Пир во время чумы

(Гаррет) Плотно кутаясь в плащ, не давая тому развеваться и мешаться под ногами, Гаррет быстро бежал вперёд, отмечая боковым зрением мелькающие стены домов и тонкие ответвления улиц, зазывающих его свернуть, заманивающих в капкан тупиковых подворотен. Он быстро пересёк площадь, скользнув вдоль низкой стенки небольшого фонтана, посередине которого на вычурном цоколе вздымался, выгибая к небу отбитый хвост, дельфин, вытесанный из белого камня. В иное время парень непременно остановился бы поглазеть на сие чудо, но сейчас удостоил его разве что быстрым взглядом. Сердце набатом стучало в груди, отдаваясь болезненной пульсацией в висках. Гаррет до скрипа сжал зубы, рвано выталкивая воздух из груди, хватая его ртом, ощущая губами прикосновение колючей грубой ткани, царапающей обветренную кожу. Лишь на мосту он позволил себе остановиться и оглянуться на растревоженный дом, в чьих окнах один за другим вспыхивали трепещущие огоньки. От строения отделились две тени – в одной из них Гаррет узнал своего нового знакомого, более близкого общения с коим желал бы избежать. Псина же наоборот рвалась вперёд, заметно обгоняя провожатого, и вор, казалось, мог отсюда разглядеть сверкающие в полумраке глаза и расслышать хриплое рычание. По спине пробежала холодная липкая дрожь. Передёрнув плечами, пытаясь отделаться от этого чувства, юнец отступал назад, пепеля преследователей взглядом. Ещё один рваный вздох и он, развернувшись, вновь бросился бежать. Мощёную дорогу сменил дроблённый камень, а затем и вовсе осталась лишь мешанина из грязи да помоев, противна хлюпающая под ногами, сохраняя на себе оплывающие следы. Красные черепицы крыш перестали яркими пятнами привлекать взор. Теперь он метался меж развалин кособоких жилищ, прогнивших балок и остатков щербатого частокола, выискивая дорогу. Район был пустынный, дикий, зловеще недружелюбный. Нижний город хоть и являлся домом для вора, но на его улицах он никогда не чувствовал себя в безопасности. Гаррет перешёл на быстрый шаг, то и дело оглядываясь назад, опрометчиво не обращая внимания на то, что творится у него под ногами. Резкий рывок заставил его проскользить ногами по грязи, едва не упав в неё. Взгляд испуганно порхнул вниз по натянувшейся ткани плаща, а по шее, щекоча, приподнимая волосы, присасывается и ползет противное ощущение, причиной которого стал невидящий взгляд чужих белёсых глаз. На земле, у самой стены сидел человек, грязный, как навозная куча, и источающий такую же вонь. Однако он на удивление крепко для его ссохшейся фигуры держал в узловатых пальцах край плаща. От очередного рывка Гаррета, пытающегося освободиться, мужчина начал заваливаться вбок и вор смог разглядеть до этого прикрытую часть шеи, обезображеную гнойными наростами – бубонами. Вскрик застрял в горле а рука уже сама взметнулась вверх к завязкам плаща, раздирая их, давая ранее любимому предмету одеяния упасть вниз и, подхваченным ветром, почти с головой накрыть умирающего. Скорей всего его выкинули из родного дома, родные отвернулись от него, он не ел последние пару суток, а жить осталось и того меньше… При иных обстоятельствах Гаррет наверняка почувствовал бы жалость к старику, но сейчас он испытал лишь пронизывающий страх, разливающийся по жилам волной тошнотворного, обессиливающего ужаса. Парень резко отпрянул к противоположной части улицы, не глядя сворачивая в очередную кишку улицы в конечном счёте приведшей его во двор. Он с двух сторон был окружен высоким забором и остатками деревянных строительных лесов, третью образовывала фасадная стена здания, усеянная оспинами отвалившейся извести, грязными потеками, увитая плющом. Облезлые ставни были закрыты. Двери тоже. Слух, обострившийся теперь сверх всякой меры, легко вылущил из тишины шелест шагов по заросшей крапивой дороге. Гаррет не знал были ли это шаги преследователя, но надеяться на слепую удачу не стал, подрываясь к забору, начиная выламывать прутья ногой. Высохшее дерево поддавалось, ломаясь под ударами, образовывая брешь в преграде. Через неё вор видел дорогу и ошмёток зелени крон. До леса было не так далеко. *** (Лука) - Стойте, месье! Стойте! Услышав окрик, Лука остановился на мосту. С сожалением оторвав взгляд от переулка, он свистнул, отзывая собаку и оглянулся, в сторону кричавшего. Семь потов сошло с Лепажа, когда он увидел того, кто приостановил охоту за