Из гордости и смирения

Возможно, сон был именно тем, что Нолофинвэ с самого начала следовало сделать. Раньше стирки и особенно раньше стрижки. После отдыха сил у него ощутимо прибавилось, а рука заметно подзажила и, хотя еще продолжала болеть, больше уже не кровоточила. Нолофинвэ оделся, сложил вещи обратно в дорожную сумку, волосы еще раз расчесал и собрал в косу. Потом поднялся чуть выше по течению ручья, напился и заполнил свежей водой свою флягу. После этого Нолофинвэ почувствовал голод, впервые за долгое, пожалуй, чересчур долгое для его собственной пользы, время. Никакой отложенной про запас еды среди его скудных пожитков не было, и он не мог вспомнить ясно, когда в последний раз охотился или собирал что-то съедобное, кроме пары пригоршней маленьких и кислых плодов дикой яблони, которые случайно чем-то привлекли его дня два назад... или больше... Нолофинвэ огляделся тем особым, очень цепким взглядом, которым голодный ищет что-то, что может быть съедено, и чуть не рассмеялся: берега ручья почти сплошь заросли стрелолистом. Чудесно! Нолофинвэ принялся выкапывать клубни ножом и ел их сразу, только промыв водой. Жареными они стали бы вкуснее, но не было мочи ждать. По крайней мере, сначала. Когда голод несколько притупился, Нолофинвэ все-таки отложил часть клубней, чтобы испечь их в костре. Позже. Уже снова наступал час Смешения Света, и нужно было уходить. Впрочем, Нолофинвэ в любом случае не мог бы остаться у ручья долго. Ему необходимо было выйти из леса, найти кого-то из эльдар и узнать, сколько времени прошло, а сколько еще осталось до условленной встречи с родными. О том, что он мог уже пропустить нужный день, Нолофинвэ просто запретил себе думать. Эта мысль свела бы его с ума вернее всего другого. У Нолофинвэ не было ни малейшего понятия, где он находится или в какую сторону ему следует двигаться, но он не особенно волновался. Знал, что нужно просто идти, искать приметы, с детства знакомые каждому эльда, и скоро лес сам подскажет нужное направление. Это только вопрос концентрации внимания. Конечно, если в деле не замешаны никакие чары. Так что Нолофинвэ смело тронулся в путь. И к следующему Смешению Света успел сделать восемь более-менее широких кругов на одном и том же месте. Понял, что с концентрацией внимания у него все совсем не так гладко, как хотелось бы. Набрал хвороста, развел огонь снова на берегу того же ручья, только на этот раз ниже по течению. Испек клубни стрелолиста, с наслаждением съел их, почти обжигающе горячие и рассыпчатые, запил прохладной водой и отправился на Дорогу Грез. Когда Нолофинвэ проснулся в следующий раз, было уже опять Смешение Света. И оно подходило к концу. Нолофинвэ быстро встал, взял вещи и побрел еще дальше вниз по течению ручья. Когда смешенный серебряно-золотистый свет сменился чисто золотым, Нолофинвэ остановился, бросил свою поклажу, сам снова лег, завернувшись в плащ, и проспал еще несколько часов. В его грезах, к счастью, не было больше болезненных порождений утомленного разума и искривленных отражений нерадостной реальности, только легкие и освежающие творения Лориена, дарившие отдых уму и душе. И благотворное влияние этого не замедлило проявиться: хотя Нолофинвэ, покидая берег ручья, был на этот раз почти уверен, что еще вернется, кругами его больше не водило. А еще он случайно с самого начала выбрал верное направление для выхода из леса. Чистая удача! Оставалось только идти и идти, пока не придешь. Это было совсем просто. Даже приятно. Теперь, когда у него была цель, Нолофинвэ чувствовал себя гораздо лучше. И собраннее. Он старался размеренно чередовать периоды движения и отдыха, находить и, что еще важнее, заставлять себя съедать достаточно пищи, чтобы восстановить силы. Для сна делал лежанку из листьев, а в дождь сооружал шалаш из веток. Или хотя бы искал удобные места на деревьях. Но ни в коем случае не позволял себе просто падать на землю и погружаться в грезы. Тем более не грезил сидя или на ходу. И даже готовил себе вместо простой воды отвар из трав. Чего не случалось с самых первых дней изгнания. К тому времени, как Нолофинвэ подошел к опушке леса, он чувствовал себя куда здоровее и крепче, чем в день встречи с медведем. Напоследок придирчиво оглядев свое отражение в лезвии охотничьего ножа, Нолофинвэ остался в общем доволен. Может, этот эльда и не казался особенно счастливым или отдохнувшим, но изможденным безумцем, давным-давно не говорившим с квэнди и почти забывшим себя, он тоже не казался. Так что можно было не опасаться, что он напугает любого встречного до сумасшествия и не сможет узнать, наконец, какой сегодня день. Впрочем, вероятно, некоторое волнение его