в мягкое брюшко
27 декабря 2018 г., 00:03
гриша ну весь из себя такой красивый.
так она описывает его юле, как бы между прочим, закидывая несколько кукурузных чипсов себе в рот.
красивый — это просто субъективная оценка внешности, что она вообще может дать, когда у всех разные вкусы и стандарты красоты, да?
так она говорит юле, когда вместо чипсов на столе появляется джинтоник.
юля не то чтобы не привыкла, но уже порядком устала. кивает в такт окончаниям фраз и вздыхает не так искренне, как было раньше. как было неделю назад, четыре месяца назад, год назад и больше года назад тоже.
кто вообще считает его, этого гришу, красивым?
так она говорит, когда они выходят на перекур, и юля придерживает ее за локоть, чтобы она не поскользнулась. зима же ведь.
да будь он хоть карфагеном, хоть римом: carthaginem esse delendam, а рим вообще далеко не единственный.
так она говорит, когда тушит окурок о снежную шапку на мусорке возле бара.
если честно, это все хуевые отмазки, да?
юля не кивает только потому, что официант приносит ещё одну партию горящих шотов.
это, блять, феерически несправедливо. красивый он, красивый до невозможности, как сраная пестрая бабочка, а я то ли головка от хуя, то ли уродливая гусеница с мягким брюшком: он-то, гриша, вроде и ничего не имеет против — улыбается, обнимает всегда первый, забавно шутит, но не спешит это мягкое брюшко целовать, на то оно и брюшко. не плечи, не колени, не шея, не декольте и не внутренняя сторона бедра.
в брюшко целуют тогда, когда готовы его вспороть.
так она говорит, стоя на коленях перед толчком, выблевывая каждое слово вместе с желчью. юле бы надо сказать, как это хорошо, что он один из немногих (читай: всех), кто не пытается раз за разом сделать из нее милое чучело с глубокой и рваной дырой в животе, но она держит ей волосы.
и как-то оно не к месту.
