Из гордости и смирения

Нолофинвэ не шел, а словно на крыльях летел к лугу, где когда-то он, гуляя по окрестностям Тириона, встретил свою будущую жену. Теперь, правда, его немного беспокоила близость этого места к городу, но не настолько, чтобы отравить всю радость. Впрочем, Нолофинвэ был очень осторожен и не показывался никому по пути. Возможность встречи с незнакомцами и даже с друзьями по-прежнему пугала его. Если бы он мог встретиться с семьей так, чтобы никто не узнал об этом и чтобы он сам ничего не узнал о Тирионе, Нолофинвэ предпочел бы сделать именно это. Он чувствовал себя сейчас слишком хрупким, чтобы снова сталкиваться с проблемами и волнениями народа нолдор. И был почти благодарен отцу, что долго еще не сможет войти в Тирион. Однако теперь он, конечно, получит новости, от этого никуда не деться. И что это будут за новости? Впервые Нолофинвэ по-настоящему глубоко, глубже простого беспокойства, задумался, как могли развиваться события в Тирионе, после того как он устранился из них. Варианты выходили один мрачнее другого. И под конец к лугу Нолофинвэ уже бежал, почти ожидая, что в условленном месте никого не окажется. Но они были там, все: Анайрэ, Финдекано, Турукано, Аракано и Арэльдэ. Такие же, как всегда, и будто бы другие, потому что он так долго их не видел... Нолофинвэ несколько мгновений просто смотрел. Они, почувствовав его взгляд, заметили его, бросились навстречу. — Айя, отец! Эти голоса были слаще птичьего щебета, слаще музыки. Анайрэ не сказала ничего, но первой достигла Нолофинвэ и стиснула его в объятиях так крепко, что никто в целом мире сейчас не мог бы разъединить их. Нолофинвэ ответил ей тем же. Тут уж рядом оказались и дети. Трое младших старались держаться храбро и не давать воли слезам, как сам Нолофинвэ. Правда, ни он, ни они не добились в этом заметного успеха. А Финдекано, как Анайрэ, решил, что это дело бесполезное, и плакал, не скрываясь. Прошло немало времени, прежде чем все, наконец, успокоились немного и уселись подле друг друга прямо в высокой траве. Нолофинвэ был бы не против просто сидеть вот так до нового Смешения Света и еще в сто раз дольше. Обнимать жену и дочку. Улыбаться, когда сыновья наперебой стараются, будто бы случайно, коснуться его. Смотреть на них на всех. Не говорить ни о чем важном. Только о белках и других созданиях, с которыми он свел более-менее близкое знакомство в последние сто сорок четыре дня. Но спросить все-таки надо было. В конце концов, мир с его проблемами не перестанет существовать, только потому что он, Нолофинвэ, сделает вид, что ничего не знает об этом и не хочет знать. Нолофинвэ закончил рассказ про лису, утащившую у него уже ощипанного вальдшнепа, и глубоко вздохнул, собираясь, наконец, задать вопрос. Но Турукано заговорил раньше. — Хорошо, что мы угадали! — воскликнул он вдруг, обращаясь ко всем, с видом эльда, который внезапно вспомнил что-то. Нолофинвэ обвел родных вопросительным взглядом. — Угадали, что ты живешь где-то в дикой местности, — пояснил Турукано, тем временем открывая свою сумку. — Так что по свежему мясу вряд ли скучаешь, — продолжал он. — И мы придумали другое угощение. От объемного свертка, который он вынул, шел дивный аромат свежей выпечки, что заставило Нолофинвэ ненадолго выбросить из головы все неприятные мысли. Он не понимал, как соскучился по этому запаху. И сомневался, что помнит вкус. Аракано и Арэльдэ расстелили на траве отрез чистого полотна и разложили на нем еду. — Коймас есть тоже, — сказал Турукано. — Но его мы оставим тебе, на потом. Бабушка сказала, пригодится. — Да, — кивнул Нолофинвэ и помолчал