Поцелуи на теплом теле

Дымно факелы крутятся, длится пляска саламандр. Плача близких, стона войска не расслышит Александр. В. Я. Брюсов

он говорит: с днём рождения. и чуть не выпускает желтую коробку из рук, когда та начинает подозрительно дергаться и поскуливать. катя давится воздухом и чуть ли не взвизгивает, когда из-под пестрой крышки высовывается маленький мокрый черный нос, который тут же облизывается розовым языком: мечта детства, мечта юности, мечта того периода, когда ты уже по паспорту взрослый, но счета оплачивать не научился — и все одним разом. катя целует этот торчащий нос, хватает коробку окоченевшими в момент пальцами. щенка померанского шпица называют алексом. он говорит: как того льва из "мадагаскара". катя фыркает, конечно, и закатывает глаза, но спорить не начинает. она-то называет собаку — свою собаку, мама, своего мишку — в честь александра македонского — царя, полководца, но главное — завоевателя. в данном случае — ее сердца как минимум, но разве это мало? катя, слегка запоздало, но все же, благодарит его. катя говорит: спасибо. он стоит на кухне, по уши в липком тесте, яблоках и чем-то пряном, и вопросительно вскидывает брови — за что? алекс — македонский — сидит прямо у его ног, чихает и безостановочно облизывает нос. катя говорит: да так. вообще. и молчит про свое наивное за исполненную мечту, потому что знает: он будет смеяться. хоронить собаку — ее собаку, мама, ее мишку — они едут через шесть дней. отравление, мышечные спазмы, слабость неокрепшего организма. вавилону после смерти македонского удалось не пасть, а катя, едва держащая эту желтую коробку с пестрой крышкой в окоченевших пальцах, кажется, вовсе не вавилон.