюсь, Тормунд и Бьеркана в порядке? — Один слегка прищурился. — О да, отец, тебе не о чем беспокоиться. Они, должно быть, уже проснулись, — торопливо ответил Локи. — Тогда не буду задерживать тебя. Бог обмана лишь кивнул в ответ на предложение удалиться и поспешил им воспользоваться, направившись в свою комнату. Стоило Богу обмана оправиться от небольшой растерянности, как его настроение стало таким хорошим, каким не было уже давно. В конце концов, добиваться своих целей всегда приятно. Уже почти дойдя до своей комнаты, Локи столкнулся с Тором. У него не было сомнений, что шел Громовержец из детской, примыкающей к его спальне. Бог обмана лишь слегка изогнул брови, когда они поравнялись, и Тор остановился. — Ты был у Всеотца? — первым нарушил тишину Тор. — Верно, — коротко ответил Локи, скрестив руки на груди. — Что он сказал тебе? — осторожно спросил Тор, словно бы в любой момент ожидая какой-нибудь вспышки со стороны обычно совсем другого Локи. — Ничего, о чем тебе следовало бы волноваться, — Бог обмана, скорее, по привычке закатил глаза, показывая, как его утомляют такие вопросы. — Я немного посидел с Тормундом и Бьерканой, когда они проснулись, — чуть смущенно произнес мужчина, как будто сделал что-то, за что его можно было осудить. — Хорошо, спасибо, — хмыкнув, Локи пошел дальше по коридору, оставляя Громовержца недоуменно смотреть ему вслед.