мгновение, чтобы справиться со слезами, которые опять отчего-то навернулись на глаза. — А у меня, — громко и жизнерадостно, может быть, самую чуточку слишком, вмешался Финдекано. — Есть вот что. И он достал из собственной сумки здоровенную копченую рыбину. — От дяди Арафинвэ, — объяснил он, как будто могли быть какие-то сомнения. — И вот еще. "Еще" было небольшим холщевым мешочком, в котором явно лежали части чего-то, хотя деревянные или металлические так, на взгляд, определить было нельзя. — Что там? — спросил Нолофинвэ почти настороженно. — Честно, понятия не имею, — ответил Финдекано. — Но дядя сказал, ты умеешь пользоваться этой штукой, он тебя учил, и вообще все очень просто... — тут Финдекано широко улыбнулся. — У меня от его рассказа осталось впечатление, что она сама ловит рыбу, хотя это вряд ли возможно. Нолофинвэ тоже улыбнулся, но улыбка быстро погасла. — Я даже не знаю, могу ли... — начал он. — Дядя сказал, чтобы ты брал и не думал отказываться, — перебил его Финдекано. — Рыбалка, в конце концов, та же охота, только веселее, ну, это он так думает, не я, — тут Финдекано подмигнул отцу. — А еще сказал, что, если не возьмешь, он разыщет тебя, где бы ты ни был, и такое тебе устроит, никакой приговор не поможет. Нолофинвэ не мог не рассмеяться. — Сдаюсь, придется брать, — сказал он и сразу спрятал в свою дорожную сумку и мешочек, и аккуратно упакованный запас коймаса. Потом взял сдобную булочку, поднес к лицу, понюхал... откусил кусочек, медленно прожевал... таким же образом доел всю булочку до конца. Взял следующую и, вертя ее в руках, наконец, спросил: — Как дела дома? Первым ответил ему опять Турукано: — Если ты имеешь в виду у нас дома, то все в порядке. А если вообще дома, то... — Дедушка пожинает плоды своего собственного безумия, — заключил Финдекано. Нолофинвэ почувствовал, как кровь в жилах замерзает. — Что, был мятеж? — с ужасом спросил он. — Нет, нет! — перебивая друг друга, закричали сыновья. — Не было никакого мятежа, — твердо заверила Нолофинвэ Анайрэ. — Можешь быть спокоен. — Хотя к нам действительно приходили раз или два, — с усмешкой начал Финдекано. — ... или двадцать, — тихо, но ехидно добавила Арэльдэ. — ...с предложением его возглавить, чтобы ты мог вернуться домой, — продолжал Финдекано. — И мы почти соблазнились, — вступил Аракано. — Это вы почти соблазнились, я нет, — возразил Турукано. Нолофинвэ слушал, онемев от изумления. — Дети! Это не повод для шуток, — оборвала странный обмен репликами Анайрэ. Все четверо пристыженно потупились. Потом за всех сказал Финдекано: — О, мы увлеклись немного, простите. Конечно, никто не соблазнялся. — И добавил, почти с обидой: — Даже если бы кому-то из нас такая идея могла понравиться, мы все равно знали бы, что ты, пап, не будешь рад. Зря ты так побледнел. Мы, на самом деле, хорошо соображаем, по крайней мере, иногда. — Финьо, — мягко начал Нолофинвэ. — Я просто... Но тот только махнул рукой и улыбнулся. — Ничего. На несколько мгновений повисло не вполне удобное молчание, которое нарушил Турукано. — В общем, никто не захватил дедушкину корону, — сказал он. — Хотя я думал, Феанаро собирается сделать это. — Я тоже, — вставил Аракано. — И я, — встрепенулась Арэльдэ. Финдекано только кивнул. И все они посмотрели на Нолофинвэ. — Я был уверен, что Феанаро не станет так поступать, — сказал он, вспомнил некоторые свои мысли по дороге на эту встречу и поправился: — Почти уверен. — Но ты не был там в то время, в начале, — возразил Турукано. — Да, — поддержал его Аракано. — Вы так говорите, будто он нарочно! — тут же обиделась за отца Арэльдэ. — Да