вором. Призраком из недавнего сновидения, перед ним стоял человек в черных одеяниях с птичьей маской на голове. «Клювастый доктор! Откуда? Зачем?», - Лука отшатнулся, отступая от зловещей фигуры. Не самая лучшая примета встретить такого с утра, да еще в преддверье чумы. - Что вам угодно, сударь? Я спешу, - пальцы подцепили вернувшегося пса за массивный кожаный ошейник и крепко сжались. Раймонда зарычала. Ей тоже не нравился доктор. - Лучше не ходите туда, месье, - глухо пробасил человек в маске. – Там уже видели больных. Через пару часов, там будут повозки с карабинерами и могильщики. Ни какая драгоценность в мире не стоит жизни, месье. Пожалейте, хотя бы собаку, - покрасневшие, может от усталости, а может от недуга, глаза с жалостью смотрели на пса, сквозь прорези маски. - Я не…, - Лука хотел было возразить, но чем больше он говорил, тем больше увеличивался разрыв между ним и воришкой. Еще немного и вора будет не догнать. Он скроется в лабиринте проулков Нижнего города с хозяйским добром. – Хорошо. Держите собаку, сударь. Вон тот особняк, с колонами. Спросите Орлин, она заберет ее, - передав недовольную Раймонду эскулапу и вручив на расходы пару су, Лепаж сорвался на бег. «У меня два часа, а потом…», - о том, что может приключиться далее, думать не хотелось. Лука бежал по темной улице, озираясь зверем надеясь нагнать призрак ускользнувшей жертвы. Он бы точно потерял след, если бы спешащий воришка, сам того не подозревая, не облегчил Лепажу задачу. Глупец свернул в первый попавшийся проулок, ведущий к Булонскому лесу. Грязь, сменившая брусчатку, сохранила отчетливые следы беглеца. Если бы тот бежал позже, возможно, их бы затоптали прохожие, но раннее утро и черная смерть, сослужили добрую службу преследователю. Лука ускорил бег, радуясь, что неожиданная заминка лишь отсрочила возврат имущества Де Грие. Пусть вокруг смердит и под ногами хлюпают нечистоты, хозяин получит ценности, а он, Лука, оправдает звание хозяйского пса. Он чуял нутром, что цель рядом, сворачивая в очередной закоулок. В глазах появился блеск победителя, когда взгляд различил темную скорчившуюся фигуру, накрытую темным плащом. Лука узнал этот плащ. Летящие крылья развивающихся пол служили ориентиром Лепажу, когда тот выбегал из особняка. Да, именно эта накидка. Ошибки быть не должно! Замедляя движение и перейдя на шаг, Лука вытащил кинжал, готовясь покарать проходимца. Чем ближе он подходил к сидящей фигуре, тем больше росло сомнение. Недвижимое тело, скорчилось в неестественной позе. Оно не двигалось, когда Лепаж оказался близко. Человек, укрывшийся под плащом, должен был слышать хлюпающие звуки шагов. Нелепо сидеть в куче гниющих отбросов и с покорностью ждать приближающейся расплаты. Поравнявшись с сидящим, Лука подхватил полу накидки, дернул и замахнулся, желая нанести точный удар, но отпрянул. Выражение отвращения и ужаса исказило лицо хозяйского пса. Лука брезгливо отбросил накидку и плюнул на чумного. Пятясь назад, крестясь и проклиная ублюдка, покрывшего зараженного старика накидкой, Лепаж кинжалом стянул перчатку с левой руки. Отбросив подальше то, что касалось роковой плащаницы, он еще раз зло плюнув, проклиная дьявольское отродие, посягнувшее на ценности Де Грие. Стоило поражаться хитрости проходимца. Теперь Лепаж не знал, кого искать. Оставалось надеяться на милость Божью и верить в то, что Господь накажет грешника, а он, Лука, станет орудием Господним. Не став более задерживаться подле трупа и прикрыв нос и рот шейным платком, Лепаж поспешил дальше, по следу, внимательно изучая лунки оставленные в зловонной жиже, подошвой сапог похитителя. Однако следов было много. Пара оттисков сапог свернуло обратно, две или три пары протоптали дорожку к лачуге, а одна вереница ушла в бок, странно петляя. За ней и последовал Лука. Пробиваясь по крапивным зарослям, он отчетливо услышал хруст ломающихся веток. Допускать новую ошибку Лука не желал, но и упускать вора не хотел. Тот и так почти ускользнул от справедливого возмездия. Ринувшись сквозь колючие кущи, обжигающие листьями лицо, Лепаж ухватил за шиворот незнакомца, пытающегося проломать дыру в изгороди. - Попался, ублюдок! – не обращая на треск ткани, Лука отвесил тяжелую оплеуху неизвестному, но тут, где-то рядом, послышался истошный крик женщины: - Могильщики! Могильщики! Лука замер. Каторжники были страшнее самой черной смерти.