появление все же вызовет. Мягко говоря. Нолофинвэ поморщился, представив, какой поток эмоции и вестей может обрушиться на него при встрече с кем угодно. Сможет ли его недавно обретенное хрупкое душевное равновесие выдержать это? На мгновение на Нолофинвэ накатила паника. Захотелось повернуть обратно в лес, который, по сравнению с ожидающей впереди неизвестностью, казался если не любимым, то уж точно привычным и безопасным. Еще не хватало! Нолофинвэ потряс головой и решительно двинулся вперед. И удача еще раз улыбнулась ему, прямо-таки ослепительно. Первым встречным оказался какой-то ваниа. Он не знал Нолофинвэ или, по крайней мере, ничем не показал, что знает. Спокойно ответил на вопрос, спросил, не нужна ли помощь, и, пожелав приятного дня, пошел своей дорогой. Оказалось, Нолофинвэ все же пропустил несколько дней, но не так много, чтобы начинать волноваться об опоздании. Это известие принесло ему столько счастья, сколько он не помнил, когда испытывал в последний раз. Хотелось прыгать и бегать кругами, совершенно по-щенячьи. Быть может, свою роль тут сыграло еще и то, что Нолофинвэ впервые за долгое время оказался на открытом пространстве, которое нравилось ему всегда заметно больше леса. Но оставаться там, дожидаясь других, возможно, не столь необременительных, встреч, Нолофинвэ не стал и все же повернул обратно к лесу и снова укрылся в его тени. Надо сказать, все-таки с облегчением. Впрочем, облегчение не продлилось долго. Больше не нужно было торопиться куда-то, чтобы узнать что-то, да и на встречу с родными собираться было еще рано. Впереди оставалось десятка два дней, которые следовало чем-то заполнить. Нолофинвэ привел в идеальный, насколько это возможно в лесу, порядок свою одежду и оружие. Хотя оружие не требовало ухода вообще, но все-таки это ненадолго заняло Нолофинвэ. Затем он снова подровнял волосы, на этот раз с большим успехом. Но косу все равно заплетал – привык, да и хоть какое-то занятие. Однажды Нолофинвэ набрал желудей и попытался испечь желудевый хлеб, который, как он слышал, квэнди ели, когда еще не знали пшеницы и других злаков. Хлеб получился со второго раза. Больше делать было решительно нечего. А мучительно хотелось что-нибудь сделать руками, что-нибудь, что не касалось бы заботы о пропитании и обустройства очередной стоянки. Но не было ни инструментов, ни материалов ни для чего. Ладони почти горели, и тоскливо ныло где-то глубоко внутри. И впервые за все время изгнания Нолофинвэ с сочувствием вспомнил о Феанаро. Каково ему переносить это? Должно быть, еще тяжелее... Душу кольнуло тревогой. Нолофинвэ, поймав себя на этом, криво усмехнулся. Словно ему мало своих забот, чтобы еще сожалеть и о брате. К тому же Феанаро всегда умел устроиться наилучшим образом. Не беспокоясь о других. Особенно о Нолофинвэ. И сейчас у Феанаро все, наверняка, идет очень неплохо. Лучше поволноваться о чем-нибудь другом, что этого действительно стоит... С этой мыслью Нолофинвэ постарался снова забыть о Феанаро. Но это оказалось не так-то просто сделать, поэтому у него было еще несколько неприятных видений на Дороге Грез и несколько беспокойных дней, когда все раздражало его ужасно. Наконец, недовольство улеглось, и Нолофинвэ вздохнул с облегчением. Но делать было по-прежнему нечего. Для резьбы по дереву нужны были просушенные куски дерева. Для плетения корзин — вымоченные прутья, а Нолофинвэ не мог оставаться на одном месте достаточно долго, чтобы сделать хорошие заготовки. Кроме того, у него не было топора, если уж говорить о кусках дерева. Ничего подходящего в голову не приходило. И Нолофинвэ плел невообразимое количество венков из цветов и листьев. Но не надевал ни один. Он просто оставлял венок там, где заканчивал его, или вешал на ветку дерева. Кроме этого, Нолофинвэ занимал себя чтением следов на земле. Конечно, он и раньше их читал, поэтому встречи с волками, кабанами, лосями и прочими исконными обитателями этого леса не происходили по три раза на день, чему Нолофинвэ был очень рад. Одного неожиданного свидания с медведем больше, чем достаточно. Но теперь он не просто стремился избежать нежелательных встреч. Он читал на земле истории… о том как волчица учит охотиться волчат, и как зайцу сегодня все же повезло уйти от них, а несколько мышей, с другой стороны, оказались не так удачливы... и другие. Разные. Это было по-своему любопытно. Хотя не очень. Надо было признать, что Нолофинвэ не слишком интересовался всем этим. И особенно не теперь, когда с каждым днем, приближавшим встречу с семьей, ожидание становилось все невыносимей, и он считал уже часы и мгновения. Пока не настал день, когда можно было отправляться в дорогу.