нет же! — воскликнул Аракано. — Отец, мы вовсе не это... — Я знаю, знаю, — поспешил успокоить его Нолофинвэ. — Продолжайте. Так что было в начале моего, — он помедлил мгновение, — и Феанаро, изгнания? — Его сыновья все время куда-то исчезали из города, — сказал Турукано с возмущением, поймал взгляд Финдекано и чуть спокойнее продолжал: — Сыновья Феанаро, я имею в виду. Все время. Не все сразу, конечно. А так, то одни, то другие. Они нарушали условия приговора, постоянно. С первого дня нарушали. В голосе опять прорвалось возмущение, Турукано поморщился, досадливо махнул рукой и замолчал. — И поэтому мы думали, что они что-то готовят, — продолжил за брата Финдекано. — Ждали, что это будет. Планировали, как мы станем этому противостоять и, — он усмехнулся горько, — что будем делать, если противостоять этому не получится. Но Феанаро так и не появился. И ничего не произошло. Я думаю, и не произойдет, потому что — все мы знаем Феанаро — если бы он хотел что-то сделать, то сделал бы уже тысячу раз. А он ничем не дает о себе знать. — Да к тому же, — заговорил Аракано. — Его сыновья больше никуда не ездят. То есть никуда вообще, даже в свои обычные исследовательские поездки, и сегодня они тоже никуда не поехали. — Они могли выехать позже, после нас, — заметил Турукано. — Не было никаких приготовлений к поездке, — покачал головой Аракано. — Я знаю это вполне точно. И судя по тому, как они ведут себя в последнее время, — Аракано задумчиво закусил губу на мгновение. — Похоже, как будто они боятся встретить кого-то. — Глупости, — решительно возразила Арэльдэ. — Кого им бояться? Нолофинвэ вздохнул. — Возможно, Феанаро, — предположил он. Все посмотрели на него с явным недоумением. — Если они были достаточно глупы, чтобы убеждать его возглавить мятеж против нашего отца, он может быть сейчас очень сердит на них, — объяснил Нолофинвэ. — Ну, он особенно не обращал внимания на дедушку в последнее время, когда призывал всех идти обратно в Эндорэ и все такое, — осторожно заметил Финдекано. Нолофинвэ покачал головой. — Не обращать внимания — одно дело, а навредить — совсем другое, — сказал он. — Но ведь не обязательно было бы вредить ему, — чуть нахмурился Аракано. — Можно было просто... — Просто что? — резко спросил Нолофинвэ. — Отобрать у него народ, которым он правил столько лет, город, который он построил, и семью также, потому что пережить такое не могла бы никакая любовь? И не навредить? Как! — в конце Нолофинвэ уже кричал. Аракано вздрогнул. — Я не думал об этом так подробно, — признал он. Нолофинвэ перевел дух и не стал больше ничего говорить. — Но сыновья Феанаро все еще могли бы попытаться сделать это, даже без Феанаро, — тихо произнес Турукано. — Зачем? — удивился Финдекано. — Я не рискнул бы предположить, что кто-то из наших кузенов "хорошо соображает", как ты говоришь, — ответил Турукано. При этих словах Финдекано и Арэльдэ оба вскинулись, готовые, по старой памяти, возразить, но остановились. — И сейчас они очень злятся на дедушку, — продолжал Турукано. — Мы тоже, — напомнил Финдекано. — Да, — согласился Турукано. — Но в нас-то я могу быть уверен! Его слова вызвали общий смех, к которому и сам он охотно присоединился. — Между прочим, они тоже могли бы уже дюжину раз попробовать, — заметила Арэльдэ, когда все отсмеялись. — И мне кажется, только попробовать они и могли бы, — добавил Аракано. — Без Феанаро у них ничего не выйдет. — Может и так, — сказал Турукано. — Тогда, в худшем случае, дедушка выставит из города и их. — И у него останется еще меньше родственников, которых он мог бы видеть, — хмыкнул Финдекано. — Хотя, учитывая, что никто из семьи с ним не разговаривает, он мог бы с таким же успехом не иметь родных вообще. Конечно, кроме бабушки. — Еще дядя Арафинвэ, — подсказал Турукано. — Дядя почти все время в Альквалондэ, — ответил Финдекано. — Не считается. — А тетя Лалвенде? — спросил вдруг Аракано с лукавой улыбкой. — "Кричать на кого-то" еще не значит "говорить с кем-то", - преувеличенно терпеливо отозвался Финдекано. — Стойте! — вмешался Нолофинвэ. — Ваша тетя кричит на дедушку? Странно было слышать такое, особенно о Лалвенде. — О, да, — ответил Финдекано. — Примерно раз в две дюжины дней или около того все жители Тириона и, я думаю, все жители Альквалондэ, включая тех, кто находится на расстоянии нескольких миль от берега, могут слышать, что именно она думает об этой истории с изгнанием. Нолофинвэ закрыл глаза и покачал головой. Лалвенде! Милая, дорогая маленькая сестренка, всегда готовая неустрашимо броситься на его защиту. — И что отвечает отец? — спросил Нолофинвэ. Арэльдэ фыркнула. — Ничего, — ответила она. — Он только слушает и молчит. Все время. На самом деле, именно поэтому с ним все перестали разговаривать. Без толку. Нолофинвэ почувствовал, как по спине побежал холодок. Он думал, что у отца могут быть неприятности из-за всего этого, но не ожидал неприятностей такого рода. — Все, кроме бабушки, — повторил Финдекано, прежде чем Нолофинвэ мог что-то сказать. — Не понимаю ее. Она должна быть сердита больше всех. Но она все ему прощает. Все. Разве так можно! — Я тоже не понимаю, — отозвалась Арэльдэ. — На ее месте я не стала бы скрывать своего отношения к этому делу. — А на своем скрываешь? — поднял брови Аракано. — Ты знаешь, что я имею в виду, — отмахнулась Арэльдэ. — По-моему, как раз перед ней он чувствует себя очень виноватым, — заметил Турукано. — Я такого не замечал, — возразил Финдекано. — Вот женишься и станешь замечать, — пообещал Турукано. — Поверю на слово, — ответил Финдекано. — Кстати, отец, тебе привет от Эленвэ, — вспомнил Турукано. Нолофинвэ улыбнулся и кивнул, собираясь спросить, как поживает его невестка. Но Турукано уже говорил дальше: — Так вот, перед ней он чувствует себя виноватым, и, возможно, даже предпочел бы, чтобы она кричала на него или не говорила с ним. Может быть, бабушка это знает и именно поэтому... — О, нет, — вдруг горячо перебил брата Финдекано. — Только не это! Я лично предпочитаю думать, что она терпелива и ласкова с ним, даже если он не заслуживает этого, потому что любит его и потому что на свете нет никого добрее и терпеливее нее. А не что она делает это нарочно, чтобы так наказать его за его ошибки. В конце концов, бабушка бывает терпелива и ласкова со мной, когда я не заслуживаю этого тоже, и я не хочу каждый раз думать, не означает ли это, что она безумно разгневана, — заключил он и посмотрел на отца. — Кажется, я где-то опроверг сам себя? — Не переживай, — ответил Нолофинвэ. — В твои годы со мной такое тоже случалось. Да и сейчас иногда случается, — признался он. — Хотя не уверен, может ли это тебя утешить. — Да! — улыбнулся Финдекано. — Отлично! — Нолофинвэ тоже улыбнулся. — Но должен заметить, что все, о чем вы только что рассказали, довольно жестоко по отношению к вашему дедушке, и... — Ну вот, — вздохнул Турукано. — Нашелся еще кто-то, кто готов простить ему все и сразу. Я так и знал. — Все это знали, — откликнулся Финдекано. — Но это не значит, что мы должны простить так же легко то, что он сделал с тобой, отец, — сказал Аракано. Арэльдэ только посмотрела на Нолофинвэ очень решительным и твердым взглядом. Впрочем, взгляды у всех у них были решительными и твердыми. И хотя Нолофинвэ знал, что должен, по справедливости, попытаться переубедить их, сердце щемило от нежности. От радости, что они так любят его. И он только склонил голову, пряча не совсем подобающую случаю улыбку. — Отец! — откинул его Финдекано. Нолофинвэ посмотрел на него. — А как ты вообще узнал про мятеж? — спросил Финдекано. — Ко мне тоже приходили с предложением возглавить его, — ответил Нолофинвэ. — Но только один раз. Больше я не дал им такого шанса. — О, — сказал на это Финдекано. — А нам постоянно твердили, что не смогли тебя разыскать, чтобы спросить, потому мы и думали, что ты живешь где-то далеко от любых эльдар. — Как видишь, не совсем правда и не совсем неправда, — невесело усмехнулся Нолофинвэ. Но на душе у него стало легче. Даже, пожалуй, совсем легко. Впервые с той злополучной встречи на дороге. Он вдруг вспомнил о булочке, которую во все время разговора продолжал держать в руках, и с наслаждением отправил ее в рот целиком. Тут же все, как по команде, обратили внимание на еду. Напряженная беседа разожгла голод, и его явно стоило утолить. А еще стоило поговорить о чем-нибудь более приятным. На этом, не сговариваясь, сошлись все, так что разговор перетек к более безопасным и легким темам. Нолофинвэ в нем участвовал мало. Он наслаждался присутствием родных и в то же время чувствовал себя утомленным обилием впечатлений, как ребенок. Он почти дремал, растянувшись около Анайрэ. Пока Турукано вдруг не подскочил, не засобирался куда-то и не потянул с собой братьев и сестру, говоря на ходу: — Мне надо вам кое-что рассказать. — С ума сошел! — возмутилась Арэльдэ. — Потом расскажешь, а сейчас времени осталось мало. Она была права. Следующее Смешение Света неумолимо приближалось. — Нет, сейчас, — упрямо возразил Турукано. Финдекано вопросительно посмотрел на брата и внезапно поддержал его: — Да, сейчас! Вдвоем они повели куда-то Аракано и Арэльдэ, которые продолжали возмущаться на ходу. — Что случилось? — забеспокоился Нолофинвэ. Анайрэ покачала головой с улыбкой. — Кажется, Турукано решил дать нам немного времени вдвоем, — сказала она. — В самом деле, — прошептал Нолофинвэ и умолк, не глядя на жену, собираясь с силами. А потом решительно поднял на нее глаза и спросил: — Ты сердишься на меня? За то, что я сделал на суде? — Нет, — без раздумий ответила Анайрэ и продолжала, с каждым словом все более горячо: — Там, на суде, был тот же эльда, за которого я когда-то выходила замуж: самый благородный, самый смелый, самый великодушный. Всякий, у кого есть глаза, мог увидеть, что его достоинства не померкли, а сила духа не стала меньше, несмотря на смуту, обиды и потрясения. И хотя я любила бы его в любом случае, — при этих словах Анайрэ протянула руку и нежно погладила пальцами лицо Нолофинвэ, от виска до подбородка. — Сейчас было бы особенно глупо сердиться на него именно за то, что когда-то пленило мое сердце так быстро и невозвратно. Нолофинвэ поймал ее руку и поцеловал кончики пальцев. — Сомневаюсь, что этот эльда когда-либо обладал такими достоинствами, — сказал он, особенно выделяя слово «такими». — А я всегда их видела и сейчас вижу, — ответила Анайрэ и упрямо тряхнула головой, очень похоже на Арэльдэ. — Ну что ж, — вздохнул с притворной скорбью Нолофинвэ. — Тогда мне остается только попытаться соответствовать. — И добавил полностью серьезно: — Возможно, я сумею однажды. Анайрэ хотела еще что-то сказать, может быть, возразить ему, но он помешал ей заговорить, быстро потянув к себе. Она вскрикнула, удивленно и радостно. И в следующий момент высокая некошеная трава полностью скрыла их